Дяденька Жэка
(фрагмент из повести «Шёл солдат»)
Рубрика в газете: Проза, № 2026 / 43, 29.10.2026, автор: Ирина ПИЧУГИНА (г. Шебекино, Белгородская обл.)
Новостная лента пестрит фотографиями бойцов СВО, военные корреспонденты рассказывают о необыкновенных примерах мужества наших бойцов, военблогеры пугают и ужасают описаниями ранений, тягот быта на ЛБС, несоответствиями официальных реляций и голосов с мест, почерневший от горя сосед каждый день приходит на кладбище к мемориалу своего единственного сына спецназовца, российские триколоры полощутся по ветру, а бойцы сами становятся писателями, потому, что кто кроме них лучше знает подноготную этой войны по имени СВО?
Сколько новых имён зажглось на небосклоне лейтенантской прозы: Даниил Туленков, Константин Леушин, Дмитрий Леонов, Александр Байбак… Их, слава Богу, много! Каждый говорит о том, что ему ближе, о тех, с кем сражался бок о бок. Голос каждого – уникален и ценен. Мы узнаём о вагнеровцах, военных врачах, десантниках, разведчиках, артиллеристах…
Но есть среди военных специальностей одна, никак не овеянная славой – такелажник – простой солдат пехоты, несущий в рюкзаке еду и воду, лекарства и боевое обеспечение штурмовикам на передке. Это от его отваги и умения зависит в прямом смысле выживание штурмовиков, это он выведет раненого, спасёт мирного жителя, это его присутствие позволяет сказать – свои не бросают.
Вот о таких «рабочих лошадках» СВО и написана повесть «Шёл солдат».
О войне и о тыле, о головокружительном развитии военных технологий и о первобытном выживании бойцов «на лоне природы», о ярости боя и о выгорании сердец, о наших представлениях и предрассудках, о равнодушии и горении души – о всех этих приметах жизни в кровавую «эпоху перемен». И ещё о надежде и любви, о спасительной силе веры и душевной стойкости – обо всём, что позволяет нашим солдатам оставаться гуманными людьми в самых трудных условиях.
Название взято из песни Михаила Матусовского «Баллада о солдате»
Полем, вдоль берега крутого
Мимо хат
В серой шинели рядового
Шёл солдат.
Шёл солдат, преград не зная.
Шёл солдат, друзей теряя.
Часто бывало
Шёл без привала.
Шёл вперёд солдат….
Герои книги имеют реальных прототипов, повесть основана на событиях, действительно происходивших на СВО, выросла из устных рассказов причастных, из журналистских заметок, из военных блогов. И из личных наблюдений автора.
Посвящается всем воинам СВО, рассказы о подвигах которых формировали поступки героев этой повести. А ещё – Джесси, Джек-Расселу новосибирских бойцов, умевшей предупреждать о налёте дронов, спасающей и сохраняющей, погибшей, но сбившей собой FPV-дрон, не дав ему ударить по позиции.
Фрагмент повести «Шёл солдат» *
…Среди разрухи и разора войны, среди дыма пожаров и ярости боёв, спрятанная за кучами битого кирпича и бетонных блоков, сидела семилетняя Олеся, маленькая русоголовая девочка. Она обеими ручками крепко обнимала собачку, а та тоже жалась к ребёнку и тоненько подскуливала, наблюдая, как вокруг рушится размеренный и привычный быт, как обожествляемые Шпулькой человеки в припадке безумия делают разумный и нормальный мир непригодным ни для чего, особенно для проживания.
…Тот добрый военный дяденька дал Олесе печенюшку в красной обёртке и сказал, что придёт за нею и отведёт к маме. Только Олеся боялась и плакала, просила, чтобы он не оставлял её одну. А дядя сказал: пусть она подождёт, пока он разбирается, что к чему.
Олеся уже поняла: тётя Тата и тётя Марьяна больше никогда не выйдут из дома. Жди, не жди – их больше нет, как нет Славика.
Она старалась сдерживаться, хоть внутри ломило и жгли слёзы.Олеся со всей силы сжимала веки, но солёные капли всё равно текли по перемазанным щёчкам. Тот дядя сказал: ты жди. А раз ей самой к бабушке и маме не дойти, то остаётся послушно сидеть здесь и ждать.
… Время шло и шло.
Олеся совсем замучилась, ей очень хотелось пить, и дядя не возвращался. Тогда они со Шпулькой решили сами пойти поискать. Девочка и собачка двинулись вниз по дороге, туда, где в неверном вечернем свете чернела коробка длинного одноэтажного здания.
…Большое и гулкое помещение. Везде валяются куски бетона,идти трудно, потому что крышу уронили и она кусками лежит на полу. Никакого крана с водой Олеся не приметила, зато увидела высовывающуюся из-за кучи строительного мусора руку в военной перчатке.
– Дяденька, вы в пряталки играете? Мы со Шпулькой вас ждали-ждали, а вы играете, да? Всё, туки-туки, дядя!
Олеся сложила дрожащие губки укоризненной трубочкой, как делала бабушка, и пошла к спрятавшемуся. Но тут же поняла, что зря обижалась: знакомый военный дядя крепко спал. Устал? Пусть поспит? Но Шпулька так не думала: она подбежала и принялась будить его, громко лая.
– Шпулечка, не кричи, – Олеся подобралась к дяде поближе и увидела, что он совсем неправильно, совсем плохо дышит, что штанина у него прорвана и намокла красным. Это сильно идёт кровь, прямо лужа натекла. Лицо у дяди какое-то неживое. И ногу надо перевязать, а то вся кровь вытечет. Чем же перевязать? Оглядываясь, Олеся рассеянно выпустила поводок из руки, и Шпулька куда-то рванула, но скоро вернулась, мокрая, и принялась шумно отряхиваться.
– Шпуленька, ты воду нашла? Покажи, где?
Шпулька игриво взлаяла и помчала в угол здания, где из перебитой ржавой трубы в бетонную ямку накапала целая лужа водопроводной воды. Олеся обрадовалась находке и принялась думать: чем бы зачерпнуть? Ага, среди сора на полу ей приятельски шелестит маленький полиэтиленовый пакет! Раскрыв горловину, она опустила её краем в лужу, чтобы вода забралась внутрь, вернулась со своей добычей к дяде и тонкой струйкой полила ему лицо. Дядя пошевелился, это ободрило Олесю, она опять сбегала к трубе. Наконец дядя проснулся, но глаза у него были туманные. Олеся обрадованно затормошила его – он опять заснул! Что ты с таким соней поделаешь? Девочка чуть не заплакала от отчаяния.
Дядя вновь уставился на Олесю.
На этот раз он точно её увидел, но не удивился девочке, а прошептал что-то невнятное. Олеся нагнулась к его губам и прислушалась: «…аптечка…». А, понятно, просит лекарства! Где же они?
– Шпулечка, ищи, ищи, где пахнет лекарством!
Шпулька поглядела умными карими глазками и стала нюхать дядю в бок. А там приделана мягкая зелёная сумочка. Олеся с трудом отстегнула её от пояса и попыталась открыть – ура, получилось! Внутри навалены разные разности, прямо глаза разбегаются, какая же вылечит? Она поднесла коробочку дяде к лицу, чтобы он посмотрел, а он шевельнул рукой: «Дай мне!» Олеся и дала. Медленно, еле двигая пальцами, он протянул на безвольной ладони маленький шприц. Олеся раньше много раз играла в больницу, лечила кукол, но чтобы по-настоящему, а не понарошку? Она видела и знала, что сперва надо помазать спиртом, затем уколоть. Да где здесь спирт? Разорвав наобум маленький пакетик, она обрадовалась – в нос ударил знакомый запах дезинфицирующей салфетки. Ага-ага, надо снять крышечку с иглы, уколоть дядю и сжать тюбик, она сумеет. Олеся аккуратно протёрла дяде кожу, что белела сквозь драные штаны, примерилась – и уколола! А потом долго и старательно жала на тюбик, выгоняя из него лекарство до капельки. В аптечке был бинт, но какой-то странный. Олеся всё равно его взяла и крепко-накрепко перетянула рану.
– Шпулечка, я хорошо сделала?
Шпулька понюхала, чихнула и отбежала в сторону.
Чинно уселась и принялась ждать…
Скоро дядя опять зашевелился и даже попытался сесть, опираясь руками. Он промычал что-то, будто просил, и Олеся опять дала ему аптечку. Он выбрал себе лекарство, сунул в рот. Олеся сбегала к воде и принесла запить. Дядя чуть отпил, опять прилёг и закрыл глаза.
Тут она услышала треск, как будто рвётся ткань: звук шёл откуда-то из-под дяди. Олеся принялась шарить и выудила штучку – та трещала, но ничего не понятно. Тогда она пожаловалась штучке, что они со Шпулькой ничего не знают и сидят голодные в большом доме без потолка, ну, почти без потолка.Что дядя-военный обещал отвести её к маме, но заболел, и у него из ноги течёт кровь. А они со Шпулькой молодцы, потому что полечили дядю. А ещё им нужно ждать, пока он проснётся.
Ждать опять! Сколько раз Олеся сидела и ждала – что вышло? Ну ладно, один распоследний разок она попробует.
Усталость валила с ног, девочка решила, что немножко отдохнёт. Шпулька, видя, что все улеглись, тоже шлёпнулась на пол и растянулась ковриком, откинув задние лапки. Тёплая летняя ночь синела звёздами сквозь пробитый потолок, земля дрожала в такт разрывам невдалеке.
… Осторожно, боясь испугать ребёнка, который сладко спал, притулившись к нему спиной, Жэка пошевелился и сел. Тело болело, а ушибленная голова немилосердно кружилась. Надо пробовать уходить отсюда. Он попытался встать – ничего, можно. Лекарство действует. Жэка проверил бинт и закрепил получше. Благодарно подумал:
– Маленькая, а как тебе медсестра! Чего бы я один? Вытек бы, точно.
Удивительно, чего только не случается на войне. Но нужно спешить. Давай, симулянт, хорош кайфовать, похромали как-нибудь.
Он хотел коснуться девочки, чтобы разбудить, но, оказывается, здесь был тот смешной терьер! Вскочил, дурашка, наморщил нос и совершенно недвусмысленно рычит… Ах ты, герой! Жэка примирительно сказал ему:
– Ты это… Ты, давай, не рычи. А давай – место! Место, ясно? И тихо мне!
Шпулька осознала: этот человек нормальный. Природное добродушие взяло в ней верх, она успокоилась и опять улеглась.
Жэка всё-таки тронул за плечико спящую Олесю. Та никак не отреагировала, спала, как могут лишь маленькие дети: самозабвенно и беспробудно. В свете фонарика он увидел пушистые ресницы, испачканную щёку и вздёрнутый носик. Размётанные русые волосы почти закрывали личико.
– Девочка, а девочка! Проснись!
Жэка легонько потряс её. Наконец Олеся распахнула глаза и увидела пятно лица, светлые белки глаз, услышала свистящий шёпот:
– Девочка, ты кто? Как тебя зовут?
Теперь Олеся полностью проснулась, она вспомнила про тёточек и пожар. Горе вновь затопило её, и она тихонько заплакала.
– Девочка, не плачь, нам уходить надо. Ты жила там, где пожар? А мама твоя где? Мама там была?
Жэка понимал, что жестоко сыпать соль на свежие раны ребёнка, но как иначе ему разобраться в этой запутанной ситуации?
Олеся, наконец, поднялась и села, уткнув личико в колени, так ей показалось легче говорить. Она сбивчиво передала уже вовсе не чужому, а спасённому ею дяде короткую, но полную запредельной жути историю.
– Я – Олеся… Сначала папу двое держали, а другой потом дядя бил его в живот и в лицо, а папа стонал. И его в машину кинули, как будто он – дрова. А маму бабушка Сима за руки крепко держала, чтобы мама не кричала. Потом мама домой не пришла, и мы со Славиком и бабушкой жили и долго-долго маму ждали, а она всё не шла. А ещё потом мы в подпол спрятались, а они крышку открыли и в бабушку стреляли, и в Славика. Бабушка в подвале лежала, а злой дядька нас схватил и потащил в машину. Я кусалась, и меня по голове ударили… Потом ещё было то страшное место… И Славик… Он кричал и просил, но его убили. А другая девочка тоже страшно кричала, но я убежала, и там были тётя Тата и тётя Марьяна, они меня нашли. Потом я у них жила, там Шпулечка тоже жила. А потом тётя Тата сходила к нам домой и сказала, что в нашем доме пусто, никого нет, что бабушки нет, она ушла искать маму. А потом был пожар… А они там, в квартире остались и не вышли никогда… А здесь – вы, дядя… И вы болели, а мы вас лечили. Вот…
Жэка молчал, оглушённый безыскусным рассказом ребёнка. За эти годы он многое повидал. Под Курском освобождал суджанские места и разговаривал с оставшимися в оккупации и выжившими. Ему довелось войти в растоптанную деревню и быть свидетелем того, как две грязные и измождённые старухи в бессильном ожесточении ковыряли лопатами землю в палисаде, чтобы вырыть могилу молодой женщине и мужчине, лежащим тут же. В домике на окраине бойцов встретило душераздирающее зрелище: в разорённой деревенской горнице к деревянному стулу был прикручен мёртвый седой старик со следами пыток на теле. На заплёванном и затоптанном полу, прямо с тремпелем внутри, валялся пиджак с приколотыми орденами и медалями. Видимо, оперативный заход отделения Жэки прервал садистскую забаву нелюдей. Те, уходя, выстрелом в лоб наскоро прикончили старика, очевидно, не желавшего даже и под пытками отречься от своего гордого советского прошлого. Но самая страшная находка поджидала Жэку в леске, где они нашли обгорелые останки целой семьи с четырьмя детьми. Палачи вдоволь натешились над ними, а тела сожгли. Неудивительно, что пленных «укропов» в тот день не было… Совсем не было. Сам Жэка нашёл в одной из вражеских «располаг» железное клеймо на длинной рукояти. Сначала до ребят не дошло, что это он обнаружил, но, когда увидели на руке местной, запуганной до идиотизма старухи след от ожога странной формы, то до них быстренько дошло. Рассказы курян, сумевших пережить год оккупации, звучали бы бредом сумасшедшего, если бы Жэка не видел везде следы, подтверждающие эти откровения, если бы не просматривал записи и видео в трофейных «укроповских» телефонах.
Почти на границе, возле Горнальского монастыря, они взяли в плен трёх ВСУшников, которые скулили, что они подсобные рабочие при кухне. Но мозоли на руках и плече беззастенчиво выдавали иной род работы – с автоматом. Когда Жэка пролистал телефон одного из них, то обнаружил видео смертей пятерых курских детишек, которых этот недочеловек безжалостно повесил в сарае, одного за другим, издевательски комментируя на камеру детские муки.
– Может, перед смертью что сказать хочешь?
Втайне от самого себя Жэка надеялся уловить у фашиста отблеск раскаяния или хотя бы понимания, что он натворил, раз уж теперь на краю… Но тот, сбросив лицемерную маску «я же только повар», не ужаснулся содеянному, не раскаялся. Нет, лицо его исказила глумливая гримаса злобы, а изо рта полился грязный поток непристойностей…
Кто же он, как не сатанист, изрисованный инфернальными татуировками, нелюдь, убивший прежде всего собственную душу?
Жэка временами задумывался: как же происходит? Ведь был же тот садист малышом, умел же любить маму там, папу? Его, безусловно, учили, что такое хорошее и плохое… Когда же, в какой момент перескочил он ту пропасть, что отделяет нормального и сострадательного человека от упыря, упивающегося муками других?
Странно и страшно, но непреложный факт. С этими двуногими «фактами» Жэка сражался здесь лицом к лицу.
А теперь, как снег на голову, свалилась эта малышка, пережившая за свою коротенькую жизнь такие кошмары, что и взрослый сломается, а она нежными и лёгкими касаниями старается облегчить его боль, а о своей рассказывает тихо, душераздирающе спокойно и глядит огромными недоумевающими глазищами… Может ли он обмануть её, оставить одну, без родных и без защиты в занятом фашистами городе?
Никак тому не бывать. Его рация испортилась, слов не разобрать, но, может, «первый» слышит его?
– Первый, я – «триста», прошу откат. Я с ребёнком, девочка – сирота, семи лет, зовут Олеся. Конец связи.
Рация прохрипела что-то неясное в ответ. Ладно, будем считать разрешением.
Жэка поднялся и попробовал ступить пару шагов – ничего, нормально, просто отлично!
– Олеська, беги рядом, если скажу «падай», сразу падай на землю, поняла? Будем выбираться.
Затем он запнулся и соврал, внутренне сгорая от стыда:
– Пойдём маму твою искать.
Олеся кивнула, она полностью ему доверяла. Ребёнок не может жить без веры во всемогущество взрослого, а этот уже был «её» дядя, ведь она вылечила его! Когда он сказал, что пойдут искать маму, Олеся даже не засомневалась.
– Дядя, а мама далеко? Вы знаете, где она, да?
– Поищем, Олеська. Зови меня дядя Жэка, лады?
– Ла… лады, дядя… Жэка. И Шпулечка пойдёт с нами… Маме она понравится, я ей скажу, что Шпулечка – умничка, меня слушалась…
Собака? Очередное непредвиденное затруднение! Залает, привлечёт внимание, а как запретить? Не пристрелить же её у ребёнка на виду?
– Ладно, пусть и Шпулька, сними с поводка.
Он хитрил, надеясь, что бестолковая домашняя собачка сама убежит и потеряется.
Но Олеся уже отстёгивала поводок, на который раньше взяла собачку, готовясь к выходу. Шпулька радостно встряхнулась – свобода!
Снова попробовав рацию, Жэка вздохнул и скомандовал:
– Пошли.
Олеся дивилась, что дядя Жэка видит в темноте. Она бежала рядом с ним в своей синей джинсовой курточке и штаниках, которые тётя Марьяна на швейной машинке недавно подогнала по ней, Олесе… Бедная тётя Марьяна, бедная тётя Тата! Глаза опять защипало, но плакать она не будет, не сейчас. Вот когда они найдут маму, она ей всё расскажет, и они поплачут вместе надо всем разломанным и потерянным. Надо всеми-всеми, а особенно – над Славиком.
– Падай!
Олеся тут же грохнулась на пузо, а дядя довольно хмыкнул и сказал, что она молодец, что так и надо дальше, а пока они пробовали.
Жэка примерно видел, куда идти, но и их могли видеть летуны с «теплаками». И не нарваться бы на «укроповские» патрули. Короткая передышка окончилась, полетели наши «Герани». Жэка глянул вослед. Он подумал, что и его наводки тоже помогают нашим заходить на цель. Шпулька то пропадала во тьме, то появлялась рядом, чтобы опять исчезнуть. Ничего, собака вроде не дура, пусть идёт с ними.
Город окончился, впереди был лужок, но там, Жэка точно знал, – мины. Надо бы обойти правее, но оттуда летели в небо очереди трассирующими пулями, слышались чужие голоса. Нет, туда нельзя. Как хотите, но придётся идти по «открытке». Впереди опять замелькала беленькая спинка Шпульки.
– Давай, Олеська, за Шпулькой.
Он старался двигаться за собакой если не след в след, то хотя бы не уходя с маршрута. Шпулька сбавила ход – она, казалось, чуяла опасность, – а потом и вовсе остановилась.
– Что там, Шпулька? Давай, ищи дорогу! Не стой!
Шпулька понятливо глянула и осторожно потрусила через луг. Жэка железной хваткой держал девочку за руку, чтобы не шагнула, куда не след.
– Дядя Жэка, не надо быстро…
Ладно, пойдём медленнее.
На горизонте появились предвестники восхода, трава, мокрая от росы, промочила их насквозь. Надо спешить и выйти отсюда к дороге и лесополке.
Неизвестно отчего, только Жэка удержался и не шагнул. Среди отяжелевшей седой травы он заметил зелёный диск с чёрной серединой – такие штуки «бабки» сеяли вокруг наших позиций. Бог отвёл… Жэка палкой, которую прихватил на краю поля, осторожно развёл согнутую траву в другом месте – чисто. Шпулька вернулась и опять побежала вперёд. В сером предутреннем свете идти стало легче – среди серебряного луга за Шпулькой оставался тёмный след сбитой росы.
Уф, кажется, они перебрались, вон и тёмная полоса деревьев. Жэка потянул Олесю вперёд: скорее. Девочка сильно спотыкалась, видно, что засыпает на ходу, – а то как же? Ночь без сна!
Шпулька выскочила к дороге и на радостях разгавкалась, вот дура! Светлый край облаков легонько заалел, начали свистать какие-то птицы, поднялся небольшой ветерок. Жэка надеялся, что в мареве белого пара над травами их с Олеськой не увидят. Но лучше не медлить и зайти под деревья. Дорога грунтовая, просёлочная, за ней волнами идут бесконечные овраги и пологие холмы, кое-где поросшие кустарником.
Жэка определил направление и порадовался – хорошо вышли! По дороге идти опасно, следует найти густые кусты и затаиться в них, пока пролетят утренние «птицы». «Укропы», как и немцы в ту, минувшую войну, придерживаются правила: «война войной, а обед по распорядку». И вообще, пора ховаться в какую-нибудь берлогу. Олеська уже не идёт, а тащится. И нога болит, сил нет. Жэка присмотрел подходящие заросли и занырнул, следом и Олеся. Шпулька тоже устала, она совсем сбила свои коротенькие ножки и была рада отдыху. В зарослях Жэка достал флягу.
– Олеська, пить хочешь?
– Дядя Жэка, а можно покушать?
С этим хуже, но сухпаёк имелся.
– Давай, Олеська, отдыхай, тут поспим.
Как Жэка и предугадывал, тучами помчали дроны – бить наши позиции. Эх, вредная штука, дрон!
Жэка помнил, как и сам баловался с ребятами в его первом полку под Волчанском. Они, развлекаясь, привязывали к детской игрушке – небольшому коптеру – гранату и колдовали над чекой так, чтобы от удара сразу взорвалась. Сначала думали: забавно! Даже засняли и пустили в сети видеоролик о глупой «шутке». Но вышло иначе. За четыре года смертоносные «птички» развились и усовершенствовались до немыслимых пределов: и с «теплаками», и на оптоволокне, и квадрокоптеры, и с простым планером, и самолётного типа, реактивные и с бензиновыми движками – каких только не бывает. Летят далеко, спокойно достают до Сибири, не говоря уж о Москве.
На Украине разрешено лепить дроны в каждой подворотне: собирай себе из деталек, которые услужливо штампуют в Китае или где там? Жэка не особо разбирался, лишь ощущал на собственной шкуре. ВСУшные армады и стаи гудят, не переставая. А ещё и беспилотные танкетки для логистики и вывоза «укроповских» «трёхсотых» – Жэка сам видел неоднократно. Сидя под кустом, он обиженно завозился: неплохо бы и нам так…
Прогресс, едрит твою в печёнки! Жди теперь наступления наземных роботов: его группа за тем и приходила, чтобы определить, где их выгрузили. Жэка подумал, что наука – странное дело – прежде всего изобретает очередные способы убивать. Ну отчего учёные столь жадны до крови? Или они до денег жадны? Если европейцы или, кто там, американцы, живут, как нам вливают, – завидно, богато, – чего же им ещё? Зачем они этих придурков-«укров» разъерепенили и подзуживали? Ну, сиди каждый сам в своей норе и грызи свою морковку! Нет, им вечно нашу морковку подавай – слаще она им, что ли?
Прогресс… Слов нет, удобно, хорошо: и сотовый телефон, и интернет, но когда искусственные мозги на воде, в воздухе, на земле сбиваются в стаю, умеющую только убивать, чего хорошего? Когда бездушные аппараты с гранатомётами, напалмом или грузом взрывчатки прут вперёд, выжигая и разрушая людское, – поневоле задумаешься: прогресс или, наоборот, этот, как его… регресс!
– Вот дерьмо, – с досадой думает Жэка, – нам с Олеськой по дороге не пройти.
Небо жужжит. На кого придётся сброс? Кто не доживёт, не увидит своих? Или доживёт, но без руки или без ноги? Как в детстве: «На кого бог пошлёт?» Скольких мужиков проводил он в последний путь, а сколько маются с протезами?.. Себя Жэка почитает счастливцем: три ранения и ни одного серьёзного, зато есть «мужик» – Орден Мужества, значит. За Курскую область. Есть и медали. Дома родители и жена ставят свечки за здравие, каждую субботу отстаивают молебны – может, это хранит его? Пацан растёт, не видя отца, а вот дочурки нет, хотя мечталось… Жэка поглядел на малышку-найдёныша. Вон она, спит, сопит в две дырочки, чумазенькая, лицо бледное до синевы, тени под глазами – намучилась – пускай спит. А там, может быть, возьмут они с женой хрупкую, как ночной мотылёк, Олеську к себе… Вот и появится у них в семье «флеш-рояль», золотая пара? Одурманенный лекарствами Жэка не заметил, как снова задремал. Снился ему дом, видел он, как жена купает сына в ванной, а малец орёт благим матом и вырывается у неё из рук – шампунь, видите ли, глаза щиплет! Отличный пацан растёт, крепкий и любознательный, настоящий мужик! Надо будет завтра его в цирк сводить! Говорят, шатёр уже натянули на пятачке возле «Магнита». Жэка проснулся в заботе: быстрее заказать билеты, пока есть! Да тут же и опомнился: какие билеты? Какой здесь цирк, разве что кровавый? Через леденцово-зелёную листву в глаз ему настойчиво и нахально лез горячий солнечный луч.
Жэку перекорёжило: боль в ноге голодным волком жрала его тело.
– Что мне будет за самовольный откат? Да что бы ни было – наплевать. Дальше фронта не пошлют, что я? Четыре года из пекла не вылажу, притом ни одного ветеранского отпуска не подписали. Которые при штабах – своего не упускают, а мне, видимо, не положено. Не положено – и фиг с ним, пусть другого такого поищут, если сумеют, а нет – пусть сами сюда ходят.
«Пятисо-отый»? А хрена вам – «пятисотый»! Вы мне скажите, вывести ребёнка надо? Надо – и выведу, а там хоть трава не расти. В штурма? А я вам кто?
Уладив дело с грызущим беспокойством, Жэка осторожно повернулся на бок и попытался спать…
… Они ковыляют. Жэка отчаялся: Олеся не может долго шагать, а когда он пытается её нести, то нога ведёт себя безобразно. Они прохромали мимо нескольких поворотов на сёла, но дорога туда петляла по полям, и Жэка не рискнул завернуть за едой или водой. Он и без того смотрел на девочку с уважением: терпеливая, не ноет. А теперь она ему и вовсе кажется дочкой. Жэка чувствует: от раны его лихорадит, нужно сбивать жар, да как? Воды нет.
…Слева вдалеке показались дома – населённик. Жэка решился: Олеся сегодня несколько раз падала на землю и долго отказывалась встать. Шпулька тоже не бежала, а тащилась позади с высунутым языком. Жэка и сам вымотался донельзя, садился рядом с Олеськой, отдыхал… К тому же он прикинул: ещё одна ночёвка на свежем воздухе – и девчонка точно заболеет. Как они тогда?
Серая лента старого асфальта вела мимо двухэтажной школы с окнами, забранными разномастной фанерой. Двери были заколочены крест-накрест, но вполне возможно было представить себе ряды смеющихся детей с пахучими букетами флоксов в руках, голубое, зовущее небо первого сентября, торжественную линейку и звонкий голос в микрофон. Заасфальтированный школьный пятачок ещё хранил весёлые вопли и топот детских ног. Но сейчас вокруг царило безлюдье. За школой, ниже по улице, белели и краснели развалины домов – по ним прокатилась война. Иные хатки стояли с виду целые, вечернее солнце пылало в стёклах, но заполонённые высоченными сорняками палисады свидетельствовали: хозяев давно нет. Вечерний деревенский покой убаюкивал, притуплял бдительность…
Рядом заросшая плиточная дорожка вела к относительно целому дому. Туда Жэка и направился, тяжело ступая и кренясь набок.
Внезапно из зарослей сорняков с жужжанием и воем поднялся «ждун»!
Жэка успел опустить Олесю на землю и скомандовать:
– В дом!
А сам из автомата принялся палить по дрону, но тот уже вился чуть не возле лица. Перехватив автомат за ствол, Жэка наотмашь ударил по подлетавшей машинке! И попал – она взорвалась. Приклад автомата разнесло, а сам боец рухнул на дорогу. Хоть и ранен осколками, но жив! Повезло?
А чёрт! Из облаков спикировал второй. Он завис над Жэкой, любопытствуя: что обездвиженный и безоружный человек предпримет? Потом, издеваясь, принялся опускаться и снижаться, как бы выясняя, выдержит ли русский солдат пытку страхом смерти, не перекосится ли в панике его лицо, не заорёт ли он, не помня себя? Жэка понял: это смерть, спасения нет! Но ещё он понимал, что дрон может оставить его и наброситься на его Олеську, которая в ступоре застыла возле дома. Жэка решил сыграть предложенную партию.
Русская рулетка? Так тому и быть. Надо потянуть время, чтобы девочка опомнилась и убежала в дом. Жэка скривил губы в презрительной усмешке, зная, что там, на другом конце оптического глаза, сука-оператор прильнул к экрану.
Желаешь насладиться ужасом и мукой русского? Увидеть, как кровь застывает в жилах приговорённого и парализованного ужасом? Так удавись, падла! Жэка чуть переместился на бок, стараясь не обращать внимания на боль в ноге и теле. Спокойнее…
Издалека похоже было, что человек лежит в непринуждённой позе, рассеянно подперев голову рукой. Так можно расположиться на удобной кушетке, на широкой качалке в саду или на побережье южных морей, лениво глядя в солёную и синюю даль… Но никак не на сером асфальте советских времён, бестрепетно наблюдая, как безжалостной рукой оператор то подводит адскую машинку для удара, то растягивает удовольствие от скорого убийства.
…Жэка ещё успел увидеть, что Олеся опомнилась и опрометью ринулась в дом, что дверь захлопнулась за девочкой, – и тут оператор нанёс удар…
А вот чего Жэка не узнал, так это того, что из дальнего конца деревни приближаются, умело таясь за деревьями и развалинами, двое военных с опознавательным красным скотчем на дуле автомата.
Ива и Калуга шли за водой, а ещё – проведать бабку Симу, когда их внимание привлёк сначала хлопок, а следом спикировала вторая «птичка».
– Там кто-то из наших!
Взрыв!
На полотне старой дороги, в растекающейся вишнёвой луже крови, в лучах заходящего солнца темнел силуэт убитого бойца – зрелище печальное, но, увы, привычное военному глазу. А необычным было то, что возле трупа сидела маленькая светленькая собачка и душераздирающе выла… Ива хотел сказать Калуге, что – кончено. Но тут из ближайшего дома пулей вылетела девочка и опрометью кинулась к убитому, тоненько вопя:
– Дядечка Жэка!
Ноги сами понесли друзей: скорее, схватить ребёнка, оттащить от обезображенного трупа и унести с открытой всем смертям дороги!
Девочка билась, вырывалась и так рыдала, что лопалось сердце.
– Ну тише… ну всё… ну не плачь… не плачь…
Так на бегу прерывисто утешал Ива. Он нёс ребёнка, а Калуга прикрывал их, изготовившись дать отпор незримому врагу.
Если бы случился прохожий, то он бы не поверил собственным очам:девочка в синем джинсовом костюмчике и военные как по волшебству растворились в ранних сумерках, пропали, будто их и не было никогда. На застывшей дороге в печальном безвременье лежал убитый Жэка, а окрестности оглашал тоскливо-безнадёжный вой: Шпулька оплакивала доброго человека.
* Повесть готовится к выходу в издательстве «Яуза»
Краткая автобиография Ирины Николаевны Пичугиной (Дубовик)
Родилась 4 июля 1958 году в Перми. Окончила отделение английского и французского языков МГПИИЯ им М. Тореза. Сейчас проживаю в городе Шебекино Белгородской области.
С начала СВО публикую во многих изданиях и сборниках хронику под общим названием «Дневник СВО, Шебекино». В 2024 году издательство «Яуза» выпустило в свет первый том «Шебекинского дневника», в 2026 году вышел второй том «Шебекинский дневник-2».
С книгой «Шебекинский дневник» я стала финалистом второго Национального литературного конкурса «Слово» в категории «Мастер» в номинации «Документальная проза».
Написала военную повесть «У смерти на краю. Тонечка и Гриша», изданную «Вече» в серии «Военные приключения» в 2025 г («Тонечка и Гриша» в рукописи и журнальном варианте «Нашего современника» за 2025 год, № 5, 6, 7). В этом журнале я стала лауреатом за 2024 год.
В 2025 году издательство «Вече» выпустило книгу воспоминаний «Комиссар и комбриг» Герасима Кирпича и Михаила Пичугина – моего родного деда, где я выступила литературным и научным редактором-составителем.
Написала автобиографическую повесть «Моё разноцветное детство» – напечатанную в издательстве «Ридеро». Главы из этой повести были опубликованы в «Роман-Журнале XXI век» и в журнале «Звонница».
В «Ридеро» опубликован и сборник стихов и рассказов о детях, животных и растениях под названием «Песенка детства».
О любви и выборе жизненного пути моя новая книга стихов – «Клавир юности». Опубликовала в «Ридеро».
Печаталась в газетах: «Завтра», «Красное знамя», «Красный воин», «Литературной Газете», «Белгородская правда» и др.; журналах: «Региональная Россия», «Наш современник», «Москва», «Звонница», «Великороссъ», «День и ночь», принимала участие в альманахах Российского союза писателей, издательства «АСТ», «Красная линия» и СПР города Белгорода. А также, статьи появлялись в интернет-газете «Столетие», сетевом литературном журнале «Камертон», на сайте журналов «Русское Воскресение» «Великороссъ», «Русское поле» и др.
Принимала участие в качестве приглашённого автора в книжных ярмарках СПР 2025 года: 9 мая на ВДНХ, 7 июня на Красной Площади, 4 сентября на ВДНХ в совместном выступлении издательств «Вече-Яуза» «Каталог Победы»
Студенческий театр БГТУ им. В.Г. Шухова поставил миниспектакль по книгам «Тонечка и Гриша», «Комиссар и комбриг», «Дневник СВО».
Постоянно участвую в передачах ГТРК Радио России Белгород, рассказывая о боевых и трудовых буднях Белогорья, о ратном подвиге дедов, о патриотическом воспитании и др.
Добавить комментарий