…И ласточек надломленные крылья

Рубрика в газете: Страна поэтов, № 2026 / 44, 05.11.2026, автор: Вячеслав САМОШКИН (г. Бухарест, Румыния)

 

Переживаю внезапный уход Владимира Алейникова – поэта, прозаика и художника – как потерю близкого человека, как личное горе. Для русской поэзии, для русской литературы это большая утрата.

Он был знаковой фигурой своего времени. Вместе с Леонидом Губановым, в середине 60-х, создал СМОГ – это уникальное содружества поэтов, в котором участвовали также и Саша Соколов, и Юрий Кублановский, и Аркадий Пахомов…

Являясь не только поэтом Божьей милостью, Владимир Алейников на протяжении многих лет, уже в XXI веке, как никто другой, был воскресителем и бережным хранителем памяти о целой эпохе и той стороне литературы и искусства, которая на закате СССР вошла в нашу историю как «другое искусство» или андеграунд. Его воспоминания, написанные в оригинальной форме мемуарной прозы, представляют собой благодатный материал для исследования художественного творчества, а главное, атмосферы творческого общения тех лет, которая в какой-то мере была попыткой вернуть, оживить бесценные традиции Серебряного века…

В книгах «СМОГ», «Тадзимас» (полиндром от Самиздат), «Пир» и других незабываемы созданные им живые портреты его славных современников – Анатолия Зверева, Сергея Довлатова, Леонида Губанова, Игоря Ворошилова и многих, многих других…

Как поэт, он прошёл большой путь от стихотворения, покорившего некогда сердца любителей поэзии – «Когда в провинции болеют тополя…» – до сложных в музыкальном и синтаксическом отношении композиций, которые лично мне напоминали «Хорошо темперированный клавир» Баха. Известны высокие оценки таких корифеев русской словесности, как Арсений Тарковский, Андрей Битов или Саша Соколов, которые называли его великим русским поэтом и даже гениальным. Для всего его поэтического творчества характерны глубокая искренность, редчайшая и очевидная для всех гармония стиха и то, что было совершенно необычно и ново для русской поэзии советского периода, – пленяющий «поток бессознательного», как об этой стороне его поэтики метко высказался в своё время поэт Александр Величанский.

В юные годы, на пике его славы, не считая его чтений на публике, он, подобно другим смогистам, мог «публиковаться» только в самиздате. И только в годы перестройки появились его первые книги стихов, а впоследствии, уже в новой России, пришло широкое признание и читателей, и издателей. Фортуна ему улыбнулась не раз: Бунинская премия (2012), Международная отметина имени отца русского футуризма Давида Бурлюка, другие премии газет и журналов. Владимир Алейников был членом редколлегии журналов «Стрелец», «Крещатик», членом Союза писателей Москвы, Союза писателей XXI века, членом ПЕН-клуба…

А что касается человеческих качеств… Это была цельная, крупная личность, имевшая самый широкий круг общения. В нём была истинная доброта и душевная щедрость, которую я, бывший смогист, не раз испытывал на себе лично – то ли будучи у него в гостях в Коктебеле, то ли на расстоянии, в переписке, которая никогда не прерывалась и продолжалась до недавнего времени. На протяжении многих лет дорога была его неизменная моральная поддержка, ободряющее слово…

Он публиковал и продвигал оставшиеся неизданными стихи своих собратьев по перу, например, Аркадия Пахомова, Николая Шатрова…

Тот объём печали и скорби, который охватывает душу при мысли о расставании с дорогим другом, поэтом Владимиром Алейниковым, созвучен пронзительным и эмблематичным, может быть, образам его поэзии:

 

Я буду жить, пока живёт земля,

Где свет погас и форточку открыли,

Когда в провинции болеют тополя

И ласточек надломленные крылья…

 

Вячеслав САМОШКИН