И эту песню вечно слышать мне…

№ 2026 / 29, 24.07.2026, автор: Александр БАЛТИН

 

 

Расписной Китеж, так долго, вечность, не всплывающий из-под метафизических вод, зажигается в сердце – даже когда действительность вокруг выглядит так:

 

Баню растопили по-белому,

Жизнь крутнулась наоборот…

Баба сердобольная беглому

Ставила еду у ворот.

Ох, и веник, розги берёзовые –

Разве нужен мне рай иной?

Споры с мужиками серьёзные

После копанки ледяной.

 

Виктор Петров, густо показывая конкретику яви, чаще всего корявой и необустроенной, всегда имеет в виду сей торжественный, волшебный Китеж, должный изменить кристаллами появления всё вокруг. И в душах тоже.

Поэт, следуя световой вертикали, и стихи творит: осветляющие, с катарсисом непременным, и читательские слёзы могут вспыхнуть, коли очищение ощутить, слюдой искренности.

Петров пишет истово. Тёплый цвет – не для него: но и холод преодолим сердечным жаром и поэтическим даром.

Русская всеотзывчивость зажигается лирическими огнями:

 

Я ветром по свету гоним,

И слышен поруганный гимн,

Как звон колокольный на дне –

Град Китеж, мой Китеж во мне!

Сказал победитель: «Восславь…»

Я славил не сон – славил явь,

И звёздному верил огню,

И мир весь держал за родню.

 

И крик, рвущийся из недр стихотворения, – благороден: он – от вибраций космоса, от страсти очистить мир от грязи, сделать его полноценно сияющим; и – все родня, нет чужого на свете, словно ощущает поэт мистическим сердцем своим единство вселенной как огромного организма.

Недаром Небо пишется именно с большой буквы, и возраст поэта – от первых геологических напластований, он от потьмы, среди которой должен зажечься свет:

 

История Земли так долго длится!

Но много дольше длится жизнь моя.

Казалось бы, я малая крупица

Огромного, как Небо, бытия.

 

Душа, когда и как ты возгорелась?

Каким огнём пылаешь в полынье?

И тело слушает баюкающий мелос,

И эту песню вечно слышать мне.

 

Словно и вечность уже – по крайней мере элементами своими – вибрирует в крови поэта, переливается, перебирая современные детали, включённые в индивидуальный эпос, созидаемый Петровым.

Четырёхгранник четверостишия должен высветить ощущение, прослоённое мудростью, так и получается, и выстраданность высказывания загорается белой солью богатого опыта:

 

На поле золотится рожь,

И в глубину ведёт дорога.

– Зачем ты в прошлое идёшь?

– Там просто будущего много.

 

Цепь жизни, ветвящуюся в бесконечность, чувствует поэт, ни одно из звеньев не изъять – без нарушения баланса бытия.

Цель сложна. Всё стремится вобрать Петров в тёртые свои, сильно слаженные стихотворения, никакую мелочь бытия не упустить; да и есть ли они – мелочи? За каждой, если присмотреться, откроется альфа глубин.

…потом раздастся княжья речь: от высот теремов идущая, только терема те – в сердце Китежа произрастают, как вековечные древеса:

 

Твоя деревня, мать родная Княже!

И ночью белой нежится изба:

Полцарства – за тебя! – не за коня же:

Взамен бы только прядку отводить со лба.

 

Когда посмотришь снизу на меня ты,

Почудится – повелевает свыше взор…

Твоя изба так это княжие палаты,

А где я был и делал что – какой же вздор!

 

Возвышенный лад не отрицает обыденности яви, чьё обаяние тоже велико, сложно не подпасть…

Ветер онтологии продувает созвучия Петрова; эсхатологический шум часто превращается у него в мёд речи, и, неустанно свершая свой путь, не сгибаясь под крестом, творит поэт словесный космос.