Поэтическое пространство Константина Паскаля
Рубрика в газете: Страна поэтов, № 2026 / 10, 13.03.2026, автор: Александр БАЛТИН
Точное определение тонкости, вероятно, невозможно, но именно ощущение тонкости, ювелирного сплетения строк – серебряных нитей, остающееся послевкусием после прочтения стихотворений Константина Паскаля, несомненно:
Пора признанья горьких истин –
Октябрь… Скопленье сонных мух.
Дыханье полумёртвых листьев
Ещё тревожит чуткий слух.
Здесь одиноко и печально,
Здесь ходит смерть в холодных снах,
И чей-то образ неслучайный
Застыл в озябших зеркалах.
Звук, работающий на усиление впечатления. И приглушённые, чуть грустные «п», и округлые шары глубоких «о», словно суммируясь, сами рисуют божественные осенние картины, где листья одушевлены, как и всё… в поэзии Паскаля.
Быт и бытие сплетаются волокнами, не разорвать, и путь человека, идущего в гости, предвкушающего приятное времяпрепровождение, вместе – не испытывающего иллюзий – ярко выплеснут краткостью строк:
Тихий стук. Тихий шаг.
Тихий вечерок.
Я иду не спеша
В гости на пирог.
Будут петь, будут пить
Из обеих рук.
Будут чушь молотить
И ругаться вслух.
Тут стакан, там стакан –
Вот тебе и мир.
Расскажу мужикам,
Кто такой Шекспир.
Минимум слов гарантирует простор мысли, и даже печальная необходимость рассказывать мужикам о Шекспире не отменит торжества бытия, в котором быт – лишь один, хотя и важный, элемент.
Поэт как будто выводит формулу бытования человека на земле, в недрах этого вечного вращения юлы юдоли: точно, компактно компонуя строки:
Извечная болезнь у человека:
Стремится к свету и вовсю грешит.
И даже время, пресловутый лекарь,
Ему диагноз ставить не спешит.
Полюсная двойственность человека сложна для самого человека: и, в сущности трагедийную начинку вида Homo поэт живописует спокойно, без пафоса и аффектации, вообще чуждых лире Паскаля.
Или гитаре – поскольку он и бард, он исполняет свои песни душевно. И, проникновенно звуча, входят они в сознание и душу слушателей, в чём-то улучшая их. Осветляя.
Ибо поэт работает на высокой волне. Или – устремлён ввысь, по световой вертикали, которая не может подвести. Не говоря – обмануть:
Я сегодня проснулся рано,
Чтоб умыться лесной росой.
Помолился на купол храма
И пошёл по земле босой.
По разбитой дождём дороге
Под весёлые трели птиц
Хорошо рассуждать о Боге
Вдалеке от знакомых лиц.
Всеприемство жизни славно наполняет строфы. И очевидное одиночество – и поэта, и его рассуждений – не мешает его любви: к миру и Богу, к родным – росе, храму, земле.
Всякая росинка вспыхивает многоцветно. Многие строфы и стихотворения Паскаля зажигаются ассоциативно: за пейзажем прочитывается история, а за нею – мерцает код России.
Вот и образ истории проступает, и поэт, обращаясь к ней, такой путаной, лабиринты сплошные, да ещё и жертвы обожающей, необычным эпитетом «лукавая» её определяя, точно выделяет художника, который, будучи своеобразным сейсмографом бытия, созидает отчёт – в грядущее, в бесконечность вечности. Отчёт о пребывании здесь, на земле, в определённом отрезке времени:
Молчи, лукавая история!
Куда б тебя ни заносило,
Здесь – на запретной территории –
Умерь свою шальную силу.
И богоносца, и безбожника
Она в преданьях возвышает,
Но я-то знаю – лишь к художнику
И Бог, и дьявол вопрошают.
Какая словесная живопись!
Где Ока лежит косою девичьей
На подушках заливных лугов,
Спят в лесной глуши Иван-царевичи,
Сторонясь Иванов-дураков.
Сколько нежности! Она бархатится она, словно переливаясь просторной окской водою. Метафизическим золотом сияют луга, ощущается небо… Привкус небесности характерен для многих произведений поэта.
А вот – контрастно – русское бедовое (ах, как же без него обойтись!):
На безымянном пустыре,
С бутылкой водки под полою,
Стою с поникшей головою
И не с кем выпить, как на грех.
Скатилось солнце, словно мяч,
По склонам пищевых отбросов.
И нет ни мыслей, ни вопросов,
И никого – хоть пей, хоть плачь.
Возникает бутылка прозрачного ядовитого счастья, в котором растворяют у нас и беды, и горести, и радость спрыскивают обильно, но здесь собрано букетом: онтологическое одиночество, перевитое тонкими ленточками иронии, уродство безымянного пейзажа, и… тоска по высоте… Да, как ни странно, ведь водка даёт иллюзию полёта.
Густо сплетаются разные чувства и их оттенки. Поэт расшифровывает собственное «я», исследуя свою душу, и кислоты сует, разъедающие её, отвергает – ради чистоты поиска:
Суетимся, как мыши,
Всё куда-то спешим.
Что-то пишем и пишем
И не слышим души.
А душе-то неймётся,
Ей бы слово сказать.
И куда она рвётся –
Не мешало бы знать.
Не узнать сего никогда.
Но энергия, рождаемая на тропах и тропинках, улицах и переулках сложного поиска, и запускает стихи; и поэтическое небо Константина Паскаля светит глубокой высотой чистоты, правды, дара…
ПОЧЕМУ Константину ПАСКАЛЮ НЕ С КЕМ ВЫПИТЬ?
Цитирую первоисточник:
«На безымянном пустыре,
С бутылкой водки под полою,
Стою с поникшей головою
И не с кем выпить, как на грех.
Скатилось солнце, словно мяч,
По склонам пищевых отбросов.
И нет ни мыслей, ни вопросов,
И никого – хоть пей, хоть плачь.»
Констатирую факты.
Грех в том, что все стихи, которые процитировал Александр Балтин,
читаемый и почитаемый мною ведущий литературный критик современного литературного процесса,
не подтверждают его стремления поддержать Константина, желающего позиционировать себя как поэта.
Стихи лишены поэзии.
И на фоне выпивавших талантливых поэтов,
Не вызывают к себе сострадание, сочувствие или со-переживание.
«Бутылка прозрачного ядовитого счастья». как верно заметил А.Б.
давно уже стала памятником прошлому,
а не символом будущего.
Грех в то, что стихи Константина не оригинальны, составлены из штампов и поэтому вторичны, третичны и четвертичны.
Примеры штампов: «умыться лесной росой», «Ока лежит косою девичьей», «Под весёлые трели птиц», «солнце, словно мяч»
Автор не чувствует современности, в которой его дети и внуки живут параллельно в реальном и в виртуальном мире со смартфонами в руках.
Отсюда и фальшивый образ:
«Расскажу мужикам,
Кто такой Шекспир»
Вот почему Константину не с кем выпить!
А главный грех в том, что спрятался он под выдуманную им поэтическую маску и не хочет, или не может поговорить ни с кем по душам.
Остаётся только самому себе посетовать:
«Извечная болезнь у человека:
Стремится к свету и вовсю грешит.
И даже время, пресловутый лекарь,
Ему диагноз ставить не спешит.»
Жалуется он из-под маски.
Я же – не «пресловутый лекарь».
И ставлю Константину диагноз: ПРАКТИЧЕСКИ ЗДОРОВ.
И рекомендую не заморачиваться на мечтах о поэтической славе.
Потому что понял когда-то:
– Все, кто пишут плохие стихи, все, по сути, – хорошие люди! –
С уважением к искренне заблуждающимся А.Балтину и К. Паскалю –
Николай Николаевич ЕРЁМИН, доктор ПОэтических наук из города Абаканска.
13 мартобря 2026 г
Кто бы говорил:)))
У поэта поехала крыша…
Он за ней поспевает с трудом…
Шаг за шагом… Короче и тише
Выдох-вдох по дороге в дурдом…
Рад упоминанию в любимой “ЛитРоссии”! Просто неожиданный подарок от уважаемого Александра Львовича Балтина и не менее замечательный комментарий Николая Николаевича Еремина. Вы сделали мой день!)))
У Николай Николаевича не все дома :)!
Согласен. Читал критикуемые им стихи про водку и отбросы, глядел в окно электробуса маршрута “Саларьево – Китай город”. Много думал…
Красивая статья, красивые стихи!
СОНЕТ ПРО Бориса ПАСТЕРНАКА
Константину ПАСКАЛЮ
Когда, опальный, при социализме
Поэт Пегасу крылья опалил,
Увы, я был участником на тризне…
И много выпил за него чернил…
Так вина разливные называли,
Точнее кто придумает едва ли…
– За Пастернака! – Умножая слякоть,
Любой хотел «достать чернил – и плакать …»
Стихи к роману, точно вещий знак,
Тогда недаром выдал Пастернак…
Его Пегас с опальной парой крыл
Воистину над веком в о с п а р и л…
И слава Богу! Вот Пегас каков:
Не умолкает звон его подков…