Человек из Люберец…

Рубрика в газете: Проза, № 2026 / 44, 05.11.2026, автор: Илья ИСАЕВ (г. Люберцы, Московская обл.)

Илья относится к той категории людей, когда ещё до знакомства с его произведениями становится ясно – перед тобой писатель. Писатель, главной загадкой и поводом для постоянных восторгов которого является – человек.

Творчество Ильи Исаева – продолжение его дыхания… Естественное следствие его удивительной, насыщенной внутренней духовной работой жизни, невероятной, редкой в наше время, человеческой искренности, открытости к миру.

Илья творит без оглядки на жанры и направления. Но даже в самых коротких произведениях Ильи ощущается голос русской литературы, на которой Илья воспитывался и которую любит так же сильно, как человека, её психологическая чуткость и очаровательная, рождающая глубину, простота… Ясная чистая простота Грина, Паустовского… Человеческий материал Лескова и Куприна… И, пожалуй, осмелюсь сказать, не уступающая этим писателям зоркость и пронзительность…

Талант, в какой-то мере объединивший в себе многие лучшие черты русских писателей. Ибо Илья, как я считаю, не только мастер тонкой психологической инъекции, но и человек-география, посетивший 78 регионов России, объездивший в районе пятиста городов родины… От Калининграда до Магадана и Владивостока… От Мурманска до Дербента. И везде встречавший разных людей и разную жизнь…

 

 

Этим людям и этой жизни он и посвятил свою жизнь. Вернее, сама наша русская жизнь взяла его в услужение к себе. В этом смысле он похож на Игоря Корниенко – другого самородка, самобытно преображающего реальность словами мастера, посвятившего своё неуёмное вдохновение Иркутску и Ангарску, далёкой южной Родине в Баку… Но если лауреат Шукшинской премии – мастер самобытного, невероятно живого повествования, в котором язык сам по себе – отдельное событие, отдельный карнавал, то Илья берёт своей очаровательной, напрочь лишённой тщеславия и при этом удивительно самодостаточной простотой, в которой слышится какой-то удивительный для современной литературы голос. Голос свежий, освежающий всё вокруг словно дыхание ребёнка…

Ведь Илья не только писатель, но и фотограф, художник, способный незаметно для собеседника за пару минут необременительного разговора создать его меткий, схватывающий главные черты портрет, бегло, но метко схватывающий главные черты…

О чём же пишет этот самородок?

Загадочный чудак Никита – жертва разнообразных нелепых случайностей – главный герой основного в творчестве Ильи цикла записок из кем-то утерянной тетради «Никитания»… Зондируя реальность чутким сознанием, чудак Никита рассказывает о том светлом, искреннем и человечном, что повстречалось ему во время странствий по России. В этом смысле Никита – слепок самого автора.

Но Никита – не пассивный наблюдатель, а творец, настоящий волшебник, способный одним словом изменить мир к лучшему – например, молодой потерявшей друг к другу интерес паре вернуть любовь…

«Никитания» Ильи Исаева, писателя из легендарных Люберец – это Одиссея добра, которое прирастает в мире нехитрыми поступками обычного человека. Таким «обычным» человеком (то есть волшебником) безусловно является и сам Илья.

В подборке ниже читатель встретит избранные автором этой статьи заметки из «Никитании» (крохотная часть того, что хотелось бы представить на суд читателя), но и любопытный, полный патриотического накала очерк о легендарных Люберцах – города, в котором Илья Исаев, человек из Люберец, родился и вырос… Города, как выясняется благодаря Илье, настолько удивительного и богатого на Историю (и истории), что вспоминать про суровые качалки и крепких принципиальных «спортиков» из 90-х становится неприличным…

 

Сергей ПЕТУНИН

г. Новосибирск

 

---

 

 

СЛЕПЫЕ ДЕВОЧКИ

 

Тишину ночи прервал взрыв петарды. Видимо кто-то решил порадовать спящий город салютом. Я перевернулся на другой бок, но заснуть не получалось. Лежал с закрытыми глазами и думал. В тишине и темноте хорошо думается. А потом наступают шум, мельтешня, беготня, все ночные мысли куда-то улетают и приходят другие – обычные и суетные.

Ночью вспомнилось, как несколько лет назад работал учителем в школе для слабослышащих и глухих детей. Мои ученики хорошо знали, что такое тишина. Может быть, в своей тишине они что-то слышали недоступное для нас, простых людей. Они не могли услышать музыку Вивальди, Баха и Чайковского, зато видели музыку красок. И я приносил им из дома альбомы с репродукциями картин Левитана, Саврасова, Куинджи. Что-то и я с ними впервые смог разглядеть и расслышать. Когда абстрагировался от звукового шума…

 А утром мне позвонил отец и поделился своими переживаниями. У него случился удивительно добрый, светлый сон. Ему приснилось, что он попал в прошлые времена. Что ему лет тринадцать, он школьник, а может быть и гимназист. И вот к ним в класс, где одни мальчишки, приводят девочек. Эти девочки миленькие, их много – на каждого мальчика приходится по две девочки. Но они – слепые! Такие хорошенькие слепые девочки. «И вот, говорит отец, – я беру двух девочек за руку. И все ребята тоже берут за руки других девочек, каждый своих. И мы с ними дружим, опекаем их. Мы решили взять над ними шефство. Было такое раньше выражение – взять шефство над малышами, больными, стариками, беспомощными… А мы решили опекать слепых девочек! Мои подружки были такие хорошие, что я влюбился – сразу в двух! И с ужасом подумал – вдруг надо будет определяться с выбором! А как же вторая? Неужели ей одинокой остаться?! В таком смятении и проснулся!»

 Я был очень впечатлён папиным сном! И рассказал ему про Свету.

 Пару лет назад меня познакомили со слепой девушкой. Светой. Подходящее имя для той, что уже не может увидеть солнечного света!

 Зато Света может увидеть музыку, увидеть добро, красоту поступков и слов. Человека она может увидеть.

 Тогда у Светы была не лучшая полоса в жизни. И её подруга попросила меня просто погулять с ней – отвлечь от грустных мыслей.

Первый раз мы со Светой гуляли в окрестностях её дома. Мы проходили мимо открытого ледового катка, я предложил прокатиться. Оторопевший охранник пропустил нас. Взявшись за руки, мы встали на лёд. Представьте, что за радость была Свете – скользить по льду ничего не видя, но ощущая поддержку! Накатавшись, мы со Светой вернулись на тротуар, я закрыл глаза и сказал ей: «веди меня!» Захотелось на какое-то время проявить солидарность, стать такой же, как она… Я доверился Свете, мы пошли вперёд. Для меня это были шаги к открытию неведомого. Мы шли в вечерней тишине городской окраины, Света тихо постукивала своей палочкой. Некоторые редкие прохожие предлагали нам помощь, они не знали, что один из нас зрячий.

Тогда я понял, что Света что-то могла разглядеть лучше меня. Например, людей. Мне разглядеть людей мешали визуальные помехи. Я видел ухоженные волосы, румяные щёки, красивые глаза с подкрашенными ресницами, видел восхитительные округлости и прекрасные одежды. Видел реакцию других людей на этого человека. В глаза бросалась оболочка, упаковка, но самого человека я недостаточно хорошо узнавал… А, может быть, и вовсе не узнавал, потому что ожидал иного, чем этот человек предлагал и представлял.

Обычно, для того, чтобы понять человека, мы стремимся увидеть его и услышать. Но случается и так, что наоборот – человека лучше узнаёшь в тишине, с закрытыми глазами. Так кто-то слушает музыку с закрытыми глазами.

А бывает, мы боимся увидеть незнакомое лицо, чтобы не разочароваться. Не всегда же наши чаяния правильные – они могут быть нам навязаны…

Потом мы не раз ещё встречались со Светой. Мы даже ходили с ней в Третьяковку. Свете было интересно ощущать картины своим неведомым чутьём… Она подходила к картинам и ощущала их. Это её тайна – разговор с картинами.

Со своими друзьями я Свету тоже знакомил. Так мы побывали в гостях у Аи Владимирской. Это её папа, Леонид Викторович, рисовал Аю в образе Буратино, Элли, Мальвины… Образ Элли из сказки про Изумрудный город – это копия маленькой Аи! Элли и Ая – одно лицо! Вот радости-то побывать в гостях у героини любимой сказки!

Подросшей Элли, то есть, Ае, я уже показывал чудесные места в окрестностях Люберец – Николо-Угрешский монастырь и песчаный карьер. Там я всегда находил хороший пейзаж и много писал – сосны над обрывом, скалистые острова на фоне голубой воды, разноцветные песчаные осыпи.

Свете тоже решил «показать» карьер.

Мы приехали туда на велотандеме в мае месяце. Отдыхающих было мало – не купальный сезон. Конечно же, возникла идея окунуться. Вот это был заплыв! Я еле поспевал за Светой, корректируя направление её движения. Где мне было знать, она – чуть ли не чемпионка города по плаванию! Было совершенно невозможно угнаться за ней – живой торпедой!

 Выйдя из воды, Света спрашивает:

 – Не страшно тебе было со мной купаться? Вдруг я утонула бы?

 – Не страшно. Мне уже приходилось тонуть… С Катей, девушкой из Перми. Когда нас штормом в море понесло… А ты так быстро плаваешь, что страшно не за тебя, а за себя. Точнее – стыдно!

 Света засмеялась.

 Она – смелая и открытая к общению.

 Недавно у Светы началась новая светлая полоса в жизни – со своей неподражаемой милой и оптимистичной интонацией в голосе она сообщила мне, что вышла замуж!

 

 

ЯКОРЬ

 

Ко мне часто подходят разные чудаки. Обычно интересуются, что за ящик я с собой таскаю, иногда называют его мольбертом, хотя это на самом деле этюдник. Чудак, что подошёл на этот раз, смотрел не на мой этюдник, а прямо мне в глаза, словно хотел сказать что-то чрезвычайно важное. Ну и вид у него был при этом! Не иначе – получил какое-то откровение свыше! Ещё подумалось, уж не хотел ли незнакомец поделиться со мной открытием новой планеты – по синякам вокруг его глаз можно было заподозрить, что он пару ночей не спал, сидя за телескопом.

 – Здравствуйте! – чудак продолжал пристально смотреть мне в глаза, – я хочу поведать Вам удивительную историю. Это недолго. Всего одна фраза.

 – Пожалуйста! Мне очень интересно! – улыбнулся я ему.

 Моим собеседником был худой мужчина лет сорока пяти с крупным носом, плохо выбритым подбородком и нечёсаными волосами. Видимо он был так взволнован своим открытием, что, по крайней мере, сутки не смотрелся в зеркало.

 – Сегодня утром я узнал… – кадык мужчины судорожно дёрнулся, – когда умер Александр Грин, к его могиле моряки на своих плечах принесли якорь… Они принесли ему самое дорогое…

 Мужчина опустил глаза и провёл ладонью по лбу – видимо ему нелегко было выдавить из себя эти слова.

 – Спасибо, очень трогательная история, – ответил я мужчине, меня и в самом деле поразило, что в одной фразе может таиться так много о жизни и любви, о великой благодарности, о чём-то настоящем… – Услышав эту фразу, хороший писатель романтик, вроде Константина Паустовского, сочинил бы целую историю!

 – Вам спасибо. Вы первый, кто меня адекватно выслушал и понял… Я пробовал нескольким людям это рассказать… Но от меня шарахаются, как от ненормального. Особенно женщины.

 Я протянул мужчине руку, он крепко её сжал и свободной рукой похлопал меня по плечу. После чего быстро отвернулся и пошёл к эскалатору – дело было на платформе метро. Я ждал опаздывающую подругу, Катю, она везла мне своего племянника – девятилетнего мальчика Ваню, за ним надо было присмотреть до вечера.

 Конечно же, первые, кому я пересказал услышанное от странного человека, были Катя и Ваня.

 – Катя! Послушай, мне только что рассказали… Вань! Потрясающая история. Про Александра Грина. Когда писатель умер, моряки к нему на могилу принесли якорь. Так они его любили… Ведь у Грина была морская душа. Он понимал морских бродяг. Он понимал вообще разных бродяг – сам таким был долгое время. И моряки его понимали и ценили его истории. Вот, прочтите хотя бы рассказ «Комендант порта»! Не говорю, уж, про знаменитые «паруса»… Писатель умер в середине лета, в городке Старый Крым, это в двадцати километрах от Феодосии, где море и корабли. Представьте себе, как в июльскую жару прожжённые матёрые моряки, обливаясь потом и слезами, меняясь друг с другом, несут на плечах якорь. А якорь этот – больше ста килограммов. В одиночку от земли не оторвать! Наверное, они несли этот якорь из Феодосии, где Грин долго жил, где его многие знали. Моряки Феодосии ждали новых его книг или газетных публикаций. И для них была неожиданностью смерть их любимого писателя – он прожил всего пятьдесят один год… Вот все в растерянности и горе… И захотели принести Александру Степановичу что-то дорогое! Принести как бесценный дар! И решили возложить к его могиле якорь! Вы представляете, что это за символ?! Это же потрясающе – нести такую тяжёлую необычную ношу на плечах больше двадцати километров. Я уверен, что если бы морякам по сходной цене предложили услугу – подвезти якорь на машине или телеге, они бы рассмеялись в лицо коммерсанту, который, конечно же, понятия не имел, кто такой Грин и почему к нему, надрываясь, несут тяжеленную железяку! Может быть, на самом деле всё происходило иначе, но мне кажется, что самое правильное – именно так! Ваня, ты согласен?

Ваня кивнул головой. На Катю история тоже произвела впечатление, она любила Грина.

Вечером я решил выяснить подробности истории с якорем на могиле писателя. Зашёл в Интернет и пересмотрел множество фотографий – современных и старых. Но никаких якорей на могиле Грина не увидел. Тогда поискал, что об этом пишут. Оказалось, что якорь упоминается только однажды. Виктор Шкловский написал: «Когда умер в Старом Крыму, у подножия горы Аграмыш, Александр Грин, край как будто обновился. Туристы приносили на могилу камни, матросы несли к могиле Грина самое дорогое для них. Принесли однажды из Феодосии на плечах тяжёлый якорь. Положили его – свою надежду – к могиле любимого писателя…»

Очерк Шкловского «О мастере лоций» был опубликован в книге воспоминаний о Константине Паустовском. Паустовский любил Грина, он помогал Нине Грин, жене писателя, создать музей в Старом Крыму. После войны в доме, где жил и умер Грин, устроили курятник. Раз такое могло произойти, то и якорь наверняка украли… Да что якорь! Когда осенью 1941 года фашисты вошли в город, они обнаружили несколько улиц совершенно безжизненными, всех русских вместе с детьми вырезали – постарались угодливые местные татары, торопившиеся услужить немцам. Когда же изгоняемые Красной армией немцы и румыны в 1944 году оставляли Старый Крым, они в ночь на 13 апреля устроили акцию по уничтожению всех оставшихся мирных жителей и убили почти 600 человек, среди них – 200 детей. Это произошло там, где ещё недавно романтик Александр Грин писал роман «Недотрога» и откуда он ходил в гости к Максимилиану Волошину.

 Тот чудаковатый дяденька, что подходил в метро, основательно посадил меня на якорь – приковал к теме Грина и его последних лет жизни. Внезапно меня поразило – сейчас на календаре пятое июля, то есть Александру Грину в 1932 году оставалось жить ещё три дня! Я вгляделся в фотографию писателя… До чего же они похожи с тем носатым чудаком! А может быть… это и был он?

 

 

 

В ТУМАНЕ

 

Я плёлся на строительный рынок за шпаклёвкой – надо было помочь подруге с ремонтом. Тут мне на телефон пришло сообщение. Всё утро пытался дозвониться до Кати, и вот она, радость – ответ от неё! Светофор мигнул зелёным, перехожу проспект и тыкаю пальцем в мобильник – разве можно утерпеть, когда тебя ждёт долгожданное послание от прекрасной скрипачки! Читаю, а боковым зрением вижу, что какой-то идиот в большой чёрной машине несётся на красный свет. «Ну и чёрт с ним, – думаю, – затормозит!» А сам читаю сообщение: «Извини! Я в Троице-Сергиевой Лавре. Желаю тебе стать Христовым другом. Жаль, тебе не интересно молиться».

В этом момент, как только я прочитал сообщение, мне в правый бок влетело чёрное пятно. Дальше был удар, хруст, под ногами мелькнуло небо…

Никакой боли я не испытал. И мысль только одна пролетела: «Всё, капец!» Меня мгновенно затянуло в мощный вихрь. Или в голове всё закрутилось – ничего не успел понять…

Открываю глаза. Полная тишина. Я сижу на древней каменной брусчатке, недалеко от дорожной развилки. Вокруг всё обволок густой туман – уже в нескольких шагах ничего не видно. Сунул руку в заплечную сумку – какое счастье, блокфлейта не сломалась! Только мобильник куда-то пропал, да и тьфу на него!

Решил: посижу пока с закрытыми глазами, наверное – это сон, надо сохранять спокойствие, а потом постараюсь проснуться. Вскоре мимо меня прошуршали шаги, кто-то свернул вправо и исчез в тумане. Боюсь даже шевельнуться. Через некоторое время торопливо зацокали каблучки, их звук замер в противоположном направлении. Открываю глаза – всё тот же туман и тишина.

«Надо бы сходить на разведку, – думаю, – не торчать же здесь до бесконечности». Дошёл до развилки и свернул направо. Ощущаю – со мной что-то странное происходит… Становлюсь как будто легче. Смотрю на себя – батюшки! Я совершенно голый! И при этом вовсе не холодно. Перепугался, возвращаюсь бегом назад – на бегу опять чудесным образом обрастаю своими одеждами. Отдышался, и, дай, думаю, прогуляюсь теперь в другую сторону…

Опять иду к распутью и направляюсь влево. Сделал несколько шагов – появилось приятное ощущение довольства, уверенности. Мышцы постепенно наливаются силой, я становлюсь каким-то плотным, грузным… «О-го-го, да я – бодрячок! – радуюсь про себя, – как ловко оклемался! Вроде, мне капут наступил, а на самом-то деле – всё о`кей!» Прошёл ещё дальше. Чувствую – на мне одежды прибавляется. Поверх лёгенькой футболки образовалась накрахмаленная рубашка, пиджачок блестящий, ещё чуть прошёл – хлоп – на шее пёстрый галстук появился… Настораживаюсь – что-то здесь не то! Я галстуков всегда терпеть не мог и не носил. Значит – какой-то тут подвох… Дальше идти опасно. Поспешил обратно – на то место, где сидел с закрытыми глазами. Как вернулся – всё со мной стало прежним. Присел и решил подождать, пока ко мне не обратятся с особым предложением, что дальше делать… Видимо, здесь инициатива наказуема.

Вдруг рядом со мной что-то грохнулось. Это был стереоусилитель, весь обмотанный проводами – целым клубком кабелей со штекерами. Сверху на всё это добро шлёпнулась самоиграйка Ямаха, жалобно издающая знакомые мне со вчерашнего дня аккорды композиции «Born to Die» группы Гранд Фанк. Подле растянулся друг Слава. У него, вдруг, отросла густая шевелюра, и она стояла дыбом, словно её наэлектризовали. В руках он сжимал гриф обуглившейся гитары, которую он недавно купил за сто пятьдесят тысяч рублей.

– Слава! Что с тобой? – подбегаю к другу и приглаживаю его искрящиеся волосы.

– Господи! Моя гитара! О-о-о-о-о! – простонал Слава. – Ямаху выключи скорее, а то снова замкнёт!

Я выдернул из синтезатора горящий сетевой шнур. Завывающий аккорд оборвался.

– Слав! Всё-таки мне больше нравится следующий их диск, что Марку Фарнеру продюсировал Франк Заппа. Там есть два классных блюза – «Мисс май бэби» и «Кроссфайер»!

– Да что ты! Предыдущая пластинка сильнее! – Слава уже вскочил и сбивал пламя с пузырящихся клавиш. – Ты хорошо расслушал последнюю песню на первой стороне? Где саксофонный проигрыш.

– Слав, это нормально, но всё-таки нет той щемящей гармонии…

– Ну, здравствуйте! Ты просто не вник, как следует!

– Конечно, не вник. Мне обложка этой пластинки не нравится! Ну что за хрень? Сфоткались в гробах! Я когда увидел в первый раз, меня чуть не стошнило!

– Этим самым они хотели показать, что лучше ничего уже не сыграют! То есть после этого диска им можно смело умирать. Между прочим, именно с этого альбома я про Гранд Фанк и узнал. Меня приятель кагэбэшник привёл в секретную студию, где прослушивают на крутой аппаратуре записи допросов, там слухачи распознают разные диалекты, на которых говорят подозреваемые. Так вот, приятель ставит на крутой магнитофон огромную бобину, привезённую им из штатов. Надевает мне наушники и включает. Я просто офонарел! Это был как раз тот самый диск, записанный в 1975 году!

– Слушай, это я офонарел, когда тебя здесь увидел! О-о-о-о! смотри, как твоя бейсболка поджарилась. Тебе надо теперь к надписи «Deep Purple» добавить «Burn».

– Тогда, уж, «Into The Fire»…

Мы рассмеялись.

– Слав, а ты это… Как тут оказался?

– Да легко я тут оказался! Наше козлиное начальство в детском приюте, где работаю, сократило нормального электрика! Пришёл какой-то пьянчуга, ему копейки платят. Вот он, гад, что-то с проводами и розетками напутал. Меня так шандарахнуло! Смотри, что с гитарой! А я только новые дорогущие струны поставил…

Мы со Славой наконец-то погасили огонь и начали смотреть по сторонам. Но туман был по-прежнему густ – ничего не увидеть! Хоть бы какая вывеска попалась…

– Смотри, Слав! Белый флаг свисает сверху, непонятно на чём держится… Что там нарисовано? Щётка какая-то…

– Поздравляю! Кажется, мы в чистилище! – друг как всегда острил.

– Хм, точно… самое место нам с тобой. – Меня тряхнуло ознобом. – Вот досада! А я как раз тебе собирался погремушку отдать! Для Дашеньки… Смотри, какая хорошая, я её нашёл в траве, когда бегал по Тарусе. Вы тогда вместе с Дашей могли бы сыграть её любимые «Белые кораблики»… Или «Лесного оленя».

– Да, погремушка – что надо! У Даши великолепное чувство ритма! Жаль, её скоро переводят в другой детский дом… Теперь не знаю, с кем можно будет музыкой заниматься! Последнее время очень сложных детей привозят – они как маленькие зверьки, ничего не интересно им… Хотя… Что это я…

– Уже забыл, где находишься?

– Да, – Слава замер и уставился на меня, – тебя самого как сюда занесло?

– Баран какой-то на иномарке сбил на переходе. Я послание читал от Кати. Вот и был послан в итоге куда подальше!

Слава опять поднял гитару и пробовал пальцем почерневшие струны.

– Да брось ты эту деревяшку! Её уже не отремонтировать!

– Не могу бросить… Это мой крест.

– Вот лучший инструмент – блокфлейта! Её ничем не убьёшь!

– Ты сначала ноты выучи, потом будешь мне рассказывать…

– Всё, Слав! Проехали! Я уже учу… Только что-то никто из твоих друзей-консерваторщиков не хочет с тобой играть…

– Им интересно всякие навороты Генделевско-Вивальдиевские играть, по нотам расписанные. Зато импровизировать – фигушки! был у меня баянист, ремесленник фантастический! Он тебе любого Моцарта в любой тональности сходу сыграет. Причём с холодным носом. Я ему однажды включаю Юрай Хип «Демонз энд Визардз». Слушает – эмоций никаких. Говорит: «Ну что тут особенного? Вот здесь переход в параллельную тональность, тут – обыкновенный септаккорд, там – квартово-квинтовый круг замыкается…» И всё в таком духе! У меня мурашки по коже от этого альбома, а ему хоть кол на голове тёши, всё до лампочки! И в ответ начинает мне какую-то пассакалью наяривать… Причём опять с холодным носом. Это называется – любитель музыки, закончивший консерваторию! Ему что Рыбников, что Тухманов или Пахмутова – всё пофиг! Ничем не прошибёшь!

 – Ладно, Слава, успокойся! Я с детства тоже слушал сонаты Бетховена – там тебе материала хватит на несколько рок-групп вместе с Челентано и Антоновым впридачу. А потом меня отравили оркестром Поля Мориа! А следом пошли все остальные Битлы, Пёрплы, Зеппелины и Йесы!

– У меня с Дип Пёрпл началось. Друг школьный раздобыл катушку с записью. Говорит: «это крутая группа «Пещерные люди» из Скандинавии.

– Ахахаха! Ему кто-то сказал: Дип Пипл, Скандинавиан найтс! Он и перевёл по-своему.

 Слава начал озираться, куда бы кинуть мусор, затем положил оплавившийся медиатор в задний карман брюк.

– Ну что, Слав, куда двинем?

– Какая разница? Надо контейнер мусорный найти, куда бы этот сгоревший хлам выбросить. – Слава кивнул на дымящиеся остатки аппаратуры. – Не оставлять же здесь!

Вдруг, прямо на наших глазах, вся эта музыкальная рухлядь стала как бы растворяться в тумане… Спустя несколько секунд всё исчезло.

– Ого! Ничего себе! – мы переглянулись. Кто-то за нами прибрался.

В этот момент мимо нас промчался чёрный автомобиль, как мне показалось, тот самый, что сбил меня. На перекрёстке он свернул налево.

– Слав, пожалуй, нам придётся отправиться вправо!

Не успел я договорить, как появился роскошный белый Вольво с полным бородатым священником за рулём, он свернул как раз направо.

– Не-е-е, нам и направо не стоит идти… Кто нас туда пустит?

– Вообще-то, пока тебя не было, я ходил туда.

– Ну и что?

– А ты сам сбегай! Ничего страшного, – улыбнулся я.

– Ну, пошли вместе.

– Пошли, пошли… Пройдёмся, коль не боишься…

На этот раз не только Славу, но и меня ждал новый сюрприз. Когда Слава пересёк невидимую черту, он всё ещё сохранял полное спокойствие. Зато меня охватило удивление, переходящее в восторг!

Посмотри, – кричу другу, – на себя и на меня!

Слава сначала опустил взгляд на себя и захохотал:

– Оставь одежды всяк сюда входящий!

Потом изумлённо вытаращил глаза на меня:

– Ты где такой прикид раздобыл?

– Хм… Так это я голый, – отвечаю в недоумении, – а на тебе какие-то прекрасные одеяния Эллинской эпохи!

– Нет-нет! Наоборот!

– Слава! – меня поразила догадка. – Это промыслительно! Ты понял?

– Да! Я понял!

Мы остолбенели. И долго переводили взгляд то на себя, то на друга… Каждый из нас видел себя голым, а другого – в прекрасных лёгких и скромных одеждах.

Потом мы решили вернуться и пройтись в другом направлении дороги. Там всё было в точности до наоборот. Каждый из нас себя видел в каких-то вычурно-крикливых нарядах, а друга – совершенно нагим.

– Сюда бы с мольбертом нашего друга Лёшу, – Я хмыкнул, – вот где бы он всяких моделей обрисовался!

– А что, он ещё обнажённых пишет? Последний раз он нам пейзажи показывал…

– Да он просто мастер обнажённой модели! Ты бы видел, каких красавиц он умудрился увековечить. У него их целая коллекция! Хватит на музейную экспозицию. Я бы назвал её музеем женской красоты. Во всех ракурсах… Он в этом деле преуспел на уровне гениев эпохи возрождения!

– А у меня дома на антресоли осталось много подобного добра… Я, когда работал в фотолаборатории, богато наснимал подружек… Вот моей маме будет радость, когда обнаружит моё богатство!

– Ну и что? Слав, она же в Бога верит… А женскую красоту Бог и создал.

– Он её создал не для того, чтобы мы ею искушались.

– Но, ведь, это… с какими мыслями смотреть на красоту! Вот смотрит лесопромышленник на прекрасный сосновый бор, а видит в нём штабеля древесины и свою новую яхту с голыми красотками на борту. А Лёша рисует голых красоток, но ему не придёт в голову даже ветку сломать на дереве. И девушек он тоже не ломает. Он восхищается их красотой и читает им целые лекции о вдохновляющей силе искусства! Некоторые из них и вправду начинают рисовать… Конечно, ничего из них не выходит, но всё равно польза большая, мозги хоть на какое-то время в нужном направлении начинают работать.

Так за разговорами мы далеко не отходили от своего места встречи, куда и вернулись, не осмелившись уходить в неведомые глубины иного мира.

– Давай пока побудем здесь! – говорю другу. – Куда торопиться? Целая вечность впереди.

– Пожалуй…

– Да, а что за всякую музыкальную дребедень мы с тобой до этого обсуждали? Давай лучше разберём Бранденбургские концерты Баха. Я как раз недавно подсел на пятый и шестой!

Не успел договорить, как появилась небольшая процессия людей в чёрных одеяниях и с хоругвями. Они, ни секунды не колеблясь, свернули вправо и скрылись в тумане.

– Слава! Я среди них заметил Катиного знакомого! Она… – горло внезапно свело судорогой. – Она… Должно быть… Сейчас очень сокрушается по нему!

– Не переживай! Они ещё встретятся! Это нас с тобой, чудиков, придётся как следует поискать… Надеюсь, Катя за нас замолвит словечко кому надо…

– Ну, не знаю. – Я глубоко вздохнул. – Наверное, она на меня обиделась. Что я не становлюсь православным и не молюсь. Так что теперь нам с ней уже не встретиться! А я всё равно её люблю… Слав, она мне как родная!

– Вы что, продолжаете дружить?

– Конечно! А что такое?

– Она же замуж вышла… За православного.

– Так мы же дружим! А не всякими такими делами занимаемся!

– Вы душевно занимаетесь всякими такими делами! Это ещё опаснее! Для её православного мужа.

– Слав! Не болтай! Давай лучше продолжим о музыке!

– Хорошо! Ты вчера ночью посмотрел по телеку фильм об Элтоне Джоне, помнишь, я тебе напоминал?

– Да, посмотрел… С трудом оторвался от книжки Ибсена.

– Что читал Ибсена? Про другого грешника – Пера Гюнта?

– Ага! Тот ещё типчик… А про фильм что хотел сказать… Там странный составили рейтинг песен Элтона. Почему-то включили много простеньких танцевалок. Меня и официальные сборники его песен тоже удивляют. Самые изысканные его мелодии особо не раскручены. Надо самому выковыривать с ранних альбомов.

– Это Точно! Видимо, простому народу они слишком замысловаты.

– Слушай… А Элтону Джону… Куда в итоге надо будет отправиться – направо или налево? Он же того… Подкачал с ориентацией. И вообще, как клоун. Его за это многие ненавидят! Наверное, православные не захотят его к себе!

– Хороший вопрос! Если Бог наделил его таким ярким талантом услышать и передать другим Божественную музыкальную гармонию, наверное, он попадёт куда следует! Надеюсь, он будет там же, где и Фрэдди Меркури… Хотя… Интересно, где сейчас Джон Леннон, Марк Болан, Джимми Хендрикс, Джим Моррисон, Джанис Джоплин… И прочие музыкальные грешники-волосатики. Я хотел бы хоть ненадолго заглянуть к ним! С этими ребятами наверное не будет скучно!

– Ну, да… Надо бы им составить компанию. Проявить солидарность! Будем вместе с ними вечно жариться на музыкальной тарелке. Или висеть на гитарных струнах под электротоком.

– Только не надо об электричестве!!! Лучше к Джону Бонэму – вечно получать по голове и пяткам барабанными палками… – Слава хмыкнул, – а мне будет хуже всех: придётся вечно выслушивать твои косячные блокфлейтовые форшлаги!

– Слав! Извини! Мне самому эти неправильные ноты доставляют ужасные мучения! Лучше, уж, вечно слушать шедевры нашего друга Степана…

– Нет! Ни в коем случае! Я тогда от вас в рай сбегу!

– Ага, тебя там прямо заждались! С твоими фотками красоток.

– А ты сам-то не фоткал что ли красоток?

– Да было дело… И рисовал тоже, как Лёша… Слушай… Интересно, а Чайковский где сейчас?

– В раю, конечно!

– Проклятие! Я туда хочу! И Фредди Меркури не хочется бросать! Это ужасно – самая кошмарная проблема выбора! Господи, помоги определиться!

Мы сразу и не заметили, как из тумана, кажется, из-за поворота направо появился худой человек, весь в лохмотьях и с какой-то большой окровавленной деревяшкой, напоминающей бревно с перекладиной. Он положил свою ношу на брусчатку и присел рядом. Сразу было видно, что человек много претерпел, и его отовсюду изгоняют.

– Друг, тебе помочь? – мы со Славой бросились к оборванцу.

– Спасибо, ребята, я сам управлюсь, – ответил он, вытирая пот со лба, покрытого засохшими болячками.

– Что, не пустили? – с дрожью в голосе, сочувственно вымолвил Слава. – Нам тоже ничего не светит… У нас крестиков на шее нет. – В это время он ненароком нащупал в кармане куртки нацистский наградной крест, что откопал где-то под Ржевом и принёс на реставрацию его приятель, военный историк и поисковик. Слава украдкой вынул из кармана железяку и кинул её в туман.

– А ещё мы не молимся, – добавил я робко.

На шее худого человека тоже не было крестика. Молча, с грустью в глубине глаз он посмотрел на нас.

Меня словно парализовало, Слава тоже оцепенел.

Человек встал, с трудом поднял свою забрызганную кровью ношу, взвалил её на плечи и пошёл против общего движения – навстречу тем, кто должен сюда явиться, прежде чем свернуть направо или налево…

Обливаясь слезами, мы смотрели ему вслед. Чем мы заслужили такую встречу?

Человек нёс огромный крест. Пройдя несколько шагов, бедняга споткнулся… но не упал.

Он вознёсся.

 

 

НАТАХА

 

Мы летели по Ярославке. За рулём был мой друг Веня, на заднем сидении расположилась собака Найда. Она смотрела в окно, а мы подпевали проигрывателю – орали во всё горло рок-н-ролл. Рядом с Найдой лежал подарок отцу Вени – картина с изображением домика, окружённого первой весенней зеленью. Домик был построен полвека назад, но с тех пор, казалось, почти не изменился. Не потому ли, что каждый год по весне молодел от радости, наблюдая цветение яблонь и слив?

 Картину на прошлой неделе мы с Веней и написали. В тот приезд, закончив работу, оторвались по-полной: метали в бревно ножи, лазили по деревьям и ходили на руках. Вместе с нами повсюду сновала Найда – радостно лаяла и прыгала на нас. И вот мы снова здесь.

 Когда почти приехали, рок-н-ролл сменила баллада. Настолько душевная, что я вспомнил, как месяц назад был «умыт» своей девушкой. Милая плеснула мне в лицо ледяным: «Алёш, я тебя не люблю». Она сказала это спокойно, видимо заранее всё обдумав. Накануне мы обсуждали, где будем вместе жить, но разговор зашёл в тупик. За пределами МКАД её не устраивало…

 А незадолго до этого произошло другое событие. На дне рождения подруги я и познакомился с Венькой – высоким светловолосым балагуром лет тридцати. Он приехал с гитарой и весь вечер фонтанировал шутками, афоризмами, затевал интеллектуальные игры, а когда узнал, что я путешественник, сказал мне: «Лёха, нам надо дружить!» Спустя три дня мы с ним носились по тающим сугробам в полусотне километров от Москвы. Настоящая дружба начинается сразу! Вскоре, уже на свой день рождения Веня устроил для друзей настоящую феерию – съёмки музыкального клипа, где десять парней и девушек, разрисовав друг друга красками, словно клоуны прыгали между руинами заброшенного завода. Потом Венька организовал соревнование по стрельбе из недетской игрушки – мощной рогатки с прикладом, вот было радости с десяти метров влупить в консервную банку!

 Приглушив проигрыватель, я толкнул друга в плечо:

 – Вень, слышишь? Сегодня выхожу из метро и слышу, позади меня какой-то мужик громко спрашивает другого: «Короче, ему какие бабы нравятся: худенькие, полные или ему пофиг?»

 Венька хохотнул, сразу поняв, о чём была речь.

 – Да, Вень, я тоже сначала посмеялся. Но потом самому стало интересно… Вот попробуй-ка сам внятно сформулировать, какие девушки тебе нравятся. И в каких ты даже сможешь влюбиться.

 – Что касается внешности – без разницы! – ответил Веня, почти не раздумывая.

 Я тут же повернулся и с удивлением уставился на него. Лицо Веньки оставалось совершенно серьёзным.

 – Да, в самом деле, я могу влюбиться в любую. Но скажу точно: она должна быть лёгкой в отношениях, то есть контактной. А ещё непосредственной и эмоциональной. Одним словом, живой! – Веня выражал мысли чётко, он был преподавателем права в юридическом университете.

 Неожиданно я вспомнил недавний сон, в котором оказался с большой шумной компанией – скорее всего это был чей-то день рождения или какой-то праздник. Меня захотели познакомить с женщиной, играющей на скрипке. Я как раз мечтал пообщаться со скрипачами – сам пробовал елозить по струнам, но с трудом брал аккорды и всё время цеплял соседние струны. И вот, меня подводят к ней… Я смотрю на скрипачку сбоку и вижу как будто испещрённое коричневыми щербинами некрасивое лицо. Мне даже показалось, что это лицо вообще отталкивающе уродливо. Но когда она вышла из полумрака, повернулась и посмотрела мне в глаза, я понял, что ошибся в уродливости этой женщины. Её лицо было в веснушках, а глаза сияли удивительной красотой. Я даже не могу описать, как они меня поразили. Эти глаза, словно распахнутые двери в светящийся мир чистой души, вырвали меня из суетного окружения. Меня окатило волной любви. Это было то редкое состояние, когда дух захватывает от нахлынувшей влюблённости. Наверное, во сне мы честны, и отдаёмся чувствам всецело и безоглядно. Кто читает сны, тот читает нашу суть…

 – Лёш, ты меня слушаешь? – толкнул меня в бок Веня, – …она ни в коем случае не должна быть клушей, а по внешности и манерам поведения куклой… В состоянии влюблённости я летаю в розовых облаках или умиляюсь! А настоящая любовь приходит, когда женщина вырастает в моих глазах. После поступков, которые характеризуют её как личность. Вот что я особо ценю в женщинах: интеллект, гибкость ума, не зацикленность на внешности… Ценю схожесть со мной в системе нематериальных ценностей… И разумную жертвенность.

 – Вот загнул! Покажи мне такую женщину, я уже влюбился в неё!

 – Погоди, погоди, мне самому интересно до конца разобраться… Что-то я ещё упустил… А! Ещё любвеобильность… Понимаешь, о чём это?

 – Ну да… Это как в Писании сказано? Любовь никогда не перестаёт…

 – Именно!

 – И была у тебя такая любовь?

 Веня промолчал. Его напряжённый взгляд остановился где-то совсем далеко. Как будто на горизонте средь белого дня загорелась звезда. А потом стала затухать…

 – Эй, Вень! На дорогу-то смотри!

 – Да-да! Смотрю! – тряхнул головой друг. – Была у меня такая любовь… Это Инна, ты же её видел. Мы жили с ней пять лет… А когда между нами всё закончилось, у меня три года никого не было. Не было вообще никакой женщины… Я сам виноват в том, что мы расстались…

 Таким я ещё не знал друга. Это был уже не тот Венька, который своей неуёмной энергией «зажигал» публику.

 – Теперь я уверен, что с любимой женщиной ни в коем случае нельзя постоянно, днём и ночью, находиться вместе, – добавил Веня. – А ещё надо всё время бороться со своим эгоизмом… И шутовством…

 

 Мы свернули с трассы к дачному посёлку, что возник полвека назад и сильно отличается от современных загородных «каменных зоопарков». Кругом было зелено, в тени берёз, сосен и елей отдыхали небольшие деревянные домики.

 Нас вышли встречать родители Вени. Лицо отца, бывшего военного, сохраняло аскетично-суровый вид. Мама, судя по всему в молодости блиставшая неотразимой красотой, спокойно следовала за ним. Венины родители без лишнего шума и суеты обменялись с нами рукопожатиями. Эмоции по поводу нашего приезда были на удивление сдержаны.

 Мы пошли к дому. И тут я увидел её… В глубине сада, на скамейке под яблоней сидела полная женщина лет за сорок. Она была, мягко говоря, не такая, как все…

 Увидев таких людей, мы чаще всего отводим взгляд. И стараемся держаться от них подальше. Одним становится жаль этих несчастных, другим – жаль себя. Но мало кто не испытает боязнь, что с ними может завязаться непредсказуемое общение…

 Было очевидно, что женщина страдает от какой-то ужасной болезни, изуродовавшей её лицо и тело. Глаза больной смотрели в разные стороны, из полуоткрытого рта виднелись кривые гнилые зубы, щёки были в коричневых болячках, а скрюченные руки напоминали коряги.

 Увидев Веню, женщина медленно поднялась. На её лице, явно отражающем слабоумие, появилось подобие улыбки. Веня подбежал к ней, стал обнимать и целовать в щёки.

 – Натаха, привет! Как ты тут без меня жила, дорогая? Соскучилась? – Венька хлопал женщину по спине и тормошил, как ребёнка.

 Натаха ткнулась лицом в широкую Венькину грудь и стала глухо бубнить:

 – Вень, я так скучала по тебе! Как хорошо, что ты приехал… Не уезжай, без тебя мне плохо! Без тебя тоскливо…

 – Знакомься с моим другом, это Лёша! – не дал ей разреветься Веня.

 Я подержался за Наташин локоть.

 – Лёха, пошли, прогуляемся, – предложил мне Веня, – мои друзья должны приехать. Надо бы подговорить их завтра сгонять на карьеры!

 Когда мы вышли за ворота, я спросил:

 – Вень, а кто эта женщина?

 – Это моя старшая сестра. Она родилась мерт… – Веня запнулся. – Врачи не дали ей умереть… У нас с ней разница в пятнадцать лет. Родители долго боялись ещё рожать детей.

 – Получается, ты – поздний ребёнок?

 – Да.

 Говорить дальше я уже не мог. Да и не знал, что говорить…

 – Лёш, сейчас я тебя с друзьями познакомлю! – вывел меня из ступора Веня.

 

 До вечера мы с Веней ходили от одного друга к другому. Договаривались с ними устроить на следующий день дальнюю велосипедную вылазку к песчаным карьерам, где ржавели поломанные экскаваторы. Было решено устроить там фотосессию. Как обычно, новая затея обещала быть весёлой…

 По возвращении домой, Веня усадил меня с сестрой пить чай, а сам куда-то быстренько исчез.

 Поначалу мы с Натахой молча чаёвничали, уставившись в телевизор, где показывали самое заурядное музыкальное шоу. На ум никакие темы для разговора не приходили.

 – Лёш, ты музыку любишь? – наконец, спросила меня Натаха, медленно ворочая языком.

 – Ага. Люблю, конечно!

 – И я очень люблю музыку.

 Натаха дотронулась до моей руки и прошептала:

 – Лёш, пойдём со мной, я тебе хочу кое-что показать!

 Я подумал, что она хочет сказать мне что-то личное и, признаюсь, струхнул.

 Мы зашли в спальную комнату, Натаха достала из тумбочки дамскую сумку, туго набитую музыкальными кассетами, вынула сборник «Весёлых ребят» и трясущейся рукой неловко вставила его в старенький портативный магнитофон.

 – Лёш, посмотри! Почему-то магнитофон плохо работает… Почини, пожалуйста.

 Действительно, звук плыл, как будто кто-то постоянно притормаживал пальцем старый скрипучий механизм.

 Я был счастлив сделать что-нибудь полезное для Натахи и метнулся искать вату. Это был повод на какое-то время передохнуть от нелёгкого общения. Не найдя ваты, я догадался прочистить лентопротяг салфетками. Магнитофон заиграл нормально.

 Натаха обрадовалась и принялась показывать свою музыкальную коллекцию. Поначалу она не давала кассеты мне в руки – вроде как боялась, что я отниму.

 – А почему эти кассеты не распечатаны? – спросил я, указав на две из них. Там были записи ранних песен Софии Ротару и Анны Герман.

 – Это мне Веня подарил, – ответила она, с любовью рассматривая свои реликвии.

 – Наташ, а почему ты их не распечатаешь и не послушаешь?

 – Это подарок! Пусть так будет. Это Венин подарок…

 Я смотрел на Натаху и её руки, что поглаживали запечатанные кассеты. Играла музыка, и мы как будто были не одни. Мы были с музыкой. И незримо – с тем, кто её подарил.

 Тут в комнату вошёл сам Веня.

 – А, попались! Вот вы где! Натах, получай подарок! Лови! – он бросил сестре мягкую игрушку – рыжего полосатого тигрёнка. Натаха хотела словить игрушку, но поймала воздух. Тигрёнок отскочил от Натахиного лба и упал ей на колени. Её глаза светилась от счастья.

 – Ой, Венька, спасибо! Какой ты хороший! Я так люблю тебя!

 Веня потрепал сестру за щёки и быстро поцеловал в лоб.

 – Я тебя тоже люблю, дорогая!

 Потом он взял меня за рукав и потащил на улицу.

 – Лёш, пойдём в бильярд играть! – Веня догадался, что смена обстановки будет для меня очень даже кстати.

 Мы ушли, оставив Натаху слушать музыку. Через открытое окно натахиной комнаты доносилась знакомая мелодия. Это была песня «Я к тебе не подойду».

 

Поздно вечером, забравшись на второй этаж и затащив с собой собаку, мы продолжили с Веней бесконечный разговор о любви. Преданная псина легла рядом с кроватью Вени и, положив на лапы голову, слушала нас, иногда совсем по-человечески вздыхая.

 – Знаешь, Вень, скажу откровенно, мне женская внешность очень даже не безразлична. Я на некрасивых вряд ли западу… Вот такая слабость, если не сказать по другому – дурь! Но с другой стороны, у меня возникает сомнение… Думаю, многие красавицы ущербны. Точнее – слабы душой. Они же избалованы наличием своего сексуального оружия. Не все, конечно, но очень многие развращены своей внешней красотой. О женщинах сама природа позаботилась, чтобы они имели козырь в борьбе за мужиков. Раньше я сам вёлся на их уловки – дурел от женской красоты! Но сейчас стандартные куколки своей смазливостью меня уже не привлекают. Вообще-то я могу восхищаться линиями лица или тела, но влюбиться в них не получается, хоть убей! Смешно сказать, но включается тормоз: красивая, значит наверняка – эгоистка. А раз эгоистка, то какой интерес посвящать ей свою жизнь? Плодить таких же самовлюблённых красавчиков, которые как голуби будут стараться поскорее ухватить лучший кусок? Красивых все любят, и лучшие куски обычно им достаются… Наверное, надо дарить радость тем, кому её точно не хватает. Понимаю всё это, да что толку? Нам ещё долго выдавливать из себя обезьян-потребителей!

 Веня слушал мой длинный монолог, глядя в потолок, с которого безжизненно свисала перегоревшая лампочка.

 – Какую-то чушь несу… – Я подошёл к окну и уставился в звёздное небо. – Не о том говорю… Вот что думаю: женщина вызывает уважение, если она настоящая! Настоящая женщина в первую очередь заботится о детях – своих и чужих. Вот именно – и чужих тоже! Потому что такая женщина не хочет врагов своим детям, она знает, что такое выносить, родить и воспитать, и она поймёт другую мать! А мужики это понимают? Мальчишки смеются над девочками, когда те обшивают и воспитывают своих кукол, сажают и поливают цветочки, рисуют картинки с милыми кошечками и собачками… Мальчишкам важно другое – они мечтают стать сильными… Завоевать власть… Вот дорвётся до власти какой-нибудь балбес, для которого в детстве главными интересами было играться с машинками, стрелять из пистолетиков и всех побеждать в драках… И что, он будет любить чужих детей? Однажды от одного «руководителя» услышал: «а зачем мне умные конкуренты?» Ты думаешь, этот болван будет вкладываться в развитие культуры и образования? Вкладываться в воспитание детей, которых он не рожал и не представляет, что это такое? И не дай Бог женщине быть подмятой под себя таким эгоистичным статусным дураком, всю жизнь играющимся в войнушку и в царя горы! Настоящая женщина нуждается в человеке по-настоящему сильном, которому как и ей, важно будет сохранить не только своё, но и чужое потомство здоровым, честным и умным… А догоняем ли это мы, мужики? Обезьяны, которые видят в других своё подобие – подозрительных животных?

 Веня молчал. В темноте я почти не видел его лица, но понимал, что он взволнован нашим разговором. Вчера он общался со своей Инной – стройной длинноволосой красавицей.

 – Лёш, а ты Натахе понравился! Ты её не бойся, она ничего страшного не выкинет! – вдруг сказал мне Веня. Немного помолчав, он добавил: – Нам бы у неё кое-чему поучиться. Вот кто умеет любить… Она любит по-другому. Она любит весь мир. У неё душа не то, что у нас. Её любящая душа совсем не защищена. Как у ребёнка… Она – сплошная беззащитная обнажённая душа. И любит бескорыстно…

 Веньке открылась истина! И он сказал о самом главном – о настоящей человеческой любви. Не любви к человеческой оболочке – красивой упаковке из мяса, кожи и волос. И не любви к упаковке упаковки – тряпкам, особнячкам, автомобильчикам.

 Я тоже подумал о Натахе, и о том, что вся наша жизненная суета, ничтожные желания и стандартные потребности кажутся просто смешными, когда вспомнишь о ней. Все свои накопленные богатства мы отдадим, чтобы не оказаться на её месте. Хоть нам даже на минутку не дано испытать то, с чем она живёт постоянно…

 – Послушай, Вень, кажется, я кое в чём начал прозревать после общения с Натахой… Только, не знаю, как сказать, чтобы ты понял… Может, я и сам до конца не разбираюсь, что это за странность такая происходит… Иногда бывает, что женщины мне интересны, если у них что-то не так. Не как у всех… Какая-то щербина, что ли… Которая может быть едва заметной. Или может пойти трещиной по судьбе… Такие девушки способны по-настоящему захватить тебя. Потому что чувствуешь, что им по-настоящему нужна душевная помощь близкого человека… Понимаешь?

 – Да, я тебя понял. Я знал таких девушек. Как ты сказал – девушек с щербиной… Ты прав, в них и в самом деле есть что-то особенное… Когда я работал в школе, была у меня одна интересная ученица, очень милая девчонка. Но её красоту портила странная родинка на носу. Эта девчонка на переменах не заигрывала с ребятами и не болтала с подругами. Она читала книги. Однажды я поинтересовался, чем она так увлечена в свои тринадцать лет. Представляешь? Это был «Морской волк» Джека Лондона!

 В тишине часы затикали громче. Они говорили нам о том, что время сотрёт любую упаковку и покажет суть. Покажет, какая красота сильнее. И что же на самом деле является красотой, а что – уродством…

 – Вень, если хочешь, я тебе тоже расскажу в тему. Одну историю… Это было, когда я учился в университете, на последнем курсе…

 Друг заворочался на своей постели и, повернувшись ко мне лицом, замер. Я рассказал ему про Надю.

 

 Как-то, обедая в университетской столовой, я увидел в длинной очереди за подносами девушку и узнал её. Неведомая сила подняла меня, я встал и пошёл к ней. Она мне улыбнулась…

 На эту девушку я впервые обратил внимание неделей раньше, когда опоздал на лекцию и, сидя на лавке с книжкой, ждал перерыва, а она, первокурсница, со своей группой изучала теодолит. Тогда мы с ней случайно переглянулись. А потом ещё раз посмотрели друг на друга. Такое не забывается.

 Вот она – любовь с первого взгляда! На следующий день я был у неё в гостях, в общежитии. И она сразу познакомила меня со своими подругами. Её, казалось, любили все. Такую открытую девушку невозможно было не любить. Своим милым лицом и длинными светло-русыми волосами она напоминала Настеньку из любимой детской сказки. И звали её похоже: Наденька, Надя, Надюшка… Сколько раз это имя я произносил вслух и про себя! Я всё время думал только о ней, засыпая и просыпаясь, мысленно разговаривая с ней. Она мне часто снилась, и каждый раз это были светлые сны. И живое общение с ней всегда было подобно светлому сну. Надиным сокровищем были необыкновенно добрые, с пушистыми ресницами глаза, от взгляда которых невозможно было оторваться. Когда она улыбалась, то просто светилась добротой. Я долго не мог поверить своему счастью. Быть рядом с ней казалось сказкой, и эта сказка продолжалась несколько месяцев. У нас не было телефонов, поэтому мы заранее договаривались о следующей встрече, а иногда она звонила моему другу, который передавал мне её сообщения. Мы ходили, взявшись за руки, как дети, и между нами не было ничего недетского. Надя сказала мне, что до свадьбы нельзя… Это её мама учила. Надя показывала мне фотографии мамы, папы и младшего брата, они жили в Сибири, на Иртыше.

 Однажды Наде пришла телеграмма: мама заболела. Надя срочно вернулась с полевой учебной практики и оставила мне сумку с нестиранными вещами. Попросив меня поухаживать за её подопечной старушкой, живущей рядом с общежитием, Надя уехала к маме. Я ходил к старушке, приносил ей продукты, готовил еду и развлекал историями из студенческой жизни. Старушка раньше была преподавательницей в университете. А с Надей она познакомилась случайно и попросила её иногда помогать по хозяйству. Старушка рассказывала мне о том, какая Надя добрая девушка, и видела нас в будущем супругами. Однажды она поинтересовалась, посмотрев мне прямо в глаза: «Алёш, ты не приглядывался к Наде?» Я с беспокойством спросил: «А что такое?» Она сказала: «Присмотрись внимательнее!» Я был встревожен не на шутку, но старушка так ничего и не добавила. Эти её слова не давали мне покоя. Вскоре я устроил большую стирку и решил заодно бросить до кучи Надины вещи. Я не представлял, что среди них будет что-то ещё. А там оказалось письмо от парня, её однокурсника. Тогда страшная догадка пронзила меня насквозь: у Нади есть другой, про него и намекала старушка! Я стал приходить к старушке каждый день, выполняя все её поручения, лишь бы узнать, что она имела тогда в виду. И однажды бабуля «раскололась». Она рассказала, что Надя болела туберкулёзом, и напугала меня тем, что, возможно, у неё не будет детей. Для меня до сих пор не понятно, с чего она придумала такую глупость. Но тогда я был ошарашен. Только когда приехала Надя, я узнал, что случилось другое, настоящее горе: у Нади умерла от рака мама. Я знаю, что это такое: моя мама ушла из жизни по той же причине, только много лет назад. Моя любовь к Наде разгорелась с новой силой: теперь нас объединяло одно несчастье. А когда я рассказал Наде про письмо, она меня успокоила: письмо было от её друга, который, в самом деле, влюбился в Надю, но между ними ничего не было.

 Так прошло ещё с полгода нашей дружбы. Когда у Нади наступил день рождения, она пригласила меня к себе в общежитие. Мы что-то готовили на кухне, Надя включила свою любимую пластинку группы Лёд Зеппелин. К тому времени я чуть не наизусть знал все их песни. И надо же было случиться, что под «Лестницу в небо» я случайно заглянул за воротник Надиного халатика. Увидев почти плоскую Надину грудь, я вспомнил бабулино предостережение…

 Когда мы сели за стол, я положил руку на Надину коленку. Надя вскочила, но я сразу обнял её и прижал к себе. Я признался ей в любви! Но она вырвалась, и сказала, что не любит меня… Это было как тяжёлый удар под дых! Нет, это было хуже… Как будто, на предпоследней ступеньке лестницы в небеса кто-то эту лестницу из-под меня выбил.

 И я, дурень, перестал приходить к Наде! Почему? Что было тогда в моей опустошённой голове? Не знаю… Не помню…

 Через полгода друг, через которого мы связывались с Надей, сообщил, что она звонила и просила меня зайти к ней. К тому времени её переселили в общежитие главного здания университета. Не раздумывая, я пришёл, и мы встретились. Это была уже совсем другая Надя. Она зачем-то остригла свои роскошные густые волосы. Стала более серьёзной. А прежняя лёгкость в общении куда-то пропала. Правильно сказано: «с любимыми не расставайтесь!»

 Надя так и не сказала мне, почему ей захотелось меня увидеть снова. Не сказала главного. Наверное, ждала этого от меня. Но я не решился. Потом одумался, ещё раз приехал к ней, но она там уже не жила. И другу моему не звонила. Я пробовал связаться с Надиными подругами, но никто не знал, где её искать…

 

 Веня слушал молча. Ему тоже было о чём вспомнить.

 Была глубокая ночь. Кроме нас, все уже спали в этом доме.

 Казалось, что спит весь мир. И хотелось, чтоб всем обязательно приснилось что-нибудь доброе. И чтобы все были счастливы. Счастливы где-то и с кем-то…

 Наверное, Натаха тоже давно уже спала. Что ей могло сниться? И вообще, бывают ли у неё сновидения?

Грезит ли она о ком-то, о своём единственном?

 – Вень, дружище, куда нам с нашими смешными проблемами до Натахи!..

 – Ещё бы! – отозвался друг. – Знаешь, а Натаха о своих любовных беспокойствах ничего мне не рассказывает. Вот где настоящая тайна! А вообще-то у неё полно других серьёзных переживаний. Например, её больше мучает то, что она не востребована обществом. Ведь такие люди, как она – изгои! Представь, какой для этих бедолаг кошмар, если над ними нет настоящей опеки. Вот возьми Натаху: она же во многом беспомощна, даже читать не умеет. Но она очень добрый человек, всех любит, хочет быть кому-нибудь полезной. Мы её устроили работать в интернате от общества инвалидов. Там она собирает авторучки из деталей. Иногда ей что-то ещё из мелкой работы поручают. Она хочет верить, что всем нужна, что в её жизни есть смысл… Хотя, смысл, конечно, не только в работе… Да он и не в работе вообще! Она же всех любит! И нас учит любить. А смысл жизни ведь в этом… Правда?

 – Да, это – правда!

 Я подумал, что не будь Натахи, Веня был бы совсем другим человеком, может, он и не стал бы мне другом. Да и весь мир был бы другим без таких, как она.

 

В эту ночь мне приснился страшный сон. Я увидел Натаху, но с ней произошло удивительное изменение: она помолодела и стала красавицей. Одета она была как молодая учительница или курсистка конца девятнадцатого века. Натаха находились в каком-то балагане или передвижном цирке, а вокруг шумела толпа сельских жителей. Но вот, после выступления клоунов, стало происходить что-то странное. Посреди сцены на большой чурбак была поставлена большая плоская клетка с крысами. Вокруг неё начал расхаживать, поигрывая топором, здоровенный детина, похожий на палача. Его топор напоминал большущий томагавк с узким лезвием на длинной рукоятке. Проделав зловещие пассы топором, детина с размаху засадил его между прутьями клетки, норовя попасть в снующих крыс. Крысы с визгом метнулись в разные стороны, и замельтешили по клетке, как муравьи в растревоженном муравейнике. Толпа зрителей неистово взревела: «Так их! Давай, бей этих гадин! Руби!!!» Палач раззадорился и стал орудовать своим томагавком проворнее. Иногда ему удавалось пригвоздить к дереву одно из менее расторопных животных, тогда алчущее вида крови человеческое стадо разражалось радостными воплями. Сразу, как началось это мерзкое действо, Натаха ринулась к сцене, отчаянно распихивая возбуждённый сброд. К тому времени, как ей удалось прорваться к крысиному палачу, несколько зверьков уже было перерублено или покалечено. Натаха двумя руками вцепилась в адский топор и попыталась вырвать его у детины. Тот грубо оттолкнул её, девушка упала на засыпанный опилками пол. Но тут же вскочила, кинулась к окровавленной клетке и накрыла её своим телом. Обезумевшие крысы сквозь прутья рвали её платье, но никто этого не видел, балаган ревел как во время боя гладиаторов… На сцену выбежал администратор цирка и его сотрудники, кто-то удерживал детину-палача, другие пытались успокоить Натаху и оторвать её от клетки. Наконец, они всей гурьбой вывели её под руки со сцены за кулисы. И вот уже сон переносит меня туда, к Натахе, я вижу, как она гневно выговаривает администратору, потом о чём-то его умоляет… «Милочка, вы сорвали мне представление! Кто будет платить неустойку?» – хмуро заявляет он. «Успокойтесь! Сейчас толпа увидит более захватывающее зрелище!» – кричит Натаха. Она подходит к детине с топором и что-то объясняет ему, показывая жестами на себе… И вот уже конферансье взмахом рук пытается угомонить зрительский шум. «Смертельный номер!» – торжественно объявляет он. Клетка с крысами убрана с чурбака, Натаха подходит к нему и ложится на него спиной. Свои тёмные длинные волосы она раскидывает по дереву и замирает, глядя в купол. Она, не отрываясь, смотрит вверх, в её широко раскрытых глазах стоят слёзы. Молнией сверкает удар топора! Первый локон роскошных волос Натахи упал в опилки. В балагане наступила напряжённая тишина… Ещё несколько метких ударов топором… Натаха медленно поднимается… Она изменилась! Теперь это снова та самая Натаха, которую я увидел впервые!

Боль в сердце подсказала, что надо проснуться.

Я перевернулся на другой бок. Но как ни крутился, долго не мог заснуть – подробности кошмара всплывали в памяти, не давая покоя…

 

На следующий день я заметил, что Натаха стала проявлять ко мне повышенный интерес. Она время от времени бочком подходила ко мне и дотрагивалась до моей руки, а иногда поглаживала по спине, еле слышно приговаривая при этом:

 – Хороший… Ты мой хороший… Кто тебя ещё так пожалеет, кому ты нужен?

 Когда мы на минутку остались одни в комнате, она, глядя на меня одним глазом, спросила:

 – Лёш, ты не знаешь, почему я тебя так люблю?

 Я тоже посмотрел на неё и, не зная, что ответить, развёл руками.

 Мы смотрели друг на друга и молчали. Я пытался улыбаться, а она что-то хотела мне рассказать, даже начинала рассказывать про Веньку, про работу в интернате, про музыку, но всё время сбивалась и переходила на смех.

 Потом Натаха стала бродить по комнате и с таинственным видом что-то искать. Вдруг, глядя на меня, она приложила палец к губам: «тсссс!» Она открыла шкаф с посудой, пошарила в своём тайничке, достала пакетик с вафлями и положила его передо мной:

 – Возьми, это тебе!

Натаха отошла в сторонку и стала наблюдать за мной. То одним глазом, как мне казалось, то другим. Когда я ей с улыбкой подмигнул, она прикрыла лицо руками и спросила, как будто у самой себя:

 – Почему я ему вафельки дала? Наверное, потому, что люблю?

 В это время вошла мама:

 – Наташ, ты у нас всех любишь, ты молодец!

 – Он мой магнитофон починил! Он хороший.

 Это было очень трогательно, но я не знал, куда деваться от неловкости, и стал жевать засохшие вафли. Есть мне не хотелось, но я через силу запихивал в рот вафли, чтобы показать Натахе, что она сделала добро и мне приятно получить от неё подарок.

 Хорошо, что выручил вовремя появившийся Веня, он хлопнул меня по плечу и громко сказал:

 – Лёшка! Пошли в магазин, у нас еда кончается! Натах, а тебе что принести?

 – Принеси поросёнка.

 – Принесу, сеструха дорогая! – Веня чмокнул её в нос.

 

Когда мы закупили продуктов, Веня подвёл меня к игровому автомату, набитому мягкими игрушками. Поросят в нём не оказалось.

 – Сейчас увидишь, как действует мастер! – сверкая глазами, сказал мне Веня и сунул в рот «игрушечного бандита» десятку. Схватив джойстик, он, подобно опытному лётчику-истребителю, быстро и сосредоточенно прицелился, подвёл стальную хваталку к мышке в шутовском колпаке и нажал гашетку. Мышь попалась, но в самый последний момент, когда мы уже возликовали, выскользнула и упала кверху лапками. Вторая попытка была не лучше, мышка нас самих околпачила.

 Я встал сбоку, и начал корректировать действия друга. На третий раз Вене удалось подцепить за толстое брюхо синего бегемота, но тот был слишком тяжёл, и даже не попытался оторваться от обнимавшей его обезьяны. Игрушкам не хотелось разлучаться.

 – Мы сделаем это! – крикнул мой друг, когда смог поднять жёлтого мохнатого колобка с глазами-пуговицами. Колобок оказался хитрее: он тоже плюхнулся вниз и закатился в самый дальний угол, откуда его точно нельзя было достать.

 – Вот гадство! Это провал! – процедил сквозь зубы Веня и стал рыться по карманам в поисках десяток. Но они закончились.

 – Подожди меня, сейчас разменяю. Я это дело так не оставлю! – перевозбуждённый Венька метнулся к кассе и скоро вернулся с пачкой червонцев. – Да я раньше с трёх раз мог достать что угодно! Это сейчас хозяева догадались класть тяжёлые игрушки, которые фиг подцепишь, они всё время срываются! Вот куркули, не зря я их раньше разорял! Знаешь, сколько я Натахе повытаскивал отсюда? Она мне даже заказы стала делать! Присмотрит здесь себе игрушку, а я ей назавтра: «Пожалуйста, получите! И можете не расписываться!»

 Зная азартность друга, можно было догадаться, что он не уйдёт отсюда, пока не пополнит Натахину коллекцию игрушек.

 Истратив ещё полтинник, Венька всё-таки выудил лёгкую золотую рыбку, сверкающую блёстками. На этом он успокоился, и мы вернулись домой довольные, как после удачной рыбалки.

 – Ой, какая прелесть, какая чудная рыбка! – воскликнула мама.

 – Для Натахи ничего не жалко! – Венька сиял. – А поросёнка я в следующий раз добуду! – Вручая сестре драгоценную добычу, он с театральной гордостью задрал нос.

 Натаха расцеловала брата и скрылась со своим новым сокровищем. Наверное, она решила загадать золотой рыбке самое сокровенное желание и осчастливить весь мир…

 

Назавтра родители и сестра Вени уезжали домой. Пока собирались в дорогу, Натаха несколько раз спрашивала у нас:

 – И как вы тут без меня останетесь? Вам, наверное, без меня плохо будет! Если вас кто-нибудь обидит, звоните! Лёш, а ты на следующие выходные приедешь? Ты приедешь ко мне?

 – Постараюсь!

 – Приезжай! А если соскучишься, приезжай ко мне домой. Если что – не стесняйся, звони и приезжай! Я буду ждать! Ты хороший!

 – Ладно, Наташ, я приеду…

 На самом деле я не представлял тогда, смогу ли и вправду к ней приехать. Наверное, я соврал.

 Без Натахи дом опустел. Словно он лишился хранительницы доброты.

 Поздним вечером мы с Веней пошли навестить его заболевшего друга, тот позвонил и попросил принести лекарство от простуды.

 Веня освещал дорогу мощным фонарём, достававшим своим лучом до верхушки любого дерева. Сам Венька показался мне фонариком среди глухой темноты. По дороге он беспрерывно рассказывал что-то интересное, накачивая меня новой информацией. Но я, вдруг, перебил его:

 – Вень, а ведь когда-нибудь Натаха останется на тебя!

 Друг умолк. Потом ответил:

 – Да, это так… Но я стараюсь об этом не думать. Это страшно… Я больше думаю о том, что можно сделать для неё сейчас.

 Мою голову как будто кто-то сжал, пытаясь выдавить из глаз слёзы.

 Известно – такие больные, как она, долго не живут…

 

 Наташ, а ты живи!

 Венька достанет тебе ещё много игрушек.

 Он любит тебя!

 

 

 

МОЙ ГОРОД

 

Когда я нахожусь в разных местах России и меня спрашивают, откуда я, то услышав слово «Люберцы» обычно кивают головой, мол: слышал про этот город, мой друг или подруга из Люберец, бывал там проездом, и даже часто бывает, что сам этот незнакомец какое-то время жил в Люберцах. Чаще всего Люберцы считают окраинным районом Москвы, хотя это не так. Люберцы – это Россия. Москва – это Москва.

Периодически слышу такое: в Люберцах ничего интересного. Ничего про них не знаю, кроме группы Любэ и люберов, которым обычно приписывают организацию криминальных группировок. Мне это слышать неприятно. Могу на это ответить: «вообще-то в Люберцах два года жил и получил рабочую специальность человек, которого знает весь Мир – Юрий Гагарин. Ему было интересно в Люберцах. Никто его туда силком не загонял».

Я люблю свой город. Почти в каждом его районе я найду, о чём рассказать хорошему человеку. Например: на этих улицах жили прекрасные пейзажисты и достойные люди Николай Ноздрачёв и Михаил Чулков, я у них учился живописи. Или: тут ходили писатели Анатолий Приставкин и Юрий Яковлев, Люберецкий район подарил им сюжеты для литературного творчества. В этом Дворце культуры пел Владимир Высоцкий. А вот библиотека имени Есенина, где читали свои стихи Иван Рыжиков и Леонид Великодный. Отдельная тема – вертолётный завод имени Камова и появившийся позднее его преемник – что носит имя Миля. Все эти Ка, Ми, «чёрные акулы» придумывали здесь. А крупный Люберецкий завод сельскохозяйственного машиностроения, где проходил рабочую практику Юрий Гагарин, оказался даже на страницах научной фантастики – у Георгия Гуревича. В маленьком эпизоде, но всё равно приятно. Кстати, на этот наш завод приезжал даже Фидель Кастро, а в ДК при заводе имени Ухтомского перед люберчанами выступали многие знаменитые актёры, среди них – Фаина Раневская, Вячеслав Тихонов и Георгий Бурков. Сейчас на месте снесённого деревянного здания Дома культуры находится большая автомобильная стоянка.

Одной-двумя фразами Люберцы описать невозможно. Это не молодое поселение с однообразными коробками многоэтажек. И не старинный купеческий город, где на каждом шагу история, а улочки причудливо извиваются по холмам. Скажу так: в Люберцах в тех или иных объёмах есть почти всё, что достойно интереса любознательного путешественника. В моём городе и ближайших окрестностях можно найти постройки людей, проживавших здесь на протяжении четырёх столетий. Это не так мало. Допустим, знаменитые Сан-Франциско или Лос-Анджелес моложе Люберец больше чем на век.

Вот скоро я буду показывать разные любопытные места города молодому сибирскому писателю, заинтересовавшемуся темой «люберов» и как жили люди вблизи от столицы во времена позднего СССР. Разумеется, я сначала покажу ему разные части Люберец, за последние полвека почти не изменившиеся, куда пока не добрались безумные плиткоукладчики и поребрикопереукладчики. Где разбитый асфальт сохранился чуть ли не с советских времён, а если сделать чёрно-белую фотографию, можно смело выдавать её за визуальный документ той эпохи. Другие же районы города ничем не отличаются от Московских, Питерских, Новосибирских или Магаданских новостроек.

Есть такое понятие «картографическая генерализация». Когда мы переходим от одного масштаба карты к другому, приходится что-то обобщать, от чего-то отказываться, что-то выделять главным. Попробую так словами показать Люберцы, чтобы дать о них максимальное представление. От общего к частному.

Если грубо: Люберцы – один из крупнейших городов Московской области, вплотную прилипший к столице – её юго-восточные ворота. Именно через них в Москву чаще всего и заезжают многочисленные переселенцы и беженцы. Но не найдя там дешёвого жилья, оседают в Люберцах. То же самое можно сказать и про соседнюю Балашиху. Кстати, я родился именно в Балашихинском районе, в селе Николо-Архангельском, где коренное русское население сейчас надо поискать. Уверен, если бы те самые любера каким-то чудом оказались в современных Люберцах или практически в любом пригороде Москвы, у них опустились бы руки, они разломали бы свои качалки, приняли постриг и ушли в отдалённый монастырь замаливать грехи своих опустившихся земляков, торгующих малой родиной и наводнивших свою землю иноверцами.

Посмотрите на карту Люберец, сразу видно – город делится Казанской железной дорогой на две почти равные части – южную, где проходит Рязанское шоссе (и её дублёр Новорязанка) – здесь исторический и административный центр Люберец, и северную – там как раз Вертолётный завод, много современных спальных районов и моя улица Побратимов с её двумя известными «качалками» люберов. В одной из девятиэтажных панелек, где была качалка, живу я. Из верхних окон моего дома открывается шикарный панорамный вид на три детских сада, на небо с облаками, и на московские многоэтажки, которые растут как поганые грибы. Праздничные московские салюты из моего и соседних домов отлично видно – их многие фотографируют. Хорошо, когда из окон дома видны просторы с деревьями, когда видны закаты, а не стены окружающих тебя одинаковых человейников. Это мы увидим в современном микрорайоне, выстроенном на месте большого совхозного поля, периметр которого составляет больше четырёх километров. По этому полю мы любили гулять, зимой бегали на лыжах, а кто-то ночами тырил кабачки, свёклу или капусту. На этом поле я в детстве своими глазами даже зайцев видел – они прибегали с севера, где были леса, доходящие до города Железнодорожный. Теперь там почти всё застроено давящими на торфяники и на психику небоскрёбами – всё это для беженцев из разорённых москвичами регионов и мусульман с южных дружественных нам республик.

В Люберцах можно найти и зелёные улочки с деревянными домиками, и сталинские строения с балкончиками, декоративными элементами и колоннами, есть и районы с унылыми пятиэтажными кирпичными хрущёвками, есть при Институте горного дела что-то вроде соцгорода, где для инженеров советская власть построила невысокие симпатичные дома с палисадниками, зелёными аллеями, детскими площадками и даже фонтанчиками. Там приятно находиться. Можно среди уютного дворика сесть на лавочку и наслаждаться относительно свежим воздухом, на котором сушится разноцветное бельё, красующееся на больших балконах или даже на верёвках, растянутых между деревьями – хоть картину пиши!

Если коротко – Люберцы очень разные, на любой вкус. Они как лоскутное одеяло. Даже любители древностей могут порадовать себя: в пределах получаса можно из центра города доехать до Котельников, там стоит красивый храм 17-го века. А чуть дальше – знаменитые Люберецкие песчаные карьеры, где снято много эпизодов известных советских фильмов – «Бег», «Обыкновенное чудо», «Курьер» и других…

Эволюция Люберец происходила так: сперва на древней дороге из Москвы в Рязань появились сёла и деревни – Либерицы, Подосинки, Панки, Жулебино… Когда ещё в царские времена построили завод сельхозмашиностроения и железнодорожную станцию Люберцы, постепенно вокруг них сложился город. В первые десятилетия СССР многие люберецкие кварталы представляли собой деревянные бараки с грязными дорогами. Несколько деревянных построек тех времён ещё можно увидеть в районе Посёлка Калинина. Это довольно колоритный район, поблизости от завода и железной дороги. Там же стоят и кирпичные пятиэтажные дома с высокими потолками, возведённые сто лет назад. Этот район Люберец годится для сьёмок фильмов про эпоху СССР – от и до! Можно даже посетить территорию полузаброшенного ныне завода, где сохранились дореволюционные постройки. А рядом стоит красивый деревянный дом первого управляющего заводом, там в советские времена был музей Ленина, бывавшего в Люберцах. После войны и в хрущёвские времена Люберцы активно застраивались кирпичными 3-х, 4-х и пятиэтажками. Эти районы ничем не отличаются от подобных где-нибудь в Мытищах, Балашове, Липецке, Новосибирске или Хабаровске. Ну а с середины 1970-х, когда город пережил демографический взрыв, возникли большие микрорайоны, типа моего, с панельными девятиэтажками, разбавленными «башнями» в 12 или 14 этажей. Они строились буквально у меня на глазах. Детьми мы бегали на стройки, проникали через заборы внутрь, нас кусали собаки, ловили сторожа, но мальчишкам же надо где-то раздобыть провода и проволоку, резиновые шланги, палки, трубки, селитру, гудрон, толь, куски стекловаты, стержни для электросварочных аппаратов, свинцовые аккумуляторные пластины и прочие полезные штуки. Которые потом становились основой свинчаток, сабель и мечей, превращались в детали самострелов, бомбочек и всякого такого. Многочисленные люберецкие стройки – это целый мир мальчишек последних двух десятилетий советской эпохи, идеально воспетых Владиславом Крапивиным. Наверняка, приезжая в Москву, он тоже любовался видами Люберец из окна поезда. Особенно привлекает всех проезжающих пассажиров длинный, почти километровый заводской забор – традиционное пространство для любителей граффити. В каких только вариантах не воспевали народные таланты свой город: «Люберцы – территория спорта», «Очистим Люберцы от нечисти», «Люберецкое Торпедо – чемпион!», «Спартак. Люберцы. Сила» и вроде того.

Я переношусь мысленно в Люберцы своего детства, когда на вечерних тёмных улицах можно было наткнуться на пацанов из качалок или просто хулиганов. Однажды мы с другом получили по физиономиям от целой толпы таких возбуждённых нашим нахальством пацанов – это же надо было в наглую заниматься на турниках в чужом районе и не скрывать, что ты с «Побратухи»! Кстати, пацанами тогда называли не конкретных пацанов, заслуживших своё пацанство героическими подвигами, а просто обычных подростков. Ещё в ходу было слово «чувак». Словечко «гопник» появилось позднее, его нам подарили гнусные девяностые годы. Время предательства, которым замарались бывшие пионеры и комсомольцы. А такими, кто не знает, числились почти все школьники старше десяти лет. Сейчас практически все бывшие пионеры и комсомольцы стали капиталистами или их прислужниками. Это, наверное, вызывает удивление всего цивилизованного мира. Но речь не об этом. Речь о Люберцах, и, конечно, о жителях Люберец, прославивших город и район своими деяниями и подвигами. О предательстве пусть пишут неангажированные историки, журналисты и писатели, может быть, у них получится донести эту простую мысль до наших потомков…

Расскажу о настоящем люберецком герое – Михаиле Митрофанове. Ему не надо было доказывать своё пацанство. Сейчас его имя носит улица на севере Люберец, и стоит памятник ему – у входа в Наташинский парк отдыха. Когда Митрофанов увидел, что сорвавшийся с ручника автобус, набитый пассажирами, покатился с «горбатого» моста, он сначала пытался остановить его придорожной глыбой льда, а когда это не помогло, сам лёг под колесо автобуса. И спас множество жизней. Но умер. Это случилось в декабре 1965 года. Вот это поступок, который далеко не каждый пацан или любер смог бы повторить! Но наши любера хорошо знали историю Митрофанова. Она была у каждого из нас в сердце. Это было зашито в наш культурный код. Такие дела. Как сказал бы Курт Воннегут, который хорошо знал, какими серьёзными и трагическими бывают дела…

Ещё у нас в Люберцах жила Инна Копец, отважная вертолётчица. Она рисковала жизнью и установила много мировых рекордов, поднимая вертолёты с тяжёлым грузом на огромную высоту… без парашюта. Многие её друзья и подруги разбились. Об этом мало кто знает. Думаю, любой любер и любой конкретный пацан снял бы перед ней кепку. Я был у Инны Андреевны дома. Могу любому желающему передать её рукопожатие и дать почитать её книгу – о люберецких вертолётчиках. Эта книга впечатлит вас не меньше, чем рассказ или фильм о подвигах самых крутых люберов.

Все знают о поступке дедушки Лены Бессольцевой из книги Железникова «Чучело» – он подарил городу свой дом для музея. А у нас в Люберцах жили не менее удивительные герои. Это Михаил Петрович Изместьев, создавший Люберецкий краеведческий музей практически с нуля, и Николай Григорьевич Ноздрачёв, подаривший музею более ста своих замечательных картин! Я счастлив, что дружил с этими ветеранами войны и труда. Эти люберчане прекрасно знали о люберах, и делали всё, чтобы всеми доступными способами поднять уровень их духовной культуры. Между прочим, Борис Изместьев, сын Михаила Изместьева, стал замечательным спортсменом и даже был чемпионом СССР по бегу на короткие дистанции!

Это только три сильные истории про моих земляков. Поверьте, их намного больше!

Мне нравится гулять по Люберцам, видеть красивые лица девушек и слышать умные разговоры молодых людей. Конечно, можно услышать и не умные, но этим сейчас никого не удивишь. А удивиться можно укромным и таинственным люберецким закоулкам, пустырям, заброшкам, и тем редким местам, где как будто сохранился дух времён моего детства.

Это зелёный район со старыми частными домиками в районе платформы Ухтомская, дворики сталинских домов улицы Кирова, территория офицерского городка, заброшенная и зарастающая железнодорожная платформа Мальчики, которую описал в своей ранней повести Юрий Яковлев, район между платформами Панки и Томилино, улицы Южная и Космонавтов, где был кинотеатр Орбита… Конечно, всё ещё приятно погулять по центральному парку, хоть он и заасфальтирован везде, где только можно, и уже потерял свою живописность. До сих пор стоят заросшие деревьями и кустами руины школы для умственно отсталых детей, которой пугали всех двоечников. Среди этих развалин страшновато и таинственно, подросткам такие места нравятся. Это рядом с центральным ДК и стадионом Торпедо, переживающим реконструкцию, от чего мне ещё страшнее.

Надо сходить, посмотреть.

Может быть, на этом месте уже строят очередной дом для беженцев из России в Москву и Подмосковье.

Интересно, когда сюда – поближе к Москве – перестанут бежать?