Тень из перчатки…

Рубрика в газете: Проза, № 2026 / 32, 14.08.2026, автор: Сергей ПЕТУНИН (г. Новосибирск)

Сергей Петунин пишет о том, что хорошо знает, что пережил, осмыслил, пропустил через себя… С самой первой повести «Прощание с Олой», в которой рассказывает о своём родном посёлке на Атарганской косе, детстве, взрослении… А потом в следующей «Библиотечной повести» и повести «Инклюзивный». Думаю, не ошибусь, назвав эти повести автобиографичными. Сергей погружает читателя в загадочный библиотечный мир, состоящий отнюдь не из одних только книг. Петунин рисует перед нами своего тёзку с его/своими чаяниями и радостями… Люди – те же книги, – говорит один из героев «Библиотечной повести», а Сергей из тех редких авторов чьи истории направлены как раз на людей. В людей. Истории искренние, правдивые, пропитанные романтикой, местами юмором, самоиронией, местами грустью и болью, местами тревогой за будущее и революционным настроем… Истории, проверенные на себе. Это истории-помощники. Истории, которые помогли Сергею справится с жизнью, с реальностью, с собой.

Вот и новая боксёрская повесть «Тень из перчатки», которую я прочитал ещё в черновом варианте – история-помощник. История становления и перемен, история победы, история о тех неслучайных людях, которым однажды пришлось переступить порог боксёрского зала…

Теперь все читатели Сергея знают, что он не только библиотекарь, но ещё и боксёр, боксёр со стажем и заслуженными победами.

Знаю, Сергей всё ещё вносит правки в боксёрскую повесть, точно на ринге отстаивая право каждой строке, повороту событий, диалогу… И этот бой ещё не окончен. Известно одно – добро всегда победит! И победа не за горами!

 

Игорь КОРНИЕНКО,

прозаик, драматург, лауреат Шукшинской

литературной премии и премии В.П. Астафьева

 

---

 

 

Гонг первый…

 

Евгению – тренеру, бойцу, который пока не отважился стал писателем…

 

… очки, не разбившись, брызнули с лица…

…лежащий на асфальте сигаретный фильтр… типичный… с этими угрозами потенции… вдруг приблизился, очутился у самого носа…

… и адвокат Руслан Сергеевич, как будто хватаясь за края летящей навстречу пропасти, бестолково зашарил руками по земле…

 

… беспросветно чёрная волна, мгновение назад сбившая с ног, затянувшая сознание, в последний раз накрывала его ещё в садике… накануне первого класса…

В тот вечер (или день?!) он складывал в песочнице из аморфного песка городки, когда стайка весёлых улюлюкающих теней, набежав на песочницу, накрыла его построения…

Несколько минут спустя, брошенный на ещё недавно бывшие чем-то упорядоченным кучи песка, мутным от слёз зрением он наблюдал как за угол дома улепётывает толпа весёлых гогочущих пятен

О том страшном дне Руся (теперь уже Руслан Сергеевич), быть может, даже забыл…

Он вырос, стал адвокатом…

Вместе с другом занимался частной практикой, а в свободное время – читал лекции в экономическом университете…

Мир вокруг, казалось, тоже вырос, тоже повзрослел… – а невидимый купол цивилизации как будто бы надёжно оберегал от новых набегов на песочницу…

 

…ещё час назад… в элегантном сером блейзере… Руслан Сергеевич слушал стихи в благородной завешенной портретами классиков тишине читального зала…

 

«…здесь мир и покой»,

«Здесь уютно

Светло и отрадно.

Здесь света потоки

Струит бирюзовая высь,

И ветер в траве

Выпевает мотивы невнятно,

И радужный мост

на незримый канатах повис…»

 

Смущённо откашливаясь, выходя перед рядами умных, спрятанных за очками глаз, выступающие робко читали Мартышева, Фонякова, Чашечникова…

Кое-что из малоизвестного Бродского…

 

«… старинный мир пахучих переплётов,

Святого шелеста страниц,

Закаменевших в бюстах властителей полётов,

Слова чьи низвергали в ниц…».

 

Казалось, притихшие на стене портреты классиков как бы накрывают это «пространство переплётов» невидимым колпаком, сберегая от шумного, куда-то мчащегося мира за окнами… который…

 

«…есть мир другой – за дверью, страшный…

Гремящий в первобытной страсти,

И грозный шаг его ненастий…

…за хрупкими дверями уж……».

 

…стихи не казались очень уж хорошими, но двери в читальный зал, как будто повинуясь магии слова, действительно распахнулись…

И сидящих в зале обдало останками разудалого разговора…

Громкие, как будто усиленные пещерным эхом, голоса прокатились под потолком…

И хрупкий поэтический мир читального зала, напрягся, насторожиться как заяц…

 

 

Гонг второй…

 

…сжимая в руках кульки книг, они, посланцы того самого страшного мира, стояли на пороге…

Два субъекта… один – не запоминающийся, второй – в ядовито голубой мастерке, с какой-то гепардовкой ленцой в движениях…

– Драсьте, – нарочито вежливо кивнули прервавшему стих про «тот мир» поэту,

И, комично переступая на цыпочках, дирижёрскими взамахами рук призывая поэзию не прекращаться, проскользнули в ряды…

 

«Вечер тёк,

 Но раскрыть запёкшийся рот

Я не смог…»..

 

… декламировал мужчина чеховского вида что-то далеко не чеховское, сменив сконфуженного, так и не дочитавшего про «страшный мир» поэта.

– … скоро тут? – слышал Руслан Сергеевич голоса вошедших.

– А я знаю?

– В следующий раз пусть сама сдаёт свои книги.

– Чё, угарнём пока, чё…

Они сидели на целый ряд впереди, но Руслан Сергеевич слышал каждое их слово.

Разведывая местность, обстановку, окольцованный обернулся, обдавая Руслана Сергеевича молодыми, жгучими как сигаретные маковки глазами…

Пять олимпийских, утопающих в веточках античного лавра колец расцветали на затянутой в голубую болонь спине.

 

«Уста запечатал

 Любовный Сок…

Я – не Мария, ты – не пророк…».

 

– Бля-я, – застонала ядовитая олимпийка, – у меня сейчас мозги сверну…

– … было б чему сворачиваться…

– … итить нах…

«Сказать, не сказать», метался внутри Руслана Сергеевича робкий хрустальный голосок…

На сцену, тем временем, поднялась девушка, сразу показавшаяся частью целого с портретами на стене, частью этой хрупкой ненадолго возобладавшей поэтической тишины…

– О, – оживился второй, ни чем не примечательный, – тёлка… нормальная, хоть одна…

– Даже с «Ягуаром», – покачала головой олимпийка, – ни впихнуть, ни выпихнуть…

Девушка, казалось, всё расслышала.

Спрятав плечи, руки в шаль, смущённо зашуршала томиком в поисках стихотворения.

В зале сдержанно, покашливали… портреты классиков конфузливо молчали на стене.

Зал тяготила преступная, нарушаемая лишь двумя вошедшими, тишина…

 

«В глаза загляну осторожно…»,

 

– собравшись с духом, зачитала девушка…

 

«…Покой не наруша,

В себе получившим

Сомненья и смуты глуша,

И нежно-хрустальный…

Хрустальный…

 

Мамочки!», – сбилась, но тут же вспомнив, продолжила, –

 

«…прозрачный,

Прозрачный родник обнаружу

В краю заповедном,

Который зовётся – душа…

Войду в этот мир лишь на миг,

Не сломив ни былинки,

Не смяв ни травинки

И с древа листа не сорвав,

В родник загляну,

Где течение вздымает песчинки,

И плавны движения

Подводных струящихся трав».

 

Низковатый голос девушки не читал, а гипнотически говорил…

Увидев её такой, наверное, кто-нибудь с портретов посвятил бы ей эти стихи…

 

«Уйду незаметно.

Ты даже шагов не услышишь…

Глаза отведу и,

Пожалуйста,

Я уже вне.

Всего-то и было…»

 

– …что в жопу я влез осторожно… – вступил в соавторство олимпик.

 

«Всего-то и было…»

 

– …скорей уже на фуй* иди…

– Ребят, вы маты свои потушите, – склонившись к невыразительному, прорезал тишину голосом Руслан Сергеевич.

Хорошо сказалось… хорошо…

– Идите на улицу, матюгайтесь там….

– Опа на, – олимпийка с весёлым удивлением повернулся к соседу.

– А что тебе до моих матов? – ответила одна из сидящих впереди спин, – Отсядь подальше да и всё.

– Может, это вы с другом отсядете? Я-то порядок не нарушаю…

Олимпийские кольца сморщились, зашуршали на ядовито голубой спине – теперь уже олимпик со жгучими сигаретными маковками глаз обернулся на Руслана Сергеевича.

– Васёк… А, Васёк Батькович… Тебе вечер… себе не терпится испортить?

– Всё, что можно – вы, молодой человек, уже испортили…

– Щас ещё пёрну… – хохотнул обручённый с кольцами, – тогда точно будет всё…

Поддерживающий похожий на икоту смех товарища прозвучал сбоку.

– На улице… побормочем, – видимо, по школьной «камчатской» привычке олимпик перешёл на шёпот…

– Бормотать сначала научись, – а то… маты одни.

Окольцованная спина отвернулась и больше не шелохнулась.

…неужто… победа?

…до конца вечера в зале звучали только поэты и поэзия.

А возмутители спокойствия, не дождавшись конца вечера, вернулись в свой заоконный пещерный мир, побросав кульки с книгами на стульях.

Читальный зал Руслан Сергеевич покидал вполне довольным собой…

Улица…

Распахнувшаяся каменные крылья ампирной площади…

Ослепительно солнечный, рассыпающийся на водяные искры фонтан…

Сталинский бульвар, сбегающий вниз к речному Обскому миражу…

Победа, победа…

Киоск с мороженым на углу… сладко поманил Руслана Сергеевича к себе.

Две девушки задумчиво стояли перед витриной…

Дождавшись очереди, он склонился к окошечку продавца, заметив как чья-то голубоватая тень легла сбоку, накрыв собой бумажную витрину с иконками мороженого.

С новосибирским «Гуливером» в руках Руслан Сергеевич обернулся.

С вафельным, посыпанным крапинками шоколадной крошки, стаканчиком в руках в очереди послушно стояла олимпийка…

Ласковый даже растерянный взгляд робко нацеливается на рядом стоящих девушек…

А потом, заметив Руслана Сергеевича, снова загорелся весёлым недобрым огоньком…

 

… тихий шелест олимпийки…

… незаметное, сшибающее с ног движение…

И потрясённые, словно раздавленные сошедшим с постамента «Феликсом…»…

…«Гулливер» и Руслан Сергеевич кинулись навстречу асфальту…

 

– Курение вредит вашей потенции, – читал побелевшим взглядом Руслан Сергеевич…

Воздух колом застрял где-то между лёгкими и горлом…

А сбоку, у киоска с мороженым – прожурчал нежный девичий хохоток…

Это были его первокурсницы…

 

Понедельник, лекция…

Уголовно-процессуальное право.

Стоя перед примолкшим амфитеатром студентов, Руслан Сергеевич пытался быть прежним – говорить интересно, весомо… шутить где нужно.

В передних рядах – внимательные смешливые глаза тех самых студенток, которые видели его в субботу у ГПНТБ.

Интересно, успели ли они поделится с товарищами «рофлом»?

Неожиданно усевшись рядом с парнем, что любил задавать неудобные вопросы, они создавали островок, который так и тревожил взгляд Руслана Сергеевича…

На моменте лекции, где говорилось о допустимых мерах защиты, парень вдруг поднял руку.

– А можно Вас… кое о чём спросить?

Сердце Руслана Сергеевича замерло…

 

 

Гонг третий…

 

– Вы говорите закон, правосудие… – заговорил парень, задающий неудобные вопросы, – но почему этот самый закон всегда на стороне преступников?

Вопрос не тот, которого остерегался Руслан Сергеевич… Но легче не стало…

– Например?

– Например… – продолжил юноша, – автобус… молчащие как заложники пассажиры… и пара развалившихся на сидениях амбалов, разудало матерящихся на весь салон…

– Надо осадить их словом! – не задумываясь, выпалил Руслан Сергеевич, – пригрозить ответственностью. А в случае неподчинения обратиться к а…

– Вот именно что к а… – передразнил неудобный, – а человека требуется отстоять здесь и сейчас, а вы, стерпев насмешки, с достоинством понаблюдав за унижением другого, надавите красную кнопочку? Или, ещё хуже, на следующий день пойдёте писать заявление, на которое, скорее всего, даже не отреагируют?

– Нужно сделать замечание, – упрямо повторил Руслан Сергеевич, ощутив как начало жечь отшибленную щеку, – осадить их словом.

– Словом? – усмехнулся злой студент, – единственное понятное им слово – физическая сила. Но попробуй, дай отпор – и засядешь. По всюду камеры – недремлющий глаз закона!

– Ну, принесение физических повреждений – уже само по себе преступление.

– Вот и получается… все вынуждены молчать… ТОлько не эти два амбала – им можно и пошуметь. Им закон – всё разрешает.

– Ну… – смутился Руслан Сергеевич, – с такой логикой экзамены вам не… Это… слишком узкое представление.

– А какое широкое?

Руслан Сергеевич замолк…

Челюсть вдруг засаднила как живая – пришлось выйти из аудитории, подставить её в туалете под холодную воду. А ещё – на десять минут раньше закончить лекцию.

С зеркала в мужской комнате взглянул незнакомый мужчина – растерянный, напуганный, с опухающим лицом.

– И как? – усмехнулся он набухавшему синяком отражению, – опробовал силу своих слов?

 

Ответом – ночной горячий ток в ударенной челюсти.

Ток, ток…

Когда понял – другого ответа на вопрос злого студента у него, юриста с двенадцатилетним стажем не будет – записался к психологу.

– Попробуем посмотреть на ситуацию по-другому, увидеть в ней плюсы, – усыпляюще ворковала психолог, – но Руслан Сергеевич нетерпеливо перебил:

– Мне не нужно «смотреть на ситуацию по-другому». Ситуация прямолинейна и проста: юный подонок, научившись размахивать руками, пришёл «угарнуть» к «лохам». «Один какой-то лох» попробовал восстать, но вскоре же заткнулся, хватая воздух ртом.

А он, малолетний подонок, ушёл из библиотеки полным победителем.

И знаете, чем он занят прямо сейчас: со смехом рассказывает таким же как и он о своём субботнем приключении…

Завоевав право насмехаться над всем, что дорого мне и миллионам людей… Пока мы с вами беседуем, он так поступит ещё не раз…

– Это, опять же, как посмотреть. Быть может, он наоборот с удивлением рассказывает о том, как кто-то впервые в жизни восстал против его поведения. А вы, в первую очередь, как адвокат, человек со связями…

– Знаю-знаю, – жёстко усмехнулся Руслан Сергеевич, – наказать виновника по закону и т.д. проводником которого я много лет был.

За счёт которого жил и питался.

Но сейчас меня интересует лишь одно: ответ нравственный… А вы… похоже … хотите, чтобы я и дальше оставался трусом…

 

…трескучий трамвай подполз к измятому жестяному козырьку – всё, что осталось от остановки…

Двигаясь вдоль бесконечного заводского забора, Руслан Сергеевич не знал, что преподнесёт ему жизнь в ближайшие два часа…

На перекрёстке впереди, над колючей проволокой забора… островком уходящей в прошлое культуры – дк имени физкультурника Попова…

По адвокатской привычке Руслан Сергеевич приехал в зал сильно раньше – в то время, когда тут ещё ни один таракан…

И теперь не спеша прогуливался по просторным уже обветшалым лестницам с белоснежными балясинами – выпуклыми, похожими на икры спортсмена…

Где-то в здании эхом забытых дней под потолком гуляли тихие металлические отзвуки какой-то невидимой работы…

Переодевшись в раздевалке, спрятавшейся за одной из неприметных дверей… Руслан Сергеевич вышел в светлый просторный зал.

Баскетбольная разметка на полу… стелы окон, заливающие в помещение бледный день…

Огороженный канатами советский ринг в дальнем углу, несколько потрёпанных боксёрских мешков, покачивавшихся в ожидании побоев…

… и гулкая, пустынная высота, ещё не забывшая эхо детских голосов.

И только в маленькой, видной сквозь раскрытую дверь, боковушке творилось что-то шумное, невидимое…

Звук, приведший сюда Руслана, струился именно оттуда…

 

 

Гонг четвёртый…

 

… в боковушке что-то мощно и ритмично вздыхало, металлически позвякивало…

Выдохи в комнате вдруг оборвались, потом снова звякнуло что-то металлическое и в зале появился маленький, ещё излучавший жар тренировки, человек…

Маленький рост его бросался в глаза, но вот ширина…

Выпуклые, торчащие из выреза «Gold’s gim» кирпичики грудных, словно банная печь, исходили паром…

– Вы к к-хому? – спросил плотный как кирпичик человек…

– Я пришёл тренироваться. Вы…тренер?

– К-хто-то побил? – от мягкого южного голоса, казалось, повеяло каштанами, ирисами…

– Просто хочу привести себя в форму.

Тренер коснулся торчащего меж двух залысин мыска волос…

– Просто… он хочет… – какая-то неведомая неприятная эмоция коснулась его лица… – все вы п-хросто хотите… Скажи, брат, а мне… есть дело до твоего… к-хотенья?

– Я готов платить…

– П-хлатить? – человек быстро, внимательно оглядел Руслана Сергеевича… – все вы готовы платить… А ты спросил – готов ли я… учить?

– Давайте по существу… Вы будите меня тренировать?

– Извини, у меня подход.

Через минуту в боковушке снова завздыхал какой-то могучий исходящий паром котёл…

А Руслан Сергеевич, в такт выдохам подкравшись к дверям, прочитал на расколотой дверной табличке:

 

Тама..в

Темур Кан..мирович.

Тренер

 

… ощущая мерный, протекающий мимо ток судьбы, Руслан Сергеевич уже минут двадцать тюкал мешок…

Глухие невыразительные звуки его ударов затухали, не достигнув и середины высоты…

За полчаса до тренировки в зале, прекратив занятие Руслана Сергеевича, скрипнула дверь…

В свете окон появился высокий, даже долговязый, паренёк с несколько одичавшей бородкой и стянутыми на затылке волосами…

Достав из оставленного на скамейке камуфляжного рюкзака пару маленьких уже облезлых перчаток…

Неспешно, полусонно…принялся обрабатывать ещё качавшийся после Руслана мешок…

Удары его с каждой секундой становились шустрее… жёстче, громче…

Присев на скамью, Руслан Сергеевич невольно залюбовался этой опасной красивой игрой отточенных рефлексов…

Что может противопоставить нетренированный человек этим ловким эффектным уходам, уклонам, своевременным атакам, ударам?

Ударам, таившим в себе невидимую силу…

Руслан Сергеевич не видел замахов…

…но мешок, на мгновение соприкоснувшись с ударом, судорожно подлетал, подскакивал, скукоживался от остающихся на поверхности вмятинок…

При каждом ударе из-под футболки долговязого выскакивал и серебристо вспыхивал восьмиконечный крестик…

Ноги бойца, приподнявшись на цыпочки как в боевом танце, легко кружили вокруг мешка…

А потом одна из ног молниеносно взметнулась к мешку…

Одна, затем вторая…

Выбившийся из футболки крестик, серебристо вспыхивая при каждом ударе, как будто вёл свой собственный бой…

– Послушай, – подошёл Руслан Сергеевич, когда боец остановился, – а покажи как правильно бить?

– На тренировке… покажут, – с лёгким недружелюбием ответил долговязый…

– Так сразу… страшновато, – улыбнулся Руслан, – а так… хоть немного научишь.

Парень посмотрел на Руслана… и тлевший в его глазах боевой огонёк… как будто приутих. Стал теплее.

– Кидал когда-нибудь камни? – начал объяснять.

– Кидал…

– Тело должно быть как пружина… как тетива, готовая пустить стрелу…

Руслан встал рядом.

– Приопустись, слегка осядь на коленях – это и будет твоя тетива. Она и будет разгонять удар.

Словно неуклюжий неандерталец Руслан Сергеевич приосел на ногах…

– Это базовое положение… из него должно быть удобно бить и защищаться.

Руслан Сергеевич изобразил несколько ударов.

– Удары слабые…. Может всё-таки… замахнуться?

– Ты не руку отводи, в распрямляй колени, корпус… помни про пружину…

– Камни, пружина… Всё равно непонятно.

Долговязый призадумался.

– Играл в бильярд?

– Ну играл…

– Хорошо играл?

– Чемпион конторы…

– Так вот … казанки твоих кулаков – тоже самый кий… Ты же не машешь киём, чтобы ударить по шару? Кулак-кий кидай прицельно, узко… Самым остриём … Тык! Тык! Понял?

Руслан снова попробовал «кинуть» – прицельно, узко, по выставленной долговязым ладошке…

– Слушай, а ты… – новоявленный учитель провёл рукой по отпустившему растительность подбородку, – не из нашенских?

– Из вашен… – Руслан остановился, – это ты о ком?

Долговязый не успел ответить… в конце зала появились другие ребята…

 

 

Гонг пятый…

 

– Какие люди… – ударил по тишине голос в противоположном конце зала, – Коржик!

– Коржик? – Руслан с удивлением взглянул на Долговязого.

– Для тебя – Родион…

Вошедший подошёл к бородатому.

Вместо приветствия они стукнули друг друга кулаком в кулак…

– А мне так можно? – Руслан Сергеевич встретил живенький взгляд незнакомца… вполне добродушный, лишённый чего-то волчьего…

– Саня, – выставил кулак паренёк.

– Руслан, – мягковатый кулак Руслана Сергеевича встретился с костистыми, твёрдыми как камень казанками нового знакомого.

– Ты сегодня снова к нам? – обратился Саня к Родиону, – Так и ногами разучишься махать…

– Я сегодня лучше… по вам помахаю…

– В боксе ногами нельзя.

– А я не боксёр…

– Смотри, ещё обидится на нас Кирилин… Скажет, забираем у него бойца…

Зал наполнялся парнями с пузатыми рюкзаками – под потолок взлетали первые мужские смешки…

– …встаёт такой – Хы-я-я… – грузный, больше похожий на борца чем на боксёра, тип угромоздился в киношную стойку, – Я, говорит, придумал собственный стиль. Давай потолкаемся?

Ну, говорю, давай…

Накидываю ему потихонечку, накидываю… он кое-как блокирует, уходит…

И тут я ему… буф!

Квадратный закатил глаза и осел на пол…

– …приходит он в себя и такой: что это было? Это, говорю, был бокс. И против него, дружище, все эти… твои… не работают. Странно, говорит… На младшем брате работало.

Подошедший к компании Руслан Сергеевич рассмеялся вместе со всеми.

– А ты, – обратился к нему похожий на борца рассказчик, – чем-то раньше занимался?

– Только правом…

– Право? – вдруг заинтересовался Родион, – так у нас теперь и юрист свой будет…

– … этот, как его… филилог был, рекламщик был…

– Физик!

– Физик был… – вспоминал «борец», загибая мощные пальцы… – теперь ещё и юрист…

– У меня тут как раз…вопрос… – обратился Родион, – полгода наступает… с родителей… пора…

– Квартира? Дом? – догадался Руслан.

– Квартира… Наполовину с братом. Пора, наверное, в контору обращаться…

– Не обязательно, – Руслан полез в карман за визиткой, но притормозил, – … можно и самим всё сделать… Так конторы… и наживаются на горе…

– Так ты… без хлеба останешься.

– Зато… человеком…

Руслана обступили… и до тренерского свистка он всех охотно консультировал…

Пока шёл симпозиум, к толпе вразвалочку, с ранцем на плече, подкатил кто-то сутулый…

– Даров, Малой…

– Покедова, – Малой шутливо боднул квадратного апперкотом в бок и тут же, как ошпаренный, шарахнулся от его ответного тычка…

Весёлые, озарённые шутливой выходкой глаза, заметив Руслана, стали вдруг сухими, волчьими…

– Как звать?

Руслан сказал.

– Где тренил?

– Пока что в офисе, – он уже начинал улавливать ритм общения, – усиленно тренил право.

– Право, – прищурился Малой – … а маляву потом на нас… не накатаешь?

– Какую маляву? – недоумевал Руслан, когда, усмехнувшись, Малой отсутулил в сторону.

– Не обращай внимания, – поморщился Родион, – … это у него привычка такая… новичков устрашать…

Руслан кивнул, но знакомая по тому роковому, всё изменившему дню робость, словно желудочный сок, уже защипала душу…

– Что за симпозиум? – тренер показался из боковушки в тёплом спортивном костюме.

– Суд над новеньким… – вставил Малой.

– Б-хаир… – рявкнул тренер, – Отставить… разговорчики.

Как самый высокий после бородатого Руслан встал вторым в шеренге…

Заметив взгляд тренера, приосанился, как в армии вытянулся по струнке…

Пока они бегали, делали разминку, рядом, раскрасневшись, балагурила детская группа…

Глядя на сверкающие весёлым детством глаза, Руслан с трудом себе представлял как их можно чему-то научить…

Пока группа разминалась, в зале появился поджарый сухощаво мускулистый мужик лет шестидесяти… с красивым, по-армейски обритым затылком…

Метнул алюминиевый взгляд в сторону Родиона, кивнул тренеру в тёплом костюме.

Руслан догадался – это и есть тот самый обидчивый Кирилин…

– Стройся, – рявкнул тренер из далека, – по линейке… по линейке… Куда носки вывалил? За линию… за линию.

Примолкшие ребятишки выстроились.

Отсвечивая на детей алюминиевым взглядом, рядом расхаживал Кирилин.

– Вот скажите мне, боксёра, как известно, кормят ноги…, а кикбоксёра?

– Руки! – выкрикнул детский голос.

– Бестолочь! Ноги кикбоксёра не кормят… Ноги кикбоксёра… дают пзды… – Кирилин несмазанно заскрежетал металлическим ртом.

– Ну всё, – придя в себя, загрохотал в ладоши… – побежали-побежали…

Дети, норовя садануть друг друга, закружили на своей половине зала…

Мелькая армейским затылком, рядом расхаживал Кирилин.

Смотреть и смотреть хотелось… на этот затылок.

Ничего в этом затылке не торчало, не выпирало как в иных… глубокомысленных затылках…

Всё в нём было как под линеечку…

Пока дети бегали, Кирилин запрыгнул на турник,

Шустро, без остановки гоняя под кожей поджарые желваки мышц, забегал подбородком к перекладине…

– Бой с тенью… – объявил тем временем тренер в тёплом костюме.

– Бой… с ленью? – переспросил Руслан у Родиона.

– Просто представляй, что боксируешь…

Сражаясь с кем-то невидимым, парни загарцевали по мацу.

Тени – у кого неуклюжие, у кого подвижные и шустрые– заскользили за хозяевами…

Взгляды из весёлых сделались сосредоточенными… внимательными как будто им предстояла какая-то тонкая ювелирная работа…

– Скажи мне, – подошёл после свистка к Руслану тренер, – ты знаешь, что такое «бой с тенью»?

– Это когда представляешь, что боксируешь?

– И как? П-хредставил?

– Не очень…

– Вот-х именно что… «не очень». Поединок с тенью… не просто махать руками. Это… Посмотри на парней.

Руслан посмотрел.

– Видишь?

– Не вижу.

– Каждый из них… видит.. что-то своё….

Тренер заговорил тише.

– Вот и ты… представь эт-хо… своё… И постарайся… его победить…

– Я не умею, – опешил Руслан.

– Кержак!

Родион, казалось, неохотно отступил от боксёрского мешка…

– П-хокажи ему пока… что-нибудь поп-хроще…

Пока Руслан Сергеевич пытался хотя бы приблизиться к подвижному Родиону, рядом, облачившись в громоздкие, явно не по размеру, шлема – сами став неуклюжими и громоздкими… дети мастеровито (не то, что он…) заспаринговали…

Дождавшись свистка, ручки, ножки азартно застучали друг по дружке…

– В кикбоксе все прозрения… через пиздюля, – расхаживал на соседних матах бритый форменный затылок, – раз хорошо пропустите – всё поймёте …

Один из мальчишек звонко, как пощёчиной, залепил другому стопой по щеке.

Взявшись за лицо, мальчуган бросился в слёзы…

– Ооо, ааа, – замычал, передразнивая, Кирилин.

…Потрепал за голову хнычущего… шутливо, не по технике, замахнулся…

– Как тренируетесь, так и выступаете. Всё просто… И мне даже не нужно на вас орать… Ринг… он доходчивее всяких криков…

Отрабатывая у зеркала какое-то своё нехитрое упражнение, Руслан вглядывался в тех, с кем, наверное, ему предстояло тренироваться, дружить и соперничать.

Артём… «Тём Тёмыч» – тот самый грузный весельчак тяжеловато, но умело передвигался по настилу, наступая, иногда отшагивая с ударами назад… словно перед ним гарцевал кто-то не менее тяжёлый …

Пудовые руки размеренно, но тщательно наносили удары в воображаемые корпус, голову, иногда, как щитами, перекрываясь предплечьями…

Корпус-корпус-голова…

…нырок

Голова-голова.

…нырок…

Спокойный как будто даже обыденный взгляд целил куда-то перед собой.

Рядом, иногда соприкасаясь с ним спиной, прохаживался по воображаемому периметру рыжий бородач чуть выше и крупнее, чем Тёмыч, но заметно уже в плечах.

Пластилин… Так почему-то величали его соклубники…

Между раундами он озорно пританцовывал под музыку в зале… А угодив точным боковым сопернику по печени, Пластилин испускал шипящий, как после глотка хорошего кофе, звук…

Неспешно сутулил по рингу Баир – тот самый Малой… Сутулость, казалось, придавала его косой сажени какую-то особую бабуиновую крепость…

Утопив большую голову меж ссутуленных плеч, с ленцой, какую даёт только опыт, защищался, убирал голову с пути воображаемых ударов…

…защитившись, вдруг резко, остервенело прорубал воздух длиннющими, будто с гирьками на конце, маховиками рук…

Позади него, умело смещаясь вперёд-назад, из стороны в сторону, ловко, грациозно танцевал вокруг воображаемого соперника высокий, удлинённый как одуванчик Родя.

– Старовер, – обратился к Родиону тренер, – б-хить надо уже, а не пх-рыгать…

И Старовер забил… с невидимой глазу стремительностью…

Размеренные как будто балетные перемещения, вдруг прерываясь, вспыхивали огнём неожиданных серий…

В глазах, как по поверхности тёмного омута, проскакивали молнии…

Каждый, представляя что-то своё, сосредоточенно смотрел куда-то перед собой…

– По свистку, – вернувшись к группе, объявил Темур, – повторная атака….

Фи-и-ть!

– … хэ, ХЭ… – грянуло в такт ударам дружное мужское…

Неуклюже гарцуя по полу, Руслан Сергеевич наносил какие-то подобия ударов…

Его собственное боевое «хэ!» казалось блёклым, не мужественным…

– Фи-и-ть!

– Хэ-хэ…

– Ха-а…

– Ищ-ищ…

Всюду, как в первом классе, что-то хэкало, хакало, а-акало…

Казалось, слушая весь этот первобытный концерт, из тренерской боковушки выглядывали плакаты…

На одном из них, чёрно-белом, человек в советской боксёрской форме возвышался над поверженным, взмыленным как мустанг, длиннющим кубинцем…

Даже Руслан Сергеевич знал, хотя и не помнил это имени кубинское имя… А вот то, что непобедимый прежде кубинец успел побывать у ног советского боксёра – то было новостью…

Радующей, укрепляющий изнутри.

Сколько раз ещё ему, Руслану Сергеевичу, предстояло «кинуть», «хэкнуть», «закинуть», что б представлять собой хотя бы отдалённую тень того, кто валялся у ног… известного советского боксёра…

Вот только… как же… его зовут…

 

 

Гонг шестой…

 

– Подсели, встали с ударом, – Темур, почему-то вывернув костяшки кулака к себе, показал апперкот.

– По линейке встали… По линии! – шумел рядом на своих Кирилин, – опять у тебя носки за разметкой торчат?

– Кантемир, – подошёл к Темуру «Артём Тёмыч» – он иногда вот так вот… сокращал отчество тренера, – а это вот…что за…?

И изобразил тот странный – шыворот-навыворот – апперкот…

– Ну это… – Темур как будто смутился, – это т-хакой… ложный апперкот. Быстрее, незаметней… но, если попаду, мало не б-худет…

– Как это так? – удивился Руслан Сергеевич, – а Кирилин говорит, что в боксе всё по науке…по биомеханике.

– …не знаю я никакой бх-ио-ботаники, но бокс – живой… Бокс не карате. В карате – тх-ак и вот тх-ак… А в боксе… удары можно даже… придумать…

– Придумывать?

– В рамках правил сорев – сколько аллаху угодно…

– Ты мне тут на карате не гони, – встрял Артём Тёмыч… Прозвучало шутливо, но на ноги Тёмыч всё же поднялся, – мы в своё время… На АРБ… По карате много учились…

– По АРБ… – поправил Темур.

– Какая разница? Техника-то ног везде одна. А когда мне на соревах по АРБ попадался боксёр – как мне легко было… ждёшь его первую плюху, подсаживается и… бум-с.

Тёма бросил кого-то воображаемого на пол…

– Ах вот ты к-хак… – Темур с вызовом стал надевать перчатки, – Давай в ринг, арб… Сейчас будет тебе легко…

– Куда уже легше-то, – Тёма с видимым удовольствием нырнул под канаты.

– Вспомним молодость, – забравшись в ринг, Темур задвигался совсем не по-боксёрски…

Как грузные косолапые медведи, Темур и Тёмыч погарцевали по кругу напротив друг друга, прицеливаясь на проход в ноги…

Темур двигался с той же борцовской сноровкой, что и Тёма…

Пару раз сцепились плечами, руками, оттолкнулись…, а потом вдруг перешли на бокс.

Грузный Артём осел на коленях, придавая своему телу равновесие и свободу, игривую лёгкость передвижений… видимо, он не собирался крушить соперника…

Темур же округлился, как вынутый из берлоги ёж, сгруппировался, приготовившись принимать удары на выставленные плечи, предплечья…

Вокруг уязвимой головы в таком положении образовывается нечто вроде защитной кабинки…

Приопущенная, поглядывающая как из амбразуры голова.

Сосредоточенный колючий взгляд исподлобья…

Юрко подныривая, Темур покатился на мощного, чем-то напоминающего БелАз Артёма…

Артём, юрко перемещаясь, наддавая, где надо корпусом, шустро сыпал выставленные перед собственной грудью утюги кулаков…

Отрекошетив все дальние удары, Тимур, как ощетиненный ёж, подкатил на ближнюю дистанцию… Принял на корпус две Артёмовские кувалды и откатился восвояси…

– Не делай так, – подмигнул сквозь канты Руслану, следившему за боем сквозь канаты, – а то попадёшь…

…едва успев договорить, подогнул голову – отрикошетил лбом Артёмовскую булаву…

Бой перешагнул на стадию, когда про игру забылось…

Покачивая корпусом, Темур шустро подбирался на ближнюю дистанцию. Было совершенно непонятно куда бить этот ощетиненный комок… Зато сам, когда пробирался на нужную дистанцию, лавируя плечами, сбивая ими как бастионами свистящие ядра кулаков, обрушивал на железобетонный корпус Тёмы каскад коротких ударов, неожиданно выстреливающих из защищающих корпус предплечий, из прижатых к лицу кулаков…

Ниспадая до груди, они словно тугие железные крюки, мчались в бок, в солнышко, в подбородок…

…и отработав, кулаки мгновенно возвращались к прижатой к груди челюсти…

Руслану уже пришлось испытать силу этих ударов – каждый такой удар сдавливал поясницу словно железный обруч, заставляя жадно, с одышкой, хватать воздух.

Отдуваясь, Тёма попятился…

Оказавшись в углу, Тёма присел, завалился на переднюю ногу, создав плацдарм для мощных размашистых плюх…

…это была работа опытных бойцов, где, словно в произведении искусства, лишнее убрано, случайности сведены к минимуму…

И во всей этой опасной мастеровитой игре не было злобы, ни агрессии… А только – старый, возобновлённый на полуслове, дружеский разговор…

Алюминиевый взгляд Кирилина, наблюдая за бокс, внимательно косился меж канатов…

– Красота, – отдуваясь, Темур снял перчатки, присел рядом с Русланом на край ринга, – это, брат, и есть жизнь…

– Ты запомни, – обратился к Руслану Старовер, наблюдавший за действом со стороны, – ты тренируешься у… некоронованного чемпиона…

Темур, почапав в тренерскую, только отмахнулся…

 

– А ты почему здесь? – спросил Руслан у Тёмы, когда, сбросив мокрые шлема, перчатки, бойцы уселись на краешек ринга, – ты же про какое-то АРБ в первый раз говорил?

– Я выступал по армейскому рукопашному бою… Всю юность этому отдал. Ходил на область, на Россию… А потом повредил ногу. И вот с тех пор… – Тёма засмеялся, – мне только бокс.

– А как ты получил травму?

– Ещё в молодости… – как-то с неохотой пояснил Тёма, – … был у меня один тяжёлый бой…

Как бы снимая оставшееся напряжение, Тёма выдохнул.

– В те время выступали не так как сейчас… Кто что умел, с тем и выходил… Один боролся, другой – бил…

Был у нас один… боролся как чёрт. Он шёл вперёд, а его – буф-буф-буф-буф-буф…

Изображая пропущенные удары, Тема мелко, по-киношному, затряс головой

– Но если он зацепился… – завяжет в узел.

– Есть что вспомнить, – улыбнулся Руслан.

– Да уж … больная спина, колени… Сломанная кисть… мильон воспоминаний, – Тёма засмеялся, – но детям своим… в профессиональный спорт… ни за что не позволю

– Но себе-то почему-то позволил?

Тёма лишь потупился.

 

Дни Руслан Сергеевич, как обычно, проводил в университете…

Только теперь, пересекаясь на парах глазами с неудобным студентом, он ощущал себя шулером, толкающим доверчивым студентам фуфло.

– … право… на защите прав, интересов, свобод граждан, – говорил Руслан Сергеевич эти обязательные для своей профессии слова, как будто сам всё меньше им доверяя…, а однажды, позабыв о лекции, вдруг у кого-то спросил:

– … на защите прав… или каких-то других интересов?

Спросил и вдруг заметил как перестали бегать по конспектам студенческие ручки… а юные глаза студентов вдруг уставились на него…

Как-то в преподавательскую заглянул дорогой гость – Дима. Или Дмитрий Евгеньевич, как хотелось его величать теперь…

Начинали они с Димкой на кафедре, вместе делили первые преподавательские трудности, в вечера проводили в простых столовках, под стакан обычного морса….

Потом, осознав, что… если не «сидеть на кафедре», то можно «поднимать» «стабильно и много», Димка увлёкся частной практикой.

Уже окрепнув, он звал Руслана уйти, но тот упрямо работал на кафедре, хотя сотрудничать с Димой… не отказывался…

Помогая приобрести, обменять жильё, искал квартиры, А Дима – «наториальничал»… заверял…

Так однажды подобрали удручённому парню, разменявшему с братом квартиру умерших родителей, жильё в доме, который по многим реестрам числился как аварийный…

Дом выглядел ещё крепким, но тонкие змеившиеся по стеночкам рейки, стягивающие фасад изнутри, не обманули бы опытного…

Правда, начав, наконец, что-то понимать, общался Руслан Сергеевич с Димкой всё меньше…

И вот Димка, Дмитрий Евгеньевич, аккуратный, стильный, сидел – нога на ногу – сидел в преподавательской…

– Выходит, ты даже к ментам не обращался?

– Выходит…

– А чего медлишь? Ты адвокат, или… прости меня… кто? Что за адвокат, который… сам себя не может защитить?

Дмитрий Евгеньевич смотрел холодно, сверкая глазами – как будто словив личную пощёчину…

– Позор профессии… ей-богу…

– Ты больше за меня переживаешь, или за… свою профессию?

Ответом на вопрос Руслана Сергеевича – стадный, расстроенный хор пещерных голосов из окна – выглянув на улицу, Руслан Сергеевич увидел стаю студентов, своей разудалостью раздвигавших порядочных граждан по углам тротуара.

Заслышав за окном, Дмитрий Евгеньевич тихо, сдержанно кашлянул…

– Вот он… позор профессии, – Руслан вернулся в преподавательскую.

– Что ты… подразумеваешь?

– Вот сейчас… на этом тротуаре… У нас случилось настоящее преступление… А у нас здесь… целая кафедра юристов… Один из которых… два раза в год катается… по Дубаям, Тайландам…

– Разумеется, – Дмитрий Евгеньевич улыбнулся, – я же сейчас… не выскачу… на них… с дубиной?

– Разумеется…

– Пусть обратятся ко мне… а там… посмотрим…

Преподавательская погрузилась в молчание, нарушаемое мягким постукиванием по креслу Диминых пальцев…

– Детский сад… – продолжил Дима, – размышления на уровне… древних греков… Самосуда и кровной мести… И как ты вообще… диплом получил…

Дмитрий Евгеньевич перекинул ноги – теперь правая, как заползшая в штанину худосочная змея, легла на левую…

– Если сам не можешь … доверьте своё дело мне, – с альпийской прохладой сверкнув глазами, Дмитрий Евгеньевич перешёл на «вы» – уж я вас… не дискредитирую…

Поглядев на худосочные, обтянутые в молескин колени, Руслан Сергеевич невольно вспоминал сырые прилипшие ко лбу русые чубчик парней в зале…

– Вами, Дмитрий Евгеньевич… эти…за окном…просто бы обтёрлись.

 

 

Гонг седьмой…

 

…опущенный к шее подбородок… Приподнятые плечи…

Взгляд исподлобья…

 

…вечерами Руслан погружался в простоватый мужской мир.

Мир открытых, смелых взглядов… прямолинейных, не изворотливых ответов…

В мире том постоянно кипела какая-то работа: щёлкали по полу скакалки, хлопки ударов сопровождали низковатые, мужские выдохи…

А в душевой после тренировки выстраивалась батарея забытых моек, шампуней…

 

Каждая тренировка – маленькая смерть…

Здесь было просто и весело как в джунглях… А любое недопонимание можно было решить очень легко…

– Бой с тенью, – снова и снова объявлял и дудел в свисток Темур.

– Драться с воздухом… Разве это бой? – удивлялся Руслан.

– Драться с воздухом… Разве это бой? – удивлялся Руслан.

– Переступил порог зала – значит, уже в бою. Пх-онимаешь?

На лице Руслана отразилось неожиданное понимание…

Сигнал из секундомера прервал их разговор.

Парни зафорсировали, «захыкали», отрывисто задышали…

– Десять секунд! Поднажали…

– Тень – продолжил Темур в паузу, – злейший враг и лучший друг боксёра… Тень может драться как Али, а может – как сам Господь Бог…

Парни привычно с весёлым пониманием переглядывались, а Руслан – недоумённо слушал…

– Разве возможно перехитрить то, что порождаешь сам? – подошёл Руслан к Темуру во время паузы.

– В этой невозможности… и дело. Никто не знает б-хольше о тебе … твоей тени… А т-хы возьми и… ударь быстрее, чем… подумаешь…

Рустам пробовал…

 

Правая рука… разведка… сближение… прямой…

Отшаг назад…

Если достал – пробиваешь двойку.

Снова правая рука, снова разведка…

 

– Осваиваешься? – подсел к Руслану Темур после тренировки.

– Мне кажется, они непробиваемые, – сказал Руслан, наблюдая за парнями.

– Непробиваемых нет… Каждый п-хриносит сюда… что-то своё…

– Я, кажется, это уже слышал…

Тренер помолчал.

– Взгляни на этого… который прихрамывает… сорок лет, два сына… И четыре года тренировок.

– Почему он пришёл к тебе?

– Он… – Темур подумал, – рос в детдоме… и боялся принести… нечто оттуда .. в жизнь своих сыновей… Нечто в себе…

– А вон этот … – Темур неопределённо кивнул, – …не покажу тебе кто… четыре как года борется… с иглой.

Руслан взглянул на парня агрессивного вида

– Строит Тайсона, а на глазах – роса…

– У Тайсона… тоже была роса…

Руслан обратил внимание на ухо тренера – как будто раздавленное… приплюснутое к голове…

– Вот и ты здесь не просто так…

 

…однажды, решив прийти в зал в предрассветный час, Руслан услышал на лестнице крики…

Кричал мужчина..

В полутёмном спортивном зале Темур вёл одинокий бой.

Отчаянно юлил, уклонялся… как от длинных автоматных очередей…

Временами Темур начинал драться… не как учил – слепо, отчаянно, зажмурив глаза, и позабыв о технике бросался куда-то вперёд…

Лицо бурили страдание и страх…

Следом вокруг мешка в восстающем предрассветном солнце за Темуром скользила тень – не его, чужая… Длинная и худая как гуманоид из популярных в перестройку журналов…

Так человек может боксировать только наедине с собой.

С самим собой…

Но Темур так и не заметил, что за ним наблюдают…

 

 

Гонг восьмой…

 

С чем же, переступая порог зала, боксировал сам Руслан?

Был лишь один способ узнать ответ…

 

«У каждого боксёра, как и сны, неповторимая тень…», говорил Темур.

В поисках своей Руслан приходил в уже не действующий военный городок, на заброшенный плац…

Приходил в то время, когда скрытое ночью солнце ещё не могло очертить на асфальте Русланову тень…

Дикие тополя, печальный взгляд опустевших казарм, прорастающий побегами асфальт…

Обступившие брошенный плац молодые кустики и были первыми соперниками Руслана…

Пытаясь увидеть в их контурах не дающую покоя ядовитую олимпийку, Руслан увлечённо месил безмятежный одичалый воздух военного городка…

Но некий внутренний будильник, на несколько мгновений вырвав сознание из мутной повседневности, давал сбой…

… удары Руслана… бесцельные, корявые… врезались в голый воздух…

 

Один раз, когда Руслан бестолково молотил кулаками H₂O, на отдалении компания подростков отмечала обычный не праздничный день…

Поднося ко рту цветастые баночки энергетиков, с нехорошим интересом наблюдали за одиноким руслановским цирком…

… смеялись, кукарекали дурными, изломанными голосами…

Движения Руслана становились всё неуклюжее, всё неуверенней…

 

Правый и правый…

И левый завершающий…

По печени…

 

… устав балагурить, подростки, наконец, ушли…

… но Руслан Сергеевич не заметил – в обступивших городок сумерках он чертил и чертил свой одинокий ученический бой…

 

Работая над хлёсткостью и точностью, тренировку начали с избиения рентгеновских снимков…

Передав свой «тренажёр» в руки партнёра, Малой остервенело лупцевал, лупил что есть силы чью-то раннюю беременность…

– А вам вот… МРТ – Темур протянул Руслану и Староверу темноватый прозрачный прямоугольник.

– Печально крушить чьи-то мечты, – Руслан робко коснулся МРТ ударом…

– Зато у меня – самое то, – радовался квадратный Тёма, жаля шустрыми джебами чью-то массивную, как у питекантропа, челюсть.

– Голомордый… – взяв у напарника снимок, заключил Кержак.

– Кто? – не понял Руслан.

– Никонианин… – пояснил Родион, – видишь эти тёмные, огибающие гипоталамус… стручки? Этот человек… молился во время томографии…

– Не думал, что это так страшно…

– В том и дело… Бояться томографии мог либо неуч, либо неверующий… в свою молитву… Хоть так оберни, хоть эдак – никонианин…

– Да ты Харри Холе…

– Почему не Шерлок?

– Я сейчас… время к раунду добавлю, – рявкнул Темур.

Родион спешно застучал по выставленному Русланом листку…

– Как страшно… крушить чьи-то мечты, – поменявшись с Кержаком, Руслан едва касался МРТ ударом…

– Мне вот не страшно… – отозвался рядом Малой, – я просто бью… и всё.

 

Раскидавшись на снимках, Руслан хорошо порезвился в лягушатнике…

…бой передней рукой…

…задней…

…и, наконец, свободный – с обеих рук…

В одной из пауз весёлый, запыхавшийся Руслан встретился взглядом с Баиром…

Облокотившись на подсевшие канаты, он смотрел на Руслана из ринга, сверху-вниз…

С его красного распаренного лица капала солёная роса…

Взгляд немигающий, гипнотический…

– Фофефь фему-то науфиться? – Малой сплюнул капу куда-то за канаты, – газуй на ринг! А там…

Ткнул белоснежной – в красных крапинках – перчаткой в сторону матов.

– … там слабаки… Будешь тренить со слабаками – слабаком и будешь.

 

Руслан действительно чаще всего тренировался в «лягушатнике» – зоне перед рингом, где занимались те, кто недавно пришёл в секцию. А те, кто уже побывал на соревнованиях или просто чувствовал в себе силы, всю тренировку проводили в ринге.

– Всё моросишь? – не отступал, давил на старое Баир, – всё эмбрионов гасишь?

– Я сам ещё… эмбрион, – вырвалось у Руслана.

– Сколько уже ходишь?

– Почти год…

– Я на третьем месяце… уже с Саней стоял …

– Ого…

– Ты вообще боксёриком хочешь стать?

– Хочу…

– Тогда… прошу на ринг…

Ручеёк неприятной уязвимой прохлады растёкся внутри…

– Или и дальше оставайся… эмбрионом.

Вздохнув, Руслан заспешил на ринг, неловко зацепившись макушкой за канаты…

Начали с отработки на лапах – один бил показанные тренером удары, серии… а второй, словно теннисные мячики, ловил их большими рукавичками лап…

– Не залипай, – влепил Баир Руслану лапой, когда тот после своей неуклюжей атаки не сделал защитного шага назад, – никогда не залипай на ринге… Зашёл сюда – будь на чеку… И наблюдай… не спускай с меня глаз даже если… начинаешь отлетать…

Каждую минуту у Баира, в загашниках его боксёрского опыта, отыскивалось новое замечание…

– Не стой на месте, двигайся как в бою.

– Даже на отработке?

– Отработка – тоже бой… Запомни, если ты переступил порог зала – ты уже в бою…

После очередного темуровского свистка перешли к отработке защиты.

– Ты бьёшь, я защищаюсь. Оп-па-на… – перчатка Руслана врезалась в лицо Малого, – плюха у тебя присутствует… Я и сообразить не успел…

После паузы они поменялись ролями: Руслан стал защищаться, а Баир – наступать…

Подобравшись, наклонив голову, не спуская с противника немигающих глаз, он, словно охотник в лесу, преследовал Руслана – лениво, но своевременно оттягивался от встречных «размахаек»… и бил в ответ…

Но как Баир не сдерживался, пару крепковатых затрещин Руслан всё же пропустил.

– Не жмурься… Так и улетают в К.О. И смотри, смотри на меня, чтобы не случилось… Какую бы плюху не пропустил…

До финального свистка Руслан изо всех сил смотреть в остановившиеся, не мигающие глаза учителя и соперника.

– Мужчина, – протянул руку Баир после тренировки, – на маты придёшь – лягушонком останешься… А в ринг залетишь – боксёриком станешь…

Малой гыгыкнул…

– Так себе и заруби…

Руслан и правда ощутил, как за тренировку в нём что-то ощутимо приросло, стало подвластным.

– А ты сам… куда хочешь вырасти? – спросил у Баира.

– Я хочу в Америку… По профикам выступать…

– Ого…

– Только дайте мне менеджера…

 

– Русь, – подозвал после тренировки Артём Тёмыч, – подойти на пару минут.

– Ты куда с Баиром… спарринговать полез? – напустился, только они остались наедине, – В больницу захотел?

– … со слабаками тренишь – слабаком и…

– … ты на олимпиаду опаздываешь? К сожалению, в твоём случае приём заявок уже закрыт…

Руслан заканчивал тренировку, набивая маленькую грушу в углу зала, под фотографией бравадно оскалившего белоснежную капу Али и более скромного ч/б плаката с советским боксёром, победно нависавшего над кем-то поверженным, очень похожим на Али…

Интересно, если бы они слушали то, что говорил ему Тём Тёмыч… висели бы их портреты здесь?

 

– Ну что, Профессор… давай в ринг… – сказал однажды тренер.

– Не рано ему ещё? – осторожно поинтересовался Тёма.

Руслан Сергеевич почувствовал тревогу – сегодня ему предстоял какой-то экзамен.

Наверное, это же самое чувствуют студенты, когда идут к нему на ковёр.

В углу противника Баир не без удовольствия натягивал свои новые белоснежные шестнадцать унций…

И Руслан впервые нырнул в освещённый обтянутый канатами квадрат, где кроме него находился всего один человек…

По-боксёрски приплясывая в своём углу, Малой недобро поглядывал на Руслана.

… на мгновение зависнув в воздухе, эффектно поменял ноги местами…

… неужели он собирается с Русланом биться в полную силу?

 

…первая же атака Малого разрушила хрупкие надежды на пощаду…

… позабыв обо всём, что старательно учил всё это время, Руслан без подготовки кидался и кидался на соперника, размахивая одеревеневшими, как коряги, руками…

А Баир был собран… Кулаки, выставленные впереди ссутуленной головы – тяжёлые, нерушимые как шатуны – гипнотизировали, погружали в беспокойное горячечное ожидание…

«Не спускай с меня глаз… Во что бы то ни стало», стелились в памяти кем-то недавно сказанные слова…

…но страх вдруг прорвался в голову ледяным гейзером…

… зажмурил веки…

… бросил куда-то вперёд с беззащитно выставленными руками…

 

… вначале голову Руслана подбросило к болезненно твёрдому своду мироздания…

… а многотонный тяжеленный состав, обрушившись в челюсть сбоку, довершил работу…

 

…тридцать (или больше) секунд с Земли не поступало ни каких сигналов.

…тридцать первая…

…вторая…

… Слабый как радиоэхо сигнал едва касался сознания.

– …ан

– лан…

 

…узнал лицо тренера…

– Мне надо… Драться, – выговорил Руслан.

– Отдыхай, отдыхай, – знакомый голос, – уже подрался.

Посмотрев, тренер отвернулся…

Какая-то невидимая, прячущаяся за пределами его зрения многорукая Шива подняла его с пола, сунула под шею что-то холодное, отнесла в раздевалку…

Сняла с него шлем…

Перчатки…

И тогда он, наконец, смог посмотреть миру в глаза…

В раздевалке появился его недавний противник.

Мокрые от пота волосы – в стиле молодого Дольфа Лундгрена – задраны надо лбом.

– Что? Нравится новеньких бить? – напустился на зашедшего Артём Тёмыч, – и какой ты профи после этого?

– Он уже не новенький, – буркнул Баир, – Я что… специально его, что ли?

– А ты? – настал черёд Руслана, – чего с ним в рубку полез?

– Хотел… проверить…

– Теперь к травматологу иди… проверяйся…

– В аптеке – купи глицин, комбилипен, – консультировал Старовер, у которого на каждый случай был готов профссиональный таблеточный рецепт, – по две таблетки три раза в день… В течение недели…

Но, взглянув на понурого как будто спящего Руслана, вдруг прекратил… И, положив руку на плечо, присел рядом.

– Да… – сочувственно вздохнул, – подпортил тебе Малой… МРТ…

 

 

Гонг девятый…

 

Руслан Сергеевич второй месяц не появлялся в зале…

В последнее время в его жизни было два окна, два выхода в мир…

Теперь осталось одно – со старыми ещё «добоксёрскими» пейзажами…

С тревогой замечал Руслан Сергеевич как снова в пору становятся прежние, ещё недавно парусившие на нём рубашки…

Как возвращается в его жизнь прежний спутник – одышка.

Вечерами, косматый после душа, не заваривая ни кофе ни чая, Руслан разглядывал свою подпорченную МРТ – безликий чёрный квадратик, равнодушно запечатлевший всю его жизнь, все потуги и страхи… Весь этот мрачный бездонный океан с едва схватившейся на поверхности пенкой неокортекса, игравшей в жизни человека так много и так мало… И где-то в этом чёрном беспробудном океане пряталось то беспокоящее, что он не смог ни представить, ни победить…

Как будто разыскивая некий ответ, понурый опустевший взгляд Руслана переходил со снимка на книжные полки…

… и раз за разом спотыкался о пурпурную, Юрийвласовскую «Справедливость силы».

 

Иногда, как некие тени прошлого, на улице ему попадались Баир, сутулящий с рюкзаком на тренировку, или Артём Тёмыча, размеренно, как маленький трактор раздвигавший толпу по дороге в зал…

Руслан Сергеевич опускал взгляд, или переходил на другую сторону улицы…

 

Иногда он смотрел на «Ютубе» выпуски с боями…

И вот однажды – выпуск какого-то бойцовского промоушена, которые набирали популярность в сети в последнее время.

Шик, блеск… московский ш-лак…

…зажигательный гламурный ведущий…

В одном из бойцов Руслан узнал Малого.

Вместо перчаток, хотя бы самых маленьких – тейпированные кулаки.

Баир расхаживал в своём участке октагона, скользя по настилу угловатой тенью, рыскал тигриным взглядом в сторону соперника…

А соперник…

Дальнейшее описать было трудно…

Как гладиаторы на глазах у римской знати, посечённые ударами голых кулаков, эти двоя отдавали свою жизнь бою…

Соперник у Баира… какой-то Нардухасаб… был опытнее и чуть техничнее… но Баир…

… он рвал победу… не зубами – клыками…

Встретившись с более опытным соперником, Малой проявлял чудеса живучести… изворачивался… принимая на тело удары, зажимался в ершистый клубок…

Но неизменно отвечал – даже после удачной серии Нардухасаба… нырнув от удара и оказавшись за его спиной, нещадно бил…

Бил со всего плеча…

В конце боя, с истомой прикрыв глаза, стоял справа от судьи…

И когда судья поднял его руку, меж глаз у Баира потекла красная роса…

 

Тень…

Суровый, поджарый, сплетённый из одних сухожилий и мышц человек в панталонах, отбрасывая угловатую, как из чёрной бумаги резанную тень, стоял на ринге… в ещё круглом огороженным канатами участке…

Лицо, огрубевшее от ударов, набитое кулаками и всем чем только можно…

Под сдвинутыми на переносице бровями – ни тени страха…

MENDOZA…

Чемпион по древнему – восемнадцатого века – боксу…

Суровый как сама жизнь, готовый принять любой вызов…

Тень бойца падала на пол крупным угловатым пятном…

Даже и не ясно с кем сложнее встретиться – с этим суровым как жизнь человеком, или с этой распластавшегося по полу тенью…

 

«Мы принимаем эти тени за истину, а счёт тусклого костра – за солнце».

 

Руслан Сергеевич перелистнул страницу…

Он сидел в гигантской, как будто оставшейся в советском времени библиотеке – той самой, в которой и произошла ситуация, расколовшая его жизнь…

Как бы заново проходя университетский курс, Руслан листал труды древнегреческих мудрецов и легендарную «Боксиану» Пирса Игана… – журналиста, репортажи, заметки которого превратили бокс в спорт, а боксёров – в личности…

…в огороженном канатами безликом периметре, в шумном кольце людей… в облаке пыли… на земле копошились, боролись два яростных, сплетённых в свирепый узел борьбы человека

Ни судей, ни рефери…

Только кровожадный рёв толпы и два готовых убить друг друга бойца…

Руслан открыл другую книгу…

Застывшие кадры советских боксёрских поединков…

Футболки и трусы, перчатки на руках, судьи, арбитры…

Внимательный рефери следит за каждым движением спортсменов…

И тени бойцов, падающие на пол от электрических ламп, уже не кажутся такими суровыми…

 

Древняя жизнь, по сути была первобытным панкратионом…

Не только межстилевым, но и межвидовым.

С ещё меньшим, чем в восьмиугольнике, набором правил…

И вот некий боец Аристокл, в 776 году до н. э. ставший олимпийским чемпионом по древнегреческому панкратиону…

…быть может, после особо крепкого тумака, удара…

…задумался о том, как выжить в этом свирепом, лишённом правил мире: силой кулака или путём закона, выстраданного человеком в непрерывной схватке с жизнью?

Бойца звали Аристокл…, но в истории он сохранился как философ Платон.

Есть справедливость высшая, рассуждал мыслитель-боец, дарованная человеку богами… А есть сиюминутная, гражданская, земная… стоящая на службе у текущего Цезаря…

Одна из них стала de jure, вторая – превратилась в нравственность…

Как сблизить эти две правды Платон обдумать не успел.

Серию бойцовских прозрений продолжил чемпион Древней Греции по кулачному бою… имя которому – философ Пифагор… маленький тщедушный математик, одолевавший своих массивных звероподобных соперников благодаря тому, что догадался применить законы любимой науки к технике ударов…

Воздаяние, учил боец-математик, равно силе ущерба…

Око за око, зуб за зуб…

Удар на удар, бокс за бокс… скрипнул зубами Руслан Сергеевич.

Принцип, который философ и кулачный боец, должно быть, опробовал не только на словах…

Другая гроза древнегреческого «восьмиугольника» Демокрит считал, что: справедливость – есть исполнение долга.

Несправедливость – неисполнение, того что должен.

Руслан Сергеевич оторвался от страниц…

А что же должен был миру он, несостоявшийся боец, вставший на защиту этого хрупкого, упрятанного за библиотечные стены мира… царящего в нём священного шелеста страниц?

Руслан оглядел зал…

За столами… поверх фронта сутулых спин… почти две тысячи лет ожидая какого-то боя… сидел на постаменте древнегреческий боксёр…

Высокий лоб Пифагора и Сократа…

Руки… литые, мускульные… знакомые не только с невесомым стилусом, но и с боевыми, собирающими волю в кулак цестусами…

На курчавом лице, защищённом неделимым бастионом лба и носа – монументальная, спокойная мудрость силы…

… матовый от времени, проглядывая из разросшихся в кадках кустов, смиренно ждал он какого-то боя…

Какого?

… как бы перехватывая у бойца эстафету, рука Руслана сжалась в кулак – костистый, крупный, угловатый, с ещё незажившими казанками… но мгновение спустя вдруг обмякла… растеклась по столу…

 

Ощущая разжимающую кулаки слабость, бродил под окнами зала… Не удержавшись, зашёл в магазин с боксёрской экипировкой…

Среди рядов с новенькой убеждающей в своём качестве экипировкой – шлемов, боксёрских варежек и боксёрских кед… увидел чёрно-белые освещённые холодными вспышки софитов мгновения…

Только на этот раз… сверкала в них не победа Али…

Поблёкший, потускневший Али падал…

Под светом тех же самых софитов, что столько раз освещали его победы…

Кто-то маленький, коротенький, крепкий как корешок в победном запале наскакивал на поверженную… кем-то уроненную… легенду ринга…

– Али разве падал? – обратился Руслан к продавцу.

– Это не Али… Это… Стивенсон… падал лишь от нашего Высоцкого.

– Певца?

Продавец усмехнулся.

– Но на фото не Высоцкий, – продолжил через паузу, – а кто-то… кого я не знаю.

Руслан взглянул на стену…

Осетинский нос, едва намеченные залысины… и взгляд, который он узнал бы из миллиона…

– Погодите, – пролепетал Руслан Сергеевич, – я, кажется, его знаю…

 

 

Гонг десятый…

 

Старинный дом желтушного петербургского цвета мрачнел сквозь чёрные осиротевшие без листьев тополя…

Такого же цвета двухэтажки – рассадники пьянства и наркоты – шумящая день и ночь федеральная трасса под окнами – всё рядом.

– Да уж, Димитрий постарался, – усмехнулся Руслан.

Года два назад, когда Родиону потребовалось разменять квартиру умерших родителей, Руслан, не долго думаю, подсунул соклубнику номерок Дмитрия Сергеевича…

И теперь, за пару минут своего здесь пребывания, уже насладился контингентом из сталинских малоэтажек, гулом федеральной трассы под самыми окнами…

Тут теперь и жил молодой воцерковленный боец…

 

В однушке, порог которой Руслан переступил минут десять спустя, поднявшись вдоль змеящихся по стенам аварийных реек, явно поселился невыносимый зануда…

Книги… на полу, на окнах, в шкафах, на шкафах… В просветах – изношенные пары боксёрских перчаток…

Венчал картинку резиновый манекен для отработки ударов, весь исчирканный маркером – органы, лёгкие, сердце, желудок… Но главная цель для поражения здесь, как сразу догадался Руслан, был нарисованный на груди православный шестиконечный крест…

– … подозреваю, здесь и живёт бог? – Руслан ткнул пальцем в виновную во всех грехах геометрическую фигуру…

– Сейчас договоришься…

 

– Если Богу где и жить, то только здесь, – объявил Родион, когда они расположились на кухне… – без него этот дом уже бы превратился в библейский миф…

– Димитрий так Димитрий… А я теперь виноват.

– Асте ла виста, Руся. Зато два больших окна в одной комнате – всегда мечтал…

Кержак загрузил капучино в кофе-машину, достал из шкафа пару протеиновых батончиков.

– … не от дьявола ли сие? – воскликнул Руслан, поразившись таким староверским изыскам.

– Ну я же не фрик из леса, где любой говорящий пень… и тот проводит службы.

Старовер ароматно помешивал кофе жилистой, как будто опутанной проводами рукой…

Руслан задумчиво скользил взглядом по заваленному лекарствами и добавками углу стола… рядом с «магнием» и «Мельдонием» замечал голубоватые упаковки «Антаксона»… Нежные, цвета ранней листвы – «Флувоксамина»…

– Ты обещал мне одну занимательную историю, – направил Руслан разговор в нужное русло… – мне кажется, я видел Темура на фотографии с кем-то из легендарных бойцов. Скажи мне, я не ошибся?

– Не ошибся…

Родион сделал мелкий, неторопливый глоточек кофе.

– Темур родился… вернее, вырос… в краях, в которых обычно не мечтают побывать во второй раз… на Колымском тракте, на одной из его затерявшихся меж сопками дорог, можно увидеть покосившуюся стелу с уже почти неразличимым названием… «Оротукан».

Это местечко и стало родиной трёх выдающихся боксёров…

И Темура в том числе…

Руслан вглядывался в ароматную вспененную поверхность кофе.

– Оротукан – это детский дом, дворец труда, пара жилых домов на одиноком хилом бульварчике из лиственниц.

В те годы там больше не было ничего. Даже дворца спорта.

– А где же тогда тренировался Темур?

– В спортивном зале детского дома… и хотя Темур о себе почти ничего не рассказывает… Мне вполне понятно почему тёмные детдомовские вечера он предпочитал проводить в спортзале…

И вот однажды местный физкультурник Гитман – лупоглазый, забавный в разговоре – заметил в зале маленького, усердно подныривающего под спущенную волейбольную сетку, мальчишку…

Быть может, в те времена в спортзале было безопаснее, чем в детдоме, но… после некоторой борьбы Гитмана с вахтёром – маленького Темура включили в список лиц, имеющих право на ключ от спортзала. После первых соревнований Темура включили в список лиц, имеющих право на ключ от спортзала.

Утром, когда тренер и другие спортсмены ещё смотрели свои колымские сны, Темур приходил в спортзал…

Что там происходило в эти хмурые предрассветные часы – наверное, могут рассказать лишь сопки, хмуро заглядывающие в спортзальные окна…

…бывало, Темур не поспевал на завтрак… но всегда поспевал на первый урок…

Коротенький, крепкий как пенёчек, он мог тренироваться сутками… Может, эта способность и была его единственным талантом.

… протягивая верёвочку из одного угла ринга в другой… нырял, уклонялся, нырял…

И даже возвращаясь в детдом, как будто продолжал подныривать под невидимый канат…

…забираясь в ринг, он просил более рослых товарищей бить себя, а сам…

Уворачивался, изворачивался… вертелся юлой…

И смотрел-смотрел-смотрел…

Заставлял глаза смотреть даже если было очень страшно…

Кержак коснулся усами остывшего кофе.

– Ледяная внимательность, спокойствие удава бьют, обезоруживают силу и скорость, технику и мастерство…

И вскоре те, кто охотно соглашался «полупить малыша», стали замечать как их удары проваливаются в пустоту… а сам Темур с необъяснимой скоростью оказывался там… где длинные руки, высокий рост переставали быть преимуществом…

– И всё ради чего? – спросил молчавший уже с полчаса Руслан.

– Думаю, он и сам бы не ответил…

 

– В 1963 году, – продолжил Родион после в очередной раз вскипевшего чайника, – состоялся эпохальный… СССР-Куба… Когда набравшие силу темнокожие вундеркинды вовсю лупили, прессовали недавних учителей…

А тут ещё на матч прибыл легендарный, непобеждённый любитель из Кубы Теофило Стивенсон…

От сборной СССР в тот год не смогли приехать ни Горстков, ни Высоцкий – отстаивать честь советского бокса выпало Темуру.

На тот момент он уже отличился в домашних матчах – хорошо показал себя в боях с тем же Горстковым…

Это был уже далеко не тот детдомовец Темур, который прятался от хулиганов в спортивном зале – на бой с кубинцем выходила хорошо налаженная боевая машина, выпестованная тягомотными, безжалостным по отношению к себе часами труда…

Руслан и Родион переместились в уютную боковушку с диваном, компьютерным столом, книжным шкафом и каким-то чудом дожившей до нашего времени видео-двойкой на тумбочке.

– Сейчас увидишь всё сам, – Старовер уже помещал в VHS-бойницу какую-то кассету.

Экран зашуршал белёсой пургой помех…

 

…сквозь метель помех проступил большой полутёмный зал, белый аскетичный квадрат ринга.

Ни каких спонсоров и рекламы…

В одном из его углов расслабленно расстелил руки по канатам высоченный кубинец… молодой, похожий на Темура крохотный осетин, подпрыгивал в углу напротив.

Чернокожая легенда… эта ранняя версия Али… без опаски поглядывала на низкорослого соперника…

Литой, как будто вырубленный из африканского дерева…

Обрамлённое эфиопскими кудряшками скульптурное лицо излучало львиное спокойствие.

Легенда, обласканная победами, вниманием публики…

 

Бой Моцарта и… Сальери

Именно так Руслан Сергеевич позже окрестил увиденное после гонга…

Моцарт… этот изящный чёрный лебедь, затанцевал, заскользил вдоль канатов на своих замечательных длинных как у антилопы ногах…

Лениво отстреливаясь от Темура джебом…

Джеб, джеб…

Смотреть на эти перемещения, на вылетавшие в нужный момент чёрные молнии… – загляденье не только для ценителей бокса.

Сальери же – маленький, юркий, почему-то припадавший на переднюю ногу, делал попытки подкатиться к сопернику…

Порхая балероном вдоль канатов, прицеливая время от времени молниеносный безразмерный джеб, Легенда ещё только включалась в работу…

А Сальери уже во всю работал – с первых секунд боя, словно повернув в голове невидимый рубильник, он включил отработанный в сотнях поединках бессознательный режим, уже вовсю работал… Стремился подкатиться на нужную дистанцию.

Юлил, уклонялся… от метаемых соперником чёрных стрел…

 

Корпус-корпус… голова…

 

Приподнятые к подбородку бастионы плеч, кулаков…

Сосредоточенный немигающий взгляд…

… и Вселенная, сократившаяся до знойного темнокожего лица соперника…

А удары соперника – не важно какой длины, какой силы – всего лишь помеха на пути к победе…

Весь раунд Легенда порхала вдоль канатов… с лёгкостью и изяществом уходя от атак…

 

Раунд два…

После пары точных чёрных молний, прогремевших как в горах, с брови Сальери потекло, закапало что-то тёмное…

Перестав нырять под удары… перекрыв руками все ватерлинии тела… Темур подставками, плечами сбивал летящие в него гири кулаков… Чёрного идола…

Сбивал играючи, как безобидные бильярдные шарики… – приём, хорошо отработанный у всех советских боксёров…

Божество похмурело, озадачилось… изящную раскованность его движений сняло как рукой…

Длиннющий джеб, безотказно работавший все триста выигранных боёв… вдруг стал проваливаться в пустоту…

Противник… этот юркий тщедушный ёж… едва Теофило бросал своё лассо, непостижимо как ускользнув от урона, оказывался там, куда до него безнаказанно никто не мог пробраться…

…и втыкал в незащищённые тело свои короткие, болючие крюки…

…Легенда уже и на лице ощутил их жгучую оглушающую тяжесть…

 

…оказавшись на нужной дистанции… Темур с размаху, слегка по-деревенски, закинул свою амплитудную торпеду…

Точно в цель…

И когда пущенная идолом в ответ чёрная молния… метнулась в соперника…

…Рустам коротко и быстро подсел…

…копьё ещё не успело вернуться, обратиться щитом, а Темур уже встал…

Встал с ударом…

…С одним…

…И вторым…

Идола пошатнуло…

…и первый раз…

…и второй…

Раунд за Сальери.

Ожидая третьего раунда, Легенда, раскрыв рот, тяжело вздымала грудь в углу…

Лёгкого боя с коротышкой не получалось…

Гонг три…

Былая вальяжность, летучесть Легенды испарилась…

Осознав, что простого боя не будет, Легенда… подобралась, набычила лоб…

приподняла плечи к лицу и подбородку… как будто выстраивая вокруг подбородка и уязвимой головы нечто вроде кабинки… в прохладе которой так безопасно и так легко спасаться от жаркого града кулаков…

… и легко постреливать… кидать свои длиннющие стремительные лассо…

 

…когда ершистый Темуровский колобок, отчаянно и низко подныривая, всё-таки пробирался туда, где длинные руки Легенды уже не могли спасти, Моцарт плотно прижимал руки к корпусу.

 

Миг, когда Вселенная сокращается до амбразуры в десять см…

…в амбразуре меж сдвинутых предплечий… – лицо соперника.

…и больше ничего не нужно в этот миг

 

С третьим гонгом божество собралось… в дело пошло уже не только копьё, но и тяжёлые чёрные булавы…

За лёгкими, призванными разведать планы, тычками передней руки, которыми Легенда обходилась весь бой, теперь следовала, закладывалась чёрная увесистая булава левой…

Раз-два…

И раз-два…

Левая, как чугунное ядро, метко брошенный камень, больно врезалось в плечо, в грудь…

…прилетая то снизу, то со стороны…

 

Раз-два…

И раз-два-три…

 

Теперь Рустаму было не до сбивов – снова собравшись в ершистый клубок, юлил, уворачивался… как от осколков… как от шрапнели…

А пробравшись в тыл, посечённый, всё больше опухающий от пропущенных картошек, пробовал мять, сминать соперника вблизи…

Мять сверху…

Мять снизу…

Ударяться казанками в твёрдый деревянный живот, целя в хрупкую кучерявую башню…

В бессмысленном уме мелькали то лицо, то руки, то корпус легенды, твёрдые как чёрное дерево.

И вдруг удар…

Копьё, или булава – было не заметить .

Стремительно, от куда не ждали – снизу…

Затмевавшим взор чёрным гейзером, вдруг вырвавшийся, ударившим из-под земли…

 

Выстраданное искусство Сальери, несмотря на отчаянные старания в зале, всё же было не безупречным.

Давно уже, раунда с третьего, по лицу, туманя обзор, сползала вниз тёмная тягучая струя…

В шестом – бесконечная рука легенды взметнулась, ударив Сальери снизу почти с двух метров.

Мягкое стремительное лассо, к которому Рустам попривык, которое научился предсказывать, тяжёлым твёрдым копьём врезалось в Темура… потрясло его мини-вселенную…

 

И всё заволокло чёрным…

Бой закончился…

 

– Вот там, подозреваю, – завершал рассказ Родион, он и получил удар, который… сделал его тренером.

Думая, что добавить, раскольник замолчал.

– Очнувшись, он долго апеллировал к судье, просил возобновить бой…

В таком режиме он ещё мог чувствовать и бить, вести бой каким-то внутренним зрением…

Но боязливый рефери решил иначе…

Темур проиграл техническим нокаутом…

Однако сам Моцарт (он же идол, он же Теофило Стивенсон…) крепко пожал после боя сопернику руку…

 

Родион погасил телевизор и, усевшись на диван, откусил залежавшийся на тарелке батончик.

Прошлое, только что жившее на экране телевизора, осталось лишь в портретах, вопросительно, как будто требуя чего-то, смотрящих со стен…

– Ты думаешь, это и правда был Темур?

– Не знаю, – Родион говорил сквозь жевание батончика, – одно время на Колыме проводились международные турниры… с участием кубинцев… и будто бы в честь Темура… Но имя его в названии нигде не фигурировало.

– Выходит, это просто красивая ни чем не подкреплённая история?

– Истории на то и существуют, чтобы оставаться историями…

 

 

Гонг одиннадцатый…

 

… Руслан, как всегда, брёл в военный городок…

Брёл по заросшему, заросшему нахальными тополями плацу..

Почернелые окна старинных казарм, зимой и осенью пустые, страшные, как всегда, провожали его в путь…

Вот и кармашек плаца, маленький, окружённый утренними тощими тенями тополей…

…его своеобразный кабинет психолога…

Не этим ли самым служила Темуру утренняя придавленная хмурым взглядом сопок темнота спортзала?

Вооружив кулаки парой лёгких гантелей, Руслан начал разогреваться…

Возвращал к жизни оцепенелое спросонья сознание…

Раунд за раундом…

Уклонялся, бил…

… всё приближаясь и приближаясь к скорости боя.

После пяти секундного отрезка боя на максимальных усилиях, остановился, тяжело дыша… Таймер на телефоне, завершая раунд, сработал только тридцать секунд спустя…

Всё это время его, отяжелевшего, надсадно вздымавшего грудь, мог безнаказанно обрабатывать молодой выносливый соперник…

Ничего не желавшими взглядом оглядел бетонный, приспособленный для нелегальной торговли, забор…

Там, за преградой, шелестели отягощённые кофейными стаканчиками люди, пытались, надсадно ломая голоса, говорить как можно ниже, крикливые подростки.

И только он, спрятавшись за забором, стоял и слушал колыхание знойных тополиных листков…

Сколько ещё, Господи?

Когда, наконец, закончится этот нескончаемый бой?

 

… спина ощутила взгляд из безмятежного зелёного колыхания…

Огляделся – пристальный, бездонный взгляд казарм, поросший ресничками молодых кустов.

И когда Руслан сосредоточился на дыхании… откуда-то – то ли из окон, то ли от соседнего тополя – отделилась голубоватая тень…

Заставляя усомниться в реальности, просквозила по асфальту – к ногам Руслана…

Не доверяя зрению, он поднял руку…

Подняла и она…

Ошалелый Руслан поднял и ногу…

 

…тень не послушалась…

Руслан с затаённым страхом взглянул на тёмный колышущийся на асфальте слепок себя…

Тень падала от него…

Но была не им…

Другая ширина плеч, линия волос…

Стояла как-то по по-другому… сутулилась… широко, как циркуль, расставляли ноги…

Руки – в карманах…

И вдруг, шелохнувшись на асфальте, встала в стойку…

 

Ощущая внутри щекочущий нервы ветерок, Руслан тоже встал…

Прижатый к груди подбородок, ссутуленные плечи…

Сосредоточенный, смотрящий как в амбразуру взгляд…

Сжатые, готовые к обороне и атаке, кулаки у лица…

 

Тень шагнула навстречу…

Впереди себя Руслан видел зелёный безмятежный воздух, но на асфальте…

По заученной привычке он дёрнул… сделал ложную атаку.

Тень мгновенно… обернувшись циркулем вокруг Руслана, оказалась чуть сборку.

Он сделал то же самое…

Секунд пять, примеряясь, походили вокруг друг друга…

… тень снова ударила…

Защищаясь, Руслан присел, прочертил задней ногой неуклюжий циркуль…

…оказавшись сбоку от тени, отшагнул назад.

Не прошло и секунды как тень снова сблизилась…

Она как будто вытянулась, стала чужой…

Длинные как у мустанга ноги, явно не Руслана, с лёгкостью водомерки скользили по асфальту…

А длинная безразмерная правая хлестнула в его сторону…

Он тяжеловесно, неуклюже поднырнул под удар…

Вихрь промчавшейся над головой руки взъерошил его хохолок…

Отшагивая, убрал, оттянул лицо от промчавшейся мимо жала апперкота…

Боже…

А ведь это всего две секунды боя…

 

Нечто длинное тёмное атаковало его снова и снова…

Он несколько мог подставлял ударам плечи, предплечья, на ходу соображая, что ставит руку чуть-чуть не туда… не так…

 

Эти медленные-медленные секунды…

Таймер раунда прервал это сплошное невыносимую лавину ударов…

Как Руслан дожил до конца второго раунда, он не помнил…

Теперь по правилам тренировки он мог бить сам…

…после неуклюжего неотработанного движения Руслан застыл на месте…

Сколько раз ругал себя за это…, но удар уже настигал…

 

…Руслан уклонился…

Удар лишь слегка зацепил по макушке.

Саня Пластилин разорвал дистанцию и с бравадой ленцой (аки Али) зашагал вдоль канатов.

Мгновение спустя взгляд его заблестел сосредоточенностью, стал серьёзным и напряжённым…

И прежде чем Саня снова ринулся в атаку, Руслан уже всё понял…

Удары… как будто замедленные, неуклюжие…замелькали у самого лица.

Отступив, Руслан спокойно, не целясь, не дожидаясь паузы, ткнулся вылетевшей от пояса рукой в торчащую из шлема рыжеватую метёлку…

Пластилин дрогнул.

– Бя-бя-бя, – глумливо подразнил помятой от удара борода, – ты на стрелялках точность качал?

Приглашая Руслана попытаться счастья снова, Саня самодовольно отошёл к канатам…

Руслан не отказался.

Набыченный, с прижатыми – каждая с гирю – к шлему перчатками… он двинулся на соперника…

Защищаясь в углу, Саня потревоженным неваляшкой крутил головой, качал корпусом…

Но две или три размахайки, пущенные Русланом, оказались ровно там, где надеялась спрятаться от удара Санина голова…

… очередная плюха – точная, почти без замаха – заставила Пластилина сплясать замысловатый тик-ток… Но Руслан, ошалев от собственного успеха, не ухватился за мгновение…

… придя в себя и возжелав наверстать упущенное, Пластилин рассерженным кабаном ринулся на соперника…

 

…Остаток раунда Руслан отбегал…

 

– Хар-рош… – Саня-Пластилин снял шлем с распаренное головы, – давно я так ни с кем…

Сбросив перчатки, шлем, Руслан нырнул в пространство за рингом…

– Ты втихую… индивидуалки брал, – спрашивали у разбинтовывавшего руки Руслана настороженные одноклубники.

– Русей… нужно родиться, – ответил за ученика Темур… и с ухмылкой побрёл в тренерскую.

 

…это было классическое противостояние неуступчивого силовика и размышляющего подвижного технаря…

Противостояние, подарившее Боксу так много Боёв…

Боец в красной форме, напористый и твердолобый, он шёл вперёд, глушил лицом град встречных ударов, но, не отступая, продолжал…

Руслан не без интереса прикидывал собственные действия против такого соперника…

Вот здесь – обманное движение вниз, боковой в скачке на инерции…

Уклон, левый задний-правый…

А вот здесь… дёрнул вправо-сместился влево с ударом…

 

Игровик из красного угла встречал идущего вперёд-вперёд соперника на отходах, на смещениях в сторону, не раз вскидывая прущую на него голову в синей шлеме

Эффектные сайд-степы, удары на отходах…

Нырки, поставленные серии…

Но его твердолобому сопернику вся эта красота – что горох об стену… Что-то бычье, прямолинейное было в его движениях…

Яростный размашистый…

Каждый раз, сблизившись, как будто выщербливая стену, он, как молотобоец, размашисто пробивал в печень…

Словно раз за разом выщербливая из неё кусочки.

 

Бах…

Уловив ритм соперника, синий принял удар на прижатый к печени локоть и тут же, этой же, подкинул апперкотом подбородок красного .

Шлем, словно вскинувшийся голубь, чуть не вспорхнул с упрямой напористой головы…

– Красавчик… – комментировали работу парни у ринга…

Здесь бы синему и уцепится… Здесь бы и пойти вперёд…

… судья даже не открыл нокдаун… красный тряхнул пару раз головой и после сигнала пошёл как прежде…

А вот с синим… С ними стало что-то происходить…

В середине второго, поскользнувшись, синий вдруг потерял равновесие.

– Просто так на ринге… никто не спотыкается, – печально констатировал Темур.

Быть может, сказался тот постоянный левый по печени, казалось, на долю мгновения оставлявший вмятину в бочине соперника… то ли его несгибаемое бычье упрямство…

…атаки синего потеряли прежнюю остроту… стали дёрганными, предсказуемыми…

…ударам… как будто перестало хватать эластичности, длины…

Почувствовав перемену, красный без опаски расхаживал за мечущихся по рингу синим.

Совершая руками прицеливающие, сбивающие с толку, маскирующие удар движения…

… которые становились раскованней, уверенней, нахальнее…

… красный как будто ткал вокруг измученного соперника невидимую паутину, загонял в угол…

Густое бычачье дыхание… следовало за синим по пятам…

Синий всё ещё быстро и бодро метался по рингу… но в движениях уже чувствовалась надорванность, обречённость загнанной в ловушку добычи…

 

«Двигаться, двигаться», «джеб, джеб…».

«Джеб и вязать при сближении …», прикидывал свои действия Руслан с таким соперником.

Но соперник его не слышал: вслепую наскакивал, атаковал…

Как будто нырял в горящую избу…

Упрямый теперь даже не обращал внимания на его ответные джебы, прямые…

Легко отрезая пути, он загонял синего в угол и там обрушивал свои кувалды, вбивал синего в угол – те самые атаки, от которых ещё несколько минут назад он легко уходил… Теперь сминали его тело, лишали последних сил.

И сквозь густое бычачье дыхание – тяжёлый как будто испускающий в небо остатки жизни хрип…

 

Бой закончился.

Утухший, почерневший лицом синий обречённо ждал справа от рефери… Красный же возился в своём углу – одноклубники стаскивали с его головы промокший лобастый шлем, высвобождая посеревшие от пота кудри…

Через минуту оба, истомлённые, неузнаваемые без шлемов, стояли у судьи.

Красный, вздымая грудь как после удачной охоты, спокойно ждал решения судей…

Руки, словно прочные узловатые цепи, покоились на поясе – начнись новый бой и они немедленно, без заминки и смущения, включатся в работу…

Объявили «единогласное…».

Обмотанная красными бинтами рука, сыграв бицепсом, взметнулась в высоту…

Повстречавшись с соперником, ткнулся в синюю футболку тугим как поршень плечом…

А на лице, взглянувшем на софиты, вдруг сверкнули… слегка утухшие от усталости… знакомые по роковому дню в библиотеке, маковки глаз…

Руслана… пронзил ледяной гром…

 

– Что думаешь об этом парне? – подошёл к Темуру после объявления результатов, – до меня доживёт?

– Головко? Простой как… учебник. Да и его на тройку знает. Там всё за счёт силы и природных данных. С ним… по искусству надо работать.

«По искусству»…

На фоне понурого помятого крепкими попаданиями лица боксёра из синего лёгкость в словах Темура показалась Руслану неглубокой, на игранной… Даже кощунственной…

Лица, обречённо ждущего результатов боя.

– Учебник на тройку… Только что-то этот троечник… От технаря… масла масленого… не…

-… не о нём тебе сейчас думать надо…

– Разве он не следующий…

Руслан внимательно посмотрел на Руслана.

– Следующий у тебя – Старовер… Вот о ком сейчас нужно думать…

 

…но в мыслях раз за разом восставал не Кержак, а понурое безучастное лицо боксёра из синего…

…а боксёр из синего угла…

…его безучастное понурое лицо… с постепенно зреющими пятнами плотных попаданий…

И тень его победителя… с узловатыми, прочные как корабельные цепи руками…

Это тебе… уже не тень в худосочной ядовито голубой олимпийке…

 

Бой был завтра…

Руслан и Темур тихонько и как-то даже понуро разогревались на лапах в пустом зале.

– Парень из синего, – спросил Руслан у тренера после разминки, – что с ним случилось?

– А ты с какой целью… интересуешься? – Темур испытующе, что-то отыскивая в лице ученика, взглянул на Руслана… И, не дождавшись ответа, заговорил:

– Когда-то давно… Моему товарищу предстоял бой… от которого внутри всё немело и сжималось…

– … Он… как-нибудь справился с этим? – тихо спросил Руслан после паузы.

– Нужно п-ханимать…зачем выходишь на ринг… Стоит ли того… Ради чего выходишь…

– А если понимаешь… и всё равно?

Темур подумал.

– Парень…которого я знал, он… ему пришлось кое-что отыскать в себе…

– Отыскать в себе… тень?

– … стать… чистым восприятием. Б-хезмятежым… воздухом… для которого в нашем мире… нету угрозы.

Привыкший к словарным загадкам тренера, Руслан слушал.

– Нужно выт-хащить из себя то, что жило задолго до… Человека. Пока бой… пока соперник на ногах – ты должен быть… этим.

– Тем, чем не смог стать… парень из синего?

Задумавшись, Темур промолчал.

– Темур… А, Темур?

– Что?

– Не про себя… свой бой со Стивенсоном… ты говоришь?

– … только если в прошлой жизни, – усмехнулся Темур, – если в бою с Кержаком с тобой случится… подобное…

– А вы… кого будете секундировать? – спросил Руслан то, что тревожило всё это время.

– У Кержака свой тренер…

 

 

Гонг последний…

 

На ринг выходил не сам Руслан, а его тень…

Руслан же со всей его гаммой чувств, со всеми житейскими привычками остался там, в раздевалке…

Тень, у которой не было чувства тревоги или страха – только острое желание победить.

Соперником его была не другая тень – идол…

Тёмные недружелюбные прорези на суровом одеревеневшем лице, не отрываясь, смотрели в сосредоточенные, казалось, замороженные глаза Руслана…

Невозможно было представить, что ещё недавно они по-дружески болтали, пили на кухне чай…

Гонг…

Одиннадцать минут опасной насыщенной как свист пуль над головой жизни начали отчёт…

 

Тёмные, парализующие проруби глаз соперника приблизились, засияли зарницами отражённых проекторов…

Первые …скомканные, лишённые внезапности и силы атаки…

Что-то на этих первых секундах в нём ещё не включилось, не срабатывало… не покорилось до конца стихии боя…

Чёрные гипнотизирующие проруби вовремя ускользали от ударов и приближались вновь, высматривая его, Руслана, слабые места…

Огрехи его техники…

Тянущие силы проруби, в любой момент готовые разразиться в серией сокрушительных молний…

Время потянулось утомительно вязко…

Бой без взрывов, стремительных серий и уклонов…

Но запомнил его Руслан надолго…

После пары таких серий, обрушенных в пустоту, в шлем Руслана и стукнулась первая молния…

 

…долгожданная пауза опустилась на ринг словно удушливый тяжёлый воздух Крыма…

Руслан рухнул на стул…

Кержак, спокойно расстелив руки вдоль канатов, царственным перуном сидел в своём углу…

Склонившись к уху Кержака, Кирилин бурил пристальным алюминиевым взглядом угол Руслана.

И тот уязвимый, подверженный всему житейскому Руслан, которого он оставил в раздевалке, не вовремя выступил…

Со всеми страхами, изъянами чувств…

-… не забывай про прямой, а то… яман, – Руслан услышал только эти последние слова тренера…

 

До перерыва перун тоже забывал про джеб…

Но теперь, во втором отрезке, не забывал…

Руслан как будто налетал на дубовую стену …

Преодолевая её, приходилось вести ещё и другой бой – с голосящим углом противника, с приринговым подпольем …

Там, в безопасной темноте, сверкали коварные звёздочки чьих-то глаз… болея за своих учеников, горячились тренеры…

Где издёвками, а где – шутками каждый угол пытался обесценить другой…

Попадал перун – подскакивал, словно стая птиц, угол Кирилова…

Руслан – взвивался Темур… взвивался так, словно бой Руслана был для него последней надеждой на что то…

Как и в тот первый раз, маленький, высвободившееся из-под футболки крестик серебристо вспыхивал при каждом ударе…

Все удары, которые делал Руслан, казалось, отражались от этого креста…

Но ведь и он, Руслан, бился за нечто большее…

 

– Да что с тобой происходит, я не п-хайму – обрушился Темур на осевшего в углу Руслана, – проснись уже… Ты… п-хараша? …в которую можно влить… любой айлак? Любую волю?

Беспросветные прорези, не отрываясь, парализовали Руслана из противоположного угла… Рядом, тусклыми алюминиевыми кнопками, насмешливо посверкивал Кирилин.

– Страх – не ты. Страх – досадная помеха… У тебя – своя магия, Русь… своя воля…

– Эй, профессор, – знакомый голос из рингсайда…

Давясь не приносящим бодрости воздухом, Руслан посмотрел в зал.

У самых канатов, сверкая в иллюминации белёсым ёжиком, стоял заматеревший, как будто возмужавший… Баир…

– Если ты сейчас просрёшь, – Малой показал обшарпанный, сверкнувший белым, кулак, – я тебя убью.

– Кто кого, Малой, – задорно воскликнул Руслан, – ещё кто кого!

Баир довольно усмехнулся…

Холодная бесстрастная тень, которая вывела его из раздевалки, стала остудить, обволакивать сознание…

Что-то разом, как неудобный сковывающий доспех, спало с шеи, рук, плеч…

Новый высвобожденный Руслан взлетел со стула…

Гонг…

– Не забывай про прямой, – шепнул вдогонку Темур.

 

Теперь они, как вдруг узнавшие друг друга враги, обоюдно обменивались громовыми ударами…

 

Хлёсткий стремительный как электрический разряд удар, который замечаешь уже… у самых глаз… угодил точно в… деревянное лицо,

В Т-образный разрез шлема…

Получив затрещину, идол отступал…

И тогда Руслан замечал – его земные разряды всё же досаждают потрясают…идола…

Заставляют отступать…

Наступая вперёд, он пускал разряд за разрядом, но…

Неужели всё?

 

Бой кончен…

В тень, что стояла справа от рефери, снова вливался прежний Руслан.

Со всеми его чувствами, слабостями…

Чувствуя на себе мышиные укол чики взглядов из зала, они ожидали решения судей…

Хорошо им там, в безопасной полутьме…

Кирилин довольно улыбался в углу…

Баир, хлопая и, очевидно, уже не собираясь убивать соклубника, показал Руслану большой палец…

… но вот Главный, выглядывая меж канатов, подозвал судью…

Секунда…

Две…

Сейчас рефери поднимет его руку

Но предплечье Руслана осталось на месте…

 

– Браток, притормози, – встретила темнота за рингом, едва Руслан, освободив руку от захвата рефери и пообнимавшись с растроганный Старовером, нырнул под канаты…

«Мы победили», шептал ему минуту назад в лицо растроганный старовер, «мы… победили…».

Но, видимо, одной победы на сегодня было мало…

 

У ринга плотоядно улыбался косматый как Черномор кавказец, а светлой тенью за ним – чей-то знакомый пшеничный ёжик.

-… завтра… Голово́к тебя уронит, – договорила вкрадчивая борода.

– … А сам-то он за себя… может сказать?

Ещё несколько косматых теней, возникнув откуда-то за Черномором, встали полукругом около Руслана.

Баир, как будто к чему-то приготовив руки, наблюдал за сценой неподалёку

– …полегче, – сквозь полукруг кавказцев пробился русый ёжик, – вы мне его… на бой-то оставьте.

 

Руслан взглянул на старого врага… Взглянул, казалось, из самой сердцевины своего тела, ещё живущего недавними мгновениями боя…

Тела, ещё желавшего бить и атаковать…

 

– Погодь, – неясная тень чего-то промелькнула на его лице, – больно у тебя…фейс знакомый… Мы уже… встречались в бою?

– Уже встречались… Года три, или четыре назад…

– И кто победил?

– Ну конечно я…

Глаза, цвета зыбучей мшавы, оценивающе пробежали по Руслану.

– Мечтать не вредно, браток… А, браток? Ты это не во все увидел?

– Если ты мне сейчас не снишься, то нет.

– Ещё скажи, что я в К.О. улетел.

– Т.К.О… Во втором отрезке…

– Технический… не считается… а сколько тебе лет?

– Сколько есть, все мои… Тридцать восемь мне лет…

– Сколько???

– Погодь, – второй, тот самый, что тогда сидел в читальном зале рядом с олимпийкой, прищуренно всматриваясь, пытался узнать Руслана, – слушай, по ходу реально он…

– Гонишь… Я все нокауты помню…

– … я тебе отвечаю…

– Смотри, не проотвечайся…

– А где же, по-твоему, я его видел? – горячился второй, – я – бой снимал… ты ещё говорил, что «…он старый – чутка поработать, он и сдохнет…»… А он тебе… во втором… с левой ка-а-ак ё…

– Чё-т не врубаюсь… – по лицу Головка́ было видно, что он давно во всё «врубился», – Ну-к, закеж запись…

– У меня телефон уже… сто пятьсот лет как другой…

Родион, высунувшись меж канатов, заинтересовался разговором.

– Значит, один-ноль? – вспомнил вдруг Головко, – а ты левша?

– Переученный… Потому тебя я отправил правой…

– Я помню, что левой… – вмешался второй.

– Значит, кого-то другого…

– Ладно, пусть отдохнёт… Завтра… или когда там… всё равно будет один-один.

– Два-ноль, – улыбнулся Руслан, – будет большой… твёрдый… два-ноль.

– Поглядим, браток… Ещё поглядим.

Руслан пошёл в раздевалку, но вдруг обернулся:

– Что б ты знал… я тот парень…

… из библиотеки…

– … откеда-откедова? – Голово́к затупил, уставился на Руслана…

Лицо, минуту назад уверенное во всём белом свете, померкло, за долю мгновения переменилось, как будто вернувшись туда...

… в застукавший у киоска миг.

– …ать-колотить, – судорога смешка скривила лицо…

– Так точно, друге, так точно… И это… мой тебе завершающий… три-ноль…

По печени…

Руслан, не оборачиваясь, побрёл в раздевалку.

– … чиканутый, – услышал он Головко за спиной, – вы чего-нибудь поняли?

 

Первые десять минут после боя…

Уперев лоб в ладони, Руслан дремал в раздевалке, среди всех этих бравадных надписей…

«Я тренируюсь не что бы кому-то что-то…».

Все они как будто напускали блескучей пыли на то, что только что пережил на ринге…

Жизнь возвращалась в его тело, со всеми его «что съесть на ужин» и «что делать завтра»?

С плакатов взгляд перебежал на стену – на остановленные фотоаппаратом боксёрские мгновения… Словно проекции звёзд на земную жизнь, они напоминали о пережитом недавно наваждении…

… вот олимпийский чемпион, чернокожий эстет бокса Вернон Форест… поруганный, лежащий у ног никарагуанского хулигана Майорги, позволившего себе насмехаться над интеллигентным, профессорским боксом соперника…

Уже на следующем снимке, сделанном почти семь месяцев (сто девяносто шесть изматывающих душу дней!) спустя! – на полу, у ног Фореста, уже сам забияка…

На рябом, как будто посечённом жёстким воздухом никарагуанских подворотен лице – выражение скулящей беспомощности…

Выражение, которое, спустя четыре отчаянных года, наконец, увидел сам Руслан…

Увидел не только на плакате с никарагуанским, не выпускавший во время тренировки изо рта сигарету беспредельщиком…

 

Тихо позвякивая медалью, в раздевалке появился Старовер.

Движения львиные, размеренные…

Увидев Руслана, дружески подмигнул, присел рядом…

– Что это были за типы?

– Ватага моего следующего соперника…

– Боишься?

– После тебя… мне ничего уже не страшно…

– Смотри, их много…

– На ринге… он будет один. А его… я уже победил.

 

– Родь?

– А? – Родион остановился на выходе из раздевалки.

– Когда ты сказал мне сегодня «мы победили»… Что ты имел ввиду?

– Чем меньше знаешь, – Родион стукнул чем-то выброшенным в ведро, – тем дольше Паркинсон не словишь.

– Сказал человек, который спит и сил и на книгах.

– Мы с Малым… ждём тебя у кофе-точки, – вильнув пузатым рюкзаком, Старовер направился в сторону раздевалки.

Пару минут спустя, когда помытый одетый Руслан выходил из раздевалки – не удержался, заглянул в ведро.

На дне мусорки бледнела сиротливая, не начатая пачка «Антаксона»…