Лучшая победа над временем и тяготеньем?

№ 2026 / 32, 14.08.2026, автор: Наталья ЕЛИЗАРОВА (г. Омск)

31 августа 1941 года, ровно 85 лет назад, покончила с собой Марина Цветаева…

 

 

Несмотря на то, что смерть является одним из основных и неизбежных проявлений человеческого существования, в социуме, особенно современном, непосредственно сама тема смерти является табуированной. Ученый, доктор медицинских наук С.В. Рязанцев в своём исследовании «Танаталогия (учение о смерти)» обратил внимание на то, что людям свойственно дистанцироваться от всего, что связано со смертью, избегать разговоров на эту тематику, а в повседневной речи подбирать словесные эквиваленты, которые бы позволили не употреблять слово «умереть» напрямую, а заменить его смягченными выражениями: «испустить дух», «отправиться в мир иной», «приказать долго жить» и т.д.

Однако для людей, связанных с творчеством, данная тема никогда не была под запретом, напротив, их влекло к пристальному созерцанию этой стороны человеческого бытия. Поэт Марина Цветаева не была исключением. Восприятие жизни М.И. Цветаевой было глубоко трагичным: поэта на протяжении всего её существования сопровождала неотступная мысль о смерти, что нашло отражение в творчестве. Учитывая трагический уход М.И. Цветаевой из жизни, в настоящей статье мы попытаемся рассмотреть мотив смерти в её творчестве как один из ведущих.

Мироощущение Марины Цветаевой как поэта сформировалось в первое десятилетие XX века, для жизненной и поэтической атмосферы которого характерны проявления усталости, бессилия, уныния и тоски. Пессимистическое мировосприятие было характерно также для литературных кумиров Цветаевой, в первую очередь, для поэта Александра Блока, который, как символист, тяготел к мистическому художественному сознанию, прибегал к эстетизации образа смерти. Однако в силу особенности характера Цветаевой в её лирике прослеживается не просто дань моде декадентской поэзии, благодаря чему мрачные, пессимистические настроения выходят на первый план, но и личный интерес. Он выявляется в пристальном внимании поэта к историческим фигурам, чья жизнь оборвалась очень рано, внезапно или трагически (Наполеон Бонапарт, герцог Рейхштадтский, А.С. Пушкин, Мария Башкирцева). В письме юной Марины Цветаевой к Петру Юркевичу, датированному 1908 г., мы обнаружим фразу, которая позволит увидеть, что смерть для поэтессы – это не только утрата, но и возвышение умершего:

«…герцога Рейхштадтского, которого я люблю больше всех и всего на свете, я не только не забываю ни на минуту, но даже часто чувствую желание умереть, чтобы встретиться с ним. Его ранняя смерть, фатальный ореол, которым окружена его судьба, наконец, то, что он никогда не вернётся, всё это заставляет меня преклоняться перед ним, любить его без меры так, как я не способна любить никого из живых».

Эта «любовь без меры» невозможна для Цветаевой без ощущения боли, если бы не было боли, то не было бы и любви.

Ряд учёных связывает влечение М.И. Цветаевой к смерти с особенностями её психологического склада и мироощущения, сложившимися в юности и молодом возрасте под воздействием преждевременного ухода из жизни значимых людей (матери, отца), что наложило отпечаток на творчество поэтессы и впоследствии предопределило суицидальную склонность характера. Особенно сильное влияние на Цветаеву оказала мать, которая неосознанно травмировала дочь, лишив материнского тепла и отказываясь замечать индивидуальность, проявившуюся в раннем стремлении писать стихи, что способствовало порождению склонности к депрессивному мировосприятию. Через творчество травмированная душа поэта предпринимала попытки оживить свою эмоционально-мёртвую мать, «достучаться» до неё, сделать возможным эмоциональный контакт, которого не было при жизни:

 

Вы бродили с мамой на лугу

И тебе она шепнула: «Милый!

Кончен день, и жить во мне нет силы.

Мальчик, знай, что даже из могилы

Я тебя, как прежде, берегу!».

 

Литературовед Е.А. Немчинова в исследовании «Тема смерти и бессмертия в книге стихов Марины Цветаевой «Лебединый стан» назвала ранние стихи Цветаевой, в которых затрагивалась тема смерти, «своеобразной попыткой вернуть из небытия близких людей». Однако, на наш взгляд, именно то, что эти люди пребывали за пределами земного существования, делало их особенно дорогими для Цветаевой. Земное при всей огромной любви поэтессы к жизни – это тленное, временное, а то, что перешло в категорию небытия – вечное, возвышающее, уравнивающее с богами.

В своих лирических произведениях прямо или опосредованно М.И. Цветаева говорит и о собственной смерти, очень часто осмысливая её как нечто уже свершившееся или как неизбежный факт будущего, который врывается в настоящее поэтессы в виде намёков, предчувствий, трагических озарений:

 

…Со мной в руке – почти что горстка пыли –

Мои стихи! – я вижу: на ветру

Ты ищешь дом, где родилась я – или

В котором я умру…

 

Или:

 

…Так, когда-нибудь, в сухое

Лето, поля на краю,

Смерть рассеянной рукою

Снимет голову – мою.

 

Ещё в юности, «примеряя» на себя смерть, она прокручивала в воображении её различные вариации, среди которых, что примечательно, практически никогда не фигурировали убийство или несчастный случай. М.И. Цветаева словно изначально исключала для себя возможность смерти от чужой руки. Не появится этой линии в её творчестве и позже. Необходимо отметить ключевое, на наш взгляд, обстоятельство – для Цветаевой был важен именно сам факт ухода из жизни, а не его причина.

На уровне цветаевской поэтики концепт смерти очень часто выражается в противопоставлении бытия и небытия. Для поэтессы отрицание бытия – это желание полного исчезновения, тотальной пустоты. Её привлекало безмерное ощущение бездны.

Тема смерти в ранних произведениях М.И. Цветаевой отличается от её позднего творчества: постепенно уходят наивные романтические ноты и им на смену приходят ноты безнадёжного отчаяния, суровой отрешённости, сломленных крыльев, ощущения тупика. Но ни в ранней, ни в поздней Цветаевой мы не отыщем страха поэтессы перед смертью. Она была для неё явлением естественным и предопределённым.

Не последнее место в стихах М.И. Цветаевой занимает тема добровольного ухода из жизни. По мнению исследователей О. Детковской, Ю. Никитиной,

«заложенная в характере Цветаевой склонность к самоубийству была столь велика, что, если бы Цветаева не обладала поэтическим талантом, она с высокой долей вероятности покончила бы с собой ещё в молодости. Очевидно, творчество явилось мощным каналом для сублимации сильного влечения Цветаевой к смерти».

С этим утверждением сложно не согласиться: Цветаевой, действительно, несмотря на хронические депрессивные настроения, которые преследовании её на протяжении всей жизни, невероятное психологическое напряжение, вызванное неразрешимыми противоречиями с ближним окружением, а также тяжёлой обстановкой извне, спровоцированной общественно-политическими катаклизмами начала XX в., длительное время удавалось держаться на плаву – спасало творчество. Она ушла из жизни тогда, когда перестала писать.

Однако самоубийство Цветаевой – это не только закономерный итог трагической жизни, но, в первую очередь, плод её мировоззрения. Мировоззрения носителя античной культуры и античного восприятия смерти. В данном контексте уместно вспомнить философское изречение Сенеки, который утверждал:

«Нет никакой разницы, смерть ли к нам придёт, или мы к ней».

Для христианина такое мировоззрение греховно, граничит с гордыней, служит наглядным доказательством того, что человек отрёкся от Бога и идёт прямой дорогой к саморазрушению. Но М.И. Цветаева по духу была античным человеком, поэтому судить о её поступке с точки зрения христианской морали, на наш взгляд, не совсем правильно. Это не вопрос веры или безверия, это вопрос отношения к свободе. Цветаева стремилась к полной, безграничной свободе, в том числе, и в вопросе, связанном с добровольным уходом из жизни. Церковь в этом отношении, как известно, занимает жёсткую и категоричную позицию: жизнь – не есть собственность человека, а Божий дар, отказавшийся от него, Царствия Небесного не наследует. Для Цветаевой, не приемлющей никаких ограничений, достаточно одного своего желания для того, чтобы отринуть жизнь, ставшую не нужной:

 

…Как будто бы душу сдёрнули

С кожей! Паром в дыру ушла

Пресловутая ересь вздорная

Именуемая душа.

Христианская немочь бледная!

Пар! Припарками обложить!

Да её никогда и не было!

Было тело, хотело жить,

Жить не хочет…

 

В цветаевском понимании смерти (в частности – суицида) мы можем также увидеть и экзистенциальные мотивы, для которых характерны осознание, ответственность и свободный выбор:

 

Ах, с откровенного отвеса –

Вниз – чтобы в прах и в смоль!

Земной любови недовесок

Слезой солить – доколь?

 

Балкон. Сквозь соляные ливни

Смоль поцелуев злых.

И ненависти неизбывной

Вздох: выдышаться в стих!

 

Стиснутое в руке комочком –

Что: сердце или рвань

Батистовая? Сим примочкам

Есть имя: – Иордань.

 

Да, ибо этот бой с любовью

Дик и жестокосерд.

Дабы с гранитного надбровья

Взмыв – выдышаться в смерть!

 

В последние годы появился ряд публикаций, в которых исследуется душевное здоровье Марины Цветаевой и делаются выводы о психическом расстройстве, что привело её к роковому шагу в августе 1941 г. Но объяснять причины её добровольного ухода из жизни с позиций психопатологии – значит сильно упрощать проблему. На примере М.И. Цветаевой мы видим, как творческая природа поэта усугубила, усилила трагическое мировосприятие человека, являвшегося непосредственным свидетелем тектонических разломов переломной эпохи первой половины XX в., на которую выпали кровавые события Февральской и Октябрьской революций 1917 г., Гражданской войны 1918–1922 гг., Первой и Второй мировых войн. Российская интеллигенция, потерявшая свой социальный статус после крушения самодержавной Российской империи, тяжело адаптировалась к новым условиям существования. Годы Революции и Гражданской войны отмечались всплеском суицидальной активности. Так, оставивший мемуары московский обыватель Н.П. Окунев, переживший суицид жены в 1922 г., в своём «Дневнике москвича» писал:

«Эта проклятая война и всё последующее, исковеркавши царства, города, дома, квартиры, – доконала и наше не только счастье, но и относительное благополучие. К концу остались истрёпанные нервы, измождённые силы, разочарование и трепет перед грядущими неприятностями… Не стало сил у моего бедного и благородного друга! Окончательно надломилось здоровье от этих кухонных забот, стирок, уборок, колок дров, топок печей, тасканья мешков и разных торговых забот».

С приходом начала Великой Отечественной войны число отчаявшихся, доведённых до крайней черты людей не уменьшилось. К проблемам Марины Цветаевой, помимо бытовой неустроенности, примешивался страх за будущее семьи (арест мужа и дочери) и жизнь под одной крышей с трудным, неуживчивым сыном. Поэтому определить мотивы, побудившие поэтессу сделать свой выбор 31 августа 1941 г., исключительно медицинскими соображениями – это значит не только отказать Цветаевой в праве философского осмысления её творчества, жизни и смерти, но и выбить две основные, стержневые опоры её личности – разум и волю.

Подводя итоги, можно сделать вывод, что посредством философско-культурных контекстов, творческих перевоплощений и созданных художественных образов Марина Цветаева в своём творчестве на протяжении всей жизни постигала тему смерти как явления в метафизическом измерении. Ей был чужд обывательский стереотип понимания смерти и страха перед ней. Чтобы проникнуть в тайну смерти как одну из основных тайн мироздания она отвергала любые ограничительные рамки – пространственно-временные, психологические, морально-этические, религиозные и др. Сущность человеческого и писательского интереса Марины Цветаевой к смерти предельно точно сформулировал профессор И.Б. Ничипоров в своей работе «Смерть поэта как предмет творческих интуиций в произведениях М. Цветаевой»:

«Тема смерти поэта рождается у Цветаевой в контексте её автобиографической мифологии, постепенно приобретает онтологический смысл, становится ключом к пониманию различных творческих индивидуальностей и исторических эпох, к постижению важнейшей для её художественного сознания антиномии беззащитности художника перед временем и агрессивной властью материального мира – и его могущественного тайновидения, обретения в смерти «лучшей победы над временем и тяготеньем».

Таким образом, смерть среди мотивов творчества Марины Цветаевой является одной из базовых категорий, определяющей характер создаваемой поэтессой художественной картины мира, в которой имели место и существовали на равноценных позициях великая трагедия и путь в бессмертие.

 

---

Об авторе

Елизарова Наталья Владимировна – кандидат исторических наук, редактор Омского государственного академического театра драмы, театральный критик, писатель, член Союза российских писателей, г. Омск.