И берёзы в белом плачут по лесам…

№ 2026 / 26, 03.07.2026, автор: Виктор ЛЕОНИДОВ

Когда я читал эту книгу, мне всё время чудился голос Высоцкого. Помните, Гамлет: «Смерть – тупой конвойный». Или строки Марины Цветаевой «Послушайте, ещё меня любите/ За то, что я умру». Ну, конечно, Есенин: «И берёзы в белом плачут по лесам…/ Кто погиб здесь, умер. Уж не я ли сам».

Почти в каждой песне Высоцкого чувствуется край, он словно выходит на самый главный бой. О Цветаевой Бродский говорил, что она все свои строки, и стихи, и прозу, писала, как в последний раз. Что уж говорить о Есенине: «Да и жить, конечно, не новей».

А вспомнить всё это нас заставила книга самобытного прозаика и литературного редактора Дмитрия Константиновича Иванова «Родная смерть. Русская кончинная антология», недавно вышедшая в питерском издательстве «Алетейя».

 

 

Дмитрий Константинович известен прежде всего тем, что благодаря его совместной работе с незабвенным Владимиром Петровичем Енишерловым к нашим читателя вернулись сотни, если не тысячи произведений русской литературы, по каким-либо причинам не публиковавшиеся ранее. Ещё в советские времена Иванов, работая в журнале «Огонёк» ответственным секретарём, сквозь все преграды цензуры публиковал шедевры российской словесности. А в перестройку он вместе с Енишерловым возглавил журнал, ставший одним из символов нового времени – «Наше Наследие». И оформлением, и содержанием издание это напоминало о том, что такое наша великая культура. Не счесть, сколько за более чем двадцать лет вышло на страницах «Наследия» ранее запрещённых и забытых произведений, ныне вошедших в золотой фонд России.

И вот сегодня Дмитрий Константинович выступает с новой, более чем необычной книгой.

Казалось бы, в наше не самое простое время – зачем? Но Иванов показывает, как размышления о грозящем всем окончании жизни оттачивали талант и рождали шедевр за шедевром.

Поражаешься огромной, поистине невероятной эрудиции автора. Он приводит строки Державина и Боратынского, конечно, Пушкина, Лермонтова и Достоевского, Чехова и Платонова, Бунина и Юрия Казакова, Георгия Иванова и Цветаевой, Маканина и Набокова, Захара Прилепина и Бориса Рыжего. Продолжать можно очень и очень долго. Перед нами огромный обзор произведений за два с половиной столетия, так или иначе связанных с этой печальной темой.

Автор находит просто потрясающие стихи. Вот, к примеру, что писал Арсений Тарковский, к слову, наверное, самый последний, кого полюбила Цветаева:

 

Предчувствиям не верю и примет

Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда

Я не бегу. На свете смерти нет.

Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо

Бояться смерти ни в семнадцать лет,

Ни в семьдесят. Есть только явь и свет,

Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете.

Мы все уже на берегу морском.

И я из тех, кто выбирает сети,

Когда идёт бессмертье косяком.

 

А вот как размышлял великий вологодский лирик Николай Рубцов:

 

Я умру в крещенские морозы.

Я умру, когда трещат берёзы.

А весною ужас будет полный

На погост речные хлынут волны.

 

Но ведь кроме поэзии есть ещё и проза. И тут Иванов также находит примеры удивительных слов, посвящённых финалу судьбы.

«И в то же мгновение она ужаснулась тому, что делала. «Где я? Что я делаю? Зачем?» Она хотела подняться, откинуться; но что-то огромное, неумолимое толкнуло её в голову и потащило за спину. «Господи, прости мне все!», – проговорила она, чувствуя невозможность борьбы.»

Как просто и ясно. И страшно. Вы, конечно, узнали великие строки «Анны Карениной».

Словно золотой песок, просеивая неисчислимое количество литературных произведений, находит Дмитрий Константинович образы, которые порождала в литературе эта страшная тема. И снова и снова возвращается к Пушкину:

«Мы пришли на кладбище, голое место, ничем не ограждённое, усеянное деревянными крестами, не осенённое ни единым деревцем. Отроду я не видел такого печального кладбища.

– Вот могила старого смотрителя, – сказал мне мальчик, вспрыгнув на гору песку, в которую врыт был чёрный крест с медным образом».

Или, например, приводит автор слова великого мастера миниатюры Георгия Иванова, завершившего свою жизнь под палящим солнцем южной Франции.

 

Этой жизни нелепость и нежность,

Проходя, как под тёплым дождём,

Знаем мы – впереди неизбежность,

Но её появленья не ждём.

 

И, проснувшись от резкого света,

Видим вдруг – неизбежность пришла,

Как в безоблачном небе комета,

Лучезарная вестница зла.

 

Кроме того, Иванов, не боясь, вспоминает меж теми или иными цитатам эпизоды своей жизни, делится искренними, откровенными переживаниями и размышлениями.

Поразительно, но эта книга, посвящённая самому тяжёлому событию, которое только может быть в жизни, несёт в себе надежду. Потому что великое русское слово не может одолеть ничто. Даже смерть.