Нас опять предадут…
(Памяти Виктора Глебовича Верстакова)
№ 2026 / 25, 26.06.2026, автор: Валерий КОНОВАЛОВ (г. Мюнхен, ФРГ)
Моё заочное знакомство с Виктором Глебовичем состоялось задолго до очного ещё в первой половине 80-х. В бытность мою сотрудником Исследовательского отдела «Радио Свобода/Свободная Европа»* [* – здесь и далее: признана в нашей стране иноагентом и нежелательной организацией. – Ред.], просматривал я советскую военную периодику и случайно наткнулся на стихи об Афганской войне. Имя автора – Виктор Верстаков мне ничего тогда не говорило. В именной картотеке нашего архива я нашёл только краткую справку, что оный автор – офицер и военкор газеты «Правда».
Надо сказать, что к главному печатному органу ЦК КПСС у нас относились со всей серьёзностью, поэтому я ещё раз внимательно перечитал стихи военкора «Правды». И тут получилось интересно. Стихи Виктора Глебовича давали совсем иную картину Афганской войны, нежели весь остальной официоз советских СМИ, долдонивших про помощь ОКСВА афганским декханам в сельском хозяйстве и «починку местного трактора» (строчка из песни Виктора Глебовича об этих самых СМИ).
Снежные склоны хребтов Гиндукуша
В красных заплатах солдатской крови.
Я под огнём перекрёстным не струшу
Ради твоей неизвестной любви.
В этих стихах вырисовывалась совсем другая война, жестокая и беспощадная. И в ней было место солдатскому и офицерскому подвигу. Стихи мне запали в душу. В детстве я читал правильные книжки.
Строчит пулемёт, поднимается взвод,
Жаль, многие больше не встанут.
И к матери сын никогда не придёт
Из пламени Афганистана.
Я интуитивно почувствовал, что эти стихи Виктора легко ложатся на музыку. Уже позже в моих руках оказалось несколько аудиокассет с записями творчества участников боевых действий в Афганистане. Песни-стихи Виктора Верстакова я узнал сразу. Остальных авторов – Морозова, Кирсанова, Михайлова ещё предстояло идентифицировать. Помогла та же военная, да и гражданская периодика.
В голове моей навязчиво кружилась мысль: А ведь если всё песенное афганское творчество выстроить в хронологическом порядке, не получится ли у меня реальная история Афганской войны? Через несколько месяцев я написал исследовательский материал, который так и озаглавил – «Афганская война в песнях её ветеранов».
К сожалению, материал этот большого интереса не вызвал. Это уже потом афганская песня получит постоянную прописку в моих передачах в Русской службе «Свободы»*. Но, всё по порядку.
Уже к самому концу 80-х я перешёл из Исследовательского отдела в Русскую службу «Свободы»* военным редактором и ведущим Военно-политического обозрения «Сигнал». Потом грянули всем известные события. Советского Союза не стало, а в России, указом её первого президента, «Свободе»* разрешили работать официально. Я тоже засобирался «в поле». Кроме основной работы – интервью с руководством Минобороны и Главкоматов ВС, – я выбил себе и время на встречи с ветеранами Афганской войны. Начальство не возражало. Встреча с Виктором Верстаковым стоялась у меня на первом плане. Но где разжиться телефонными номерами? Неожиданно помог бывший первый заместитель начальника ГлавПУРа, генерал Геннадий Стефановский, знавший Виктора по Афганистану. Так я и получил домашний телефон Виктора и номер Студии военных писателей в ЦДЛ.
В мае 92-го, после почти десятилетнего отсутствия, я прилетел в Москву. За пару дней утряся с Управлением информации МО распорядок моей работы, позвонил Глебычу домой и представился. Волновался сильно, вдруг пошлёт куда подальше? На удивление, заслышав про «Свободу»*, Виктор никуда меня не послал, только спросил, откуда у меня телефонный номер? Я честно сказал, что от Геннадия Стефановского.
– Хорошо, Валерий, приходите завтра часам к двум в ЦДЛ.
Так и состоялось моё очное знакомство с Виктором Глебовичем Верстаковым.
Встречались мы ещё пару раз и в ту мою командировку, и в последующую зимой того же года. И даже подружились. Я наконец отважился озвучить Виктору свою идею о феномене афганской песни, как самой правдивой истории войны «за речкой». Глебыч улыбнулся и потянулся за гитарой.
Так я услышал «Краткий курс новейшей истории Афганистана». Подождав, пока я выйду из когнитивного диссонанса, Витя спросил:
– Ну как тебе новейшая история?
– По УК РСФСР, если бы ты её тогда публично спел, потянуло бы на «антисоветскую агитацию и пропаганду», только и выдавил я из себя.
Виктор засмеялся. Да нет. Отнеслись с пониманием, но попросили не печатать и не исполнять. По возвращении в Мюнхен я дал «Краткий курс» в эфир, правда, в первой редакции концовки песни,
И живём отлично, что ты, мы с афганцами с тех пор,
Мы их лупим с вертолёта, а они нас лупят с гор,
Не дадим отныне маху. Только грустно, чёрт возьми,
Что какого-нибудь Шаха нет меж нашими людьми.
У этой песни была и другая концовка, но ельцинским «демократам» она точно пришлась бы не по вкусу. Мимоходом я спросил Глебыча, не знаком ли он с Игорем Морозовым в плане разжиться у него телефонным номером?
– Конечно слышал. И песни знаю. Но лично как-то не общаемся, – ответствовал Виктор. Ну, нет так нет.
Уже летом 93-го, находился я в гостях у Игоря Морозова, с которым мы не только как-то сразу подружились, но и впоследствии стали названными братьями, и наш неспешный с ним разговор за стаканом водки прервал звонок в дверь.
На пороге стоял Верстаков. Он смотрел на меня, я смотрел на него.
– Значит, с полковником Морозовым ты, Глебыч, совсем не знаком? – спросил я с ехидцей в голосе.
– Да, понимаешь, Валерыч, ладно уж я, а Игорь всё-таки офицер КГБ. А тут ты с «вражьего голоса»…
– Ладно, проехали, конспиратор ты наш!
Морозов долго ещё со смехом вспоминал нам эту «конспирацию».
Мы ещё не единожды встречались и у Игоря, и в ЦДЛ. В Мюнхен я увозил по несколько кассет с записями афганских песен и предложил Виктору стать автором моей военной программы «Сигнал». Глебыч согласился.
Далее грянули события октября 93-го. Студию военных писателей министр Грачёв повелел прикрыть. Не знаю, может здесь сыграли свою роль и материалы Виктора в моей программе на «Свободе»*. Особенно Грачёву не пришлось по душе стихотворение Глебыча «Прощайте, генерал». В том «предчувствии Гражданской войны» Виктор не занимал ни чью сторону из деливших власть и бабло. Всё и так было ясно. И опять армия оказалась по обе стороны баррикад.
Нас опять предадут и поставят под русские пули,
Вас опять предадут и заставят стрелять по своим.
Мы встречались, как братья, в Гаване, в Ханое, в Кабуле,
А в Москве, в октябре, расстреляли друг друга сквозь дым.
Потом была первая Чеченская, откуда Виктор мне давал материалы, не допускаемые «демократической» цензурой к печати.
Летом 95-го, при переезде в Прагу, «Свобода»* со мной навсегда распрощалась. Одной из неофициальных причин было названо то, что я на деньги американских налогоплательщиков систематически занимался тем, что пропагандировал творчество каких-то русских офицеров-патриотов, к тому же антиамерикански настроенных. Я не стал спорить. Вот так, после «Свободы»*, я и оказался на воле. В Москву же выбирался при каждой возможности. Я уже не мог жить без общения с Верстаковым и Морозовым, а телефонные звонки не давали должного эффекта присутствия.
В один из таких моих прилётов в конце 90-х, Глебыч спросил, не собираюсь ли я написать чего о своём житье-бытье на «вражьем голосе», раз с него меня попёрли. Честно говоря, мысли такие у меня были, но тормозили их тогда два фактора – моя собственная лень и само радио «Свобода»*. К совету Виктора я всё же прислушался и в 2001-м уже привёз в Москву черновик мемуаров «инвалида холодной войны», который, после публикации ряда глав в «ЛитРоссии», в 2003-м вышел в издательстве «Алгоритм» полноценной книгой под названием «Век «Свободы» не слыхать».
Глядя на мои усилия на литературном поприще, идеей собственной книги воспоминаний об Афганской войне и службе в КГБ загорелся и Игорь Морозов. Глебыч смотрел на нас одобрительно, но сам мемуары писать наотрез отказывался. В 2005-м уже после 9 мая, Виктор попросил меня подъехать к метро «Парк Горького». Откуда мы и пошли на Комсомольский в Союз писателей. Я, грешным делом, думал, что он по своим делам, а потом мы вместе поедем к Морозову. У Игоря книга вышла в издательстве «Яуза». Надо было отметить. Мы зашли в секретариат, и тут Глебыч меня, как обухом по голове:
– В общем так, Валерыч. 5 мая в Волоколамске состоялся выездной пленум и тебя приняли в члены Союза писателей России. Получи удостоверение и распишись.
У Игоря мы отмечали двойное торжество. И тут Витя нас опять огорошил: он уже работал над книгой мемуаров, но пока без названия.
– Глебыч, – говорю, – назови её в моём стиле: типа «С правдой на свободу, да с чистой совестью».
Виктор только хмыкнул в ответ.
Книга Виктора Верстакова «От “Правды” до “Свободы”» вышла в 2009-м, Глебыч мне её подписал следующими словами: «Валере Коновалову – легенде «Свободы» и правды». Только я не был этой легендой. Настоящей легендой и свободы, и правды был сам Виктор Глебович.
Последний раз мы виделись с Виктором в 2011-м 7 мая на дне рождения легендарного афганского командира 345-го отдельного парашютно-десантного полка, генерала Николая Сердюкова. Звучала и песня Виктора, посвящённая офицерам, сержантам и солдатам 345-го «Обнимись с друзьями боевыми».
Как мы были молоды в Баграме,
Как свистели пули у виска,
Как сверкало пламя, словно знамя
Триста сорок пятого полка!
В Москву, волей судьбы, я с тех пор так больше и не смог прилететь. Для общения оставался только телефон. Не смог сам лично проститься с моим названным братом Игорем Морозовым, а теперь вот и с Виктором Глебовичем Верстаковым… Спите спокойно, мои друзья и братья! Пока я жив, память о вас будет жить во мне.
В короткую песню не верьте,
Нам вечная песня под стать.
Ведь, что нам терять, кроме смерти,
Нам нечего больше терять.
Как молоды мы были, как нежно Мы любили,
оставшись “пленными” Афгана навсегда!
Спасибо за искренность и добрую память, Валерий Николаевич!
С ув., Виктор Одесский