Время, которое не уходит

№ 2026 / 43, 29.10.2026, автор: Светлана САМСОНОВА (г. Зеленогорск, Красноярский край)

В пьесе красноярца Анатолия Пащенко «Время ушло, мы остались» действие разворачивается в переломный для страны момент – в августе 1991 года. В центре – провинциальный театр, готовящий спектакль по пьесе Валентина Катаева «Время, вперёд!» Особенность произведения заключается в том, что его герои оказываются одновременно участниками театральной постановки и свидетелями исторического перелома.

Театр становится не просто местом действия, а своеобразной моделью общества. Здесь сталкиваются разные взгляды на прошлое: кто-то держится за него изо всех сил, кто-то торопится от него отказаться, а кто-то пытается сохранить главное. Каждый персонаж по-своему решает эту нравственную задачу – и в этих личных выборах проступает общая картина времени.

Выразительно работает приём «театра в театре»: плакатная героика советской эпохи, которую репетируют на сцене, сталкивается с цинизмом и хаосом наступающей «новой реальности» за кулисами. Такой контраст задаёт саму тональность пьесы. Производственный пафос, политические тревоги и обычные человеческие страхи сплетаются в один узел, который делает конфликт живым.

 

 

 

Предгрозовое затишье

 

Уже название – «Время ушло, мы остались» – задаёт драматическое напряжение. В нём слышатся и растерянность, и надежда, и вопрос о том, что остаётся человеку после исчезновения эпохи и идеологии. Сильные стороны произведения – точное ощущение тревожной переходной эпохи, выразительные образы, а также сочетание разных конфликтов.

Пьеса начинается прологом как воспоминанием о привычном, почти уютном мире. Через монологи героев рисуется панорама жизни города в 80-е годы. Это мир, где ценности определялись Доской почёта, гудком завода и искренней любовью к классическому театру. Но уже в этих первых словах чувствуется разлом: перестройка, талоны, появление «челноков» и неформалов создают ощущение необратимости перемен.

Именно там формулируется главный вопрос пьесы: что происходит с человеком и культурой, когда меняются общепринятые понятия? Ответ начинается со сцены: дачная встреча 18 августа 1991 года, день перед тем, как привычный порядок рухнет.

 

 

У каждого своя правота

 

Конфликт пьесы строится на столкновении двух сил. С одной стороны – театр, его сотрудники, рабочие, ветераны, для которых искусство ценно само по себе. С другой – представители новой политической системы, стремящиеся подчинить праздничное мероприятие идеологической схеме.

В пьесе нет жёсткого, чёрно-белого деления на «положительных» и «отрицательных» героев, каждый по-своему пытается сохранить достоинство. Автор, избегая карикатурности, выстраивает многообразие голосов: у каждого персонажа своя правда и своя боль. Даже те, кто давит на театр, показаны как живые люди со своей логикой и страхами. Конфликт строится не на борьбе «добра со злом», а на столкновении разных правд.Частичная правота каждого героя делает образы психологически достоверными.

 

 

Искусство и политика

 

Имеет ли право искусство говорить правду о прошлом, если эта правда становится неудобной для новой политической ситуации?

Театральная труппа подготовила спектакль о трудовой истории комбината. Постановка воспринимается её создателями как рассказ о людях, их труде и времени. Однако политические деятели видят в спектакле возможную идеологическую угрозу. Для них советские марши, производственная героика и сама атмосфера прошлого могут выглядеть как «пропаганда» прежнего строя. В этом заключается один из наиболее сильных аспектов пьесы. Автор показывает, как художественное произведение оказывается заложником меняющейся политической конъюнктуры.

Символически этот конфликт выражен в надписи на зеркале: «Играть – значит предать!» Её смысл неоднозначен. Что именно предают герои: прошлое, новую эпоху, собственные убеждения или саму правду? Благодаря такой неоднозначности эпизод приобретает не только сюжетное, но и философское значение.

 

 

 

Мозаика взглядов

 

Пьеса точно фиксирует атмосферу конца 1980-х – начала 1990-х: растерянность старых партийцев, цинизм новых политиков, страх перед «возвратом к прошлому» и одновременно ностальгию по идеалам. Диалоги о цензуре («я ни запрещаю и ни разрешаю, я даю совет»), акционировании комбината, угрозах криминала звучат подлинно.

В пьесе собраны люди разных поколений, профессий и жизненного опыта. Рядом оказываются режиссёр, молодые работники театра, бывшая актриса, ветеран, комсомольская активистка, представитель партийного аппарата и политик нового времени. Это позволяет показать перемены не только через речи руководителей, но и через повседневные реакции обычных людей.

В пьесе нет ни одного главного героя: важны все линии.Такое многообразие формирует мозаику разных взглядов. Персонажи выписаны рельефно. Особенно удался образ Ольги Антоновны Еланской – «живой истории», бывшей репрессированной, которая через воспоминания связывает прошлое с настоящим. Противостояние идеалиста-режиссёра Тобольцева, «компромиссного» Колоненко и прагматиков-«демократов» (Анчуткина и Вангашова) отражает фундаментальный конфликт того времени: столкновение культуры с политической целесообразностью.

 

 

Не только рупоры идей

 

Диалоги пьесы не только передают информацию, но и создают нужную атмосферу. Персонажи раскрывают себя через интонацию, паузы, шутки, оговорки и уклончивые формулировки. В них есть ирония, скрытая агрессия, политический подтекст.

В пьесе есть комические детали, которые не отменяют серьёзность темы, а, наоборот, приземляют её. Рассказ Игоря о «чудодейственном потоке энергии», трёхлитровая банка воды и его замечание о том, что в воздухе пахнет грозой, создают живой бытовой фон. Герои успевают обсуждать телесеанс целителя, пока за стенами театра рушится привычный политический порядок. Такой контраст помогает избежать сплошной декларативности. Люди в пьесе не только выражают идеи – они устают, шутят, ухаживают друг за другом, волнуются о работе и спектакле. В этом и есть их достоверность.

 

 

Важное – в мелочах

 

Одна из главных художественных находок пьесы – умение говорить не словами, а подтекстом, паузами, жестами, звуковыми деталями (гудок, помехи на телевизоре, сирена). Перелом истории здесь проявляется в мелочах: в выключенном звуке телевизора, пропадающей телефонной связи, неубранной книге Сталина, внезапно гаснущем свете, неуверенности перед портретами, газете, которую нельзя выпускать без оглядки.

Самые сильные моменты в пьесе строятся иногда на том, что не сказано. Пауза, показывая внутреннее напряжение героев, становится выразительнее реплики. Такая «тихая» драматургия противостоит  тому творчеству, где смысл пытаются донести через пафос и лозунги.

Эффективно используется звуковой фон. Голос Левитана, сменяющийся речами Ельцина, треск заводских гудков и ритмичный стук метронома создают мощное ощущение ускользающего времени. А сюита Георгия Свиридова «Время, вперёд!» задаёт темп всей пьесе: то подталкивает действие вперёд, то заставляет его замереть.

 

 

Вечное и сиюминутное

 

Пьеса не подводит черту, ни одна из сторон не побеждает. Праздничный концерт превращается в представление, а юбилей комбината – в прощание с целой эпохой. Граница между сценой и залом стирается. Включение зрителей в «действо» превращает пьесу из замкнутого повествования в масштабную историю о созидательном порыве. Сборка«машины времени» рабочими подчеркивает трагедию народа, который строил будущее, оказавшееся в итоге никому не нужным.

Эпилог построен почти без слов. Человек в зимней одежде входит в опустевший театр, приводит в порядок сцену, касается клавиш рояля, устанавливает ёлку и водружает на неё Вифлеемскую звезду. Этот финал производит сильное впечатление. После политической тревоги, звукового хаоса и ощущения исторического крушения появляется тихое действие восстановления. Кто-то возвращается в театр, собирает разбросанное, возвращает предметам их место.

Решение автора оставить личность героя в эпилоге на усмотрение режиссёра – это изящный художественный жест. Это позволяет постановщику самому решить, кто остаётся в «замерзшем» театре истории: проигравший идеалист, новый человек, который продолжает жить и собирать мир заново или сама память о былом.

 

 

* * *

Об августовских событиях 1991 года написано немало публицистических произведений, документальных исследований и воспоминаний. Но художественное осмысление тех дней, кажется, пока не заняло достойного места в литературе. Нам не хватает романов, повестей, пьес, которые могли бы передать не только факты, но и живое дыхание того времени.

Особенно остро эта нехватка ощущается в школе. Подрастающему поколению трудно представить себе эпоху, когда исход трёх дней мог определить судьбу целой страны. Пьесу «Время ушло, мы остались» можно рассматривать как материал для изучения в школьных литературных кружках. В произведении поднимаются темы памяти, конфликта поколений, цены перемен, нравственного выбора в переломную эпоху. Это вызывает дискуссию, учит видеть разные точки зрения, а именно этому и должна учить литература.

 

 

---

 

Об авторе

 

 

Светлана Юрьевна Самсонова – учитель русского языка и литературы средней общеобразовательной школы №176 г. Зеленогорска Красноярского края. Стаж педагогической работы – 33 года. Награждена Почётной грамотой Министерства образования и науки Российской Федерации (2015 г.); имеет звание «Почётный работник воспитания и просвещения Российской Федерации» (2021 г.)

Автор статей и передач, размещённых в СМИ и на различных интернет-площадках. В последние годы опубликовала на сайте «Мультиурок» уроки по темам «Любовь – высшая ценность?!» (по стихотворению в прозе «Воробей» И.С. Тургенева); «Все претерпели мы, божии ратники» (судьба русского народа в стихотворении Н.А. Некрасова «Железная дорога»); «Тема памяти в поэме А.А. Ахматовой «Реквием».

Соавтор литературно-просветительского проекта «Голос Астафьева» – победителя Президентского фонда культурных инициатив. Автор и организатор просветительских лекций «Затеси на сердце».