Проходит всё…

Рубрика в газете: Поэтический альбом, № 2026 / 29, 24.07.2026, автор: Андрей АНТИПИН (Иркутская область)

 

 

 

* * *

 

Изменился русский городок.

На вокзалах, в парках, в магазинах

Пацаны в медалях и без ног,

Мужики не старые в сединах…

 

И теснишься, оробев душой,

Наблюдатель праздный, соглядатай,

На грядущем празднике чужой –

Всенародном, грустном, с красной датой.

 

 

* * *

 

Мы строим планы, что тебе Билл Гейтс,

И начинаем утро в этом мире

На барахолках типа «маркетплейс»,

С мобильником уединясь в сортире.

Выкладываем ролики в ТикТок,

Как мы живём – не дуя в ус, не тужась.

А было бы и вовсе всё тип-топ

В стране РФ, когда б ни этот ужас…

Да, о войне. Я говорю о ней,

Она уже великой многодневней.

И множится количество парней

На кладбище моей родной деревни.

И мысли омрачаются, на ум

Являясь нам, и много слёз во взорах.

И шуму леса уподоблен шум

Хлопочущих российских триколоров.

Их тьма и тьма. И не понять досель,

Как не повергнет наших женщин кома,

Когда однажды чёрная «Газель»

С табличкой «200» тормознёт у дома.

Но кто кого подумает винить:

Один – в арту, другой попал в пехоту,

А третьему досталось хоронить,

Воспринимая это как работу.

Как Божий суд, как стыд-позор, как честь –

Среди полотнищ – боевых, упёртых,

Где нас, живых, по пальцам перечесть

И рук не хватит, чтоб исчислить мёртвых.

 

 

* * *

 

Из парней деревенских он был такой

Не один, но один без роду-племени.

Отсидел в тюряге и в хлам бухой

Шатался бо́льшую часть времени.

Быковал, бакланил, мотал мозги –

Сорокес пошёл и нос свороченный.

А присловье любил: «Наверну с ноги!»

И с него бы сталось, чел-то конченный.

Словом, жил-поживал, дурака врубал.

Трын-траву ценил и бодягу всякую.

Только вдруг замечаем: Цыган пропал,

А когда разобрались – все были в ахуе.

Оказалось: ханыга, алкаш, зека,

На всю бо́шку буйную прибабахнутый,

Он подался с корешем в ЧВК,

Отлично дрался, взорвался в Бахмуте.

В глазах потомков подонком чтоб

Не выглядеть, каждый заплакать тужился,

Когда нам прислали в цинке гроб –

Три кости обугленных – и орден Мужества.

 

 

* * *

 

Уходили они на войну. Так жаль

Их было, что лучше не знать про это.

Весь посёлок высыпал провожать,

Стояли молча у сельсовета.

И слов рассказать на свете нет,

Какие были у женщин лица.

Никто не плакал, но падал снег,

Рябин рубиновых меркли листья.

И только тесней ужимался круг,

Когда по автобусам тупомордым

Они грузились, и стало вдруг

Страшно представить кого-то мёртвым.

И было им менее сорока,

До сего и не бывшим на Донбассе.

И были фотки от них в «ВК»,

И видосы были: «Хохлов дубасим!»

И было много чего, а потом,

Как будто назло речовкам гордым,

Якут потерялся, сбежал Батон,

А Женька – тот прилетел спецбортом.

И в жаркий день, утирая лоб,

Его одногодки, почти мальчишки,

По главной улице чёрный гроб

Несли, не снимая дубовой крышки.

В руках старушечьих свечек воск

Плавился, и трепетал атласный

Флаг воздушно-десантных войск

Над могилой, от свежей глины красной.

Кричала мать, и было сколь

Народу… Никто и думой тайной

Не ведал о том, что эта скорбь –

Начало лишь в череде печальной.

 

 

* * *

 

                            Максиму Бахареву, Герою России

 

Без рук, без ног. Ни встретить, ни обнять,

Ввысь не поднять любимых и желанных…

Но сколько силы в наших ветеранах!

Но сколько веры в наших ветеранах –

Усекновенных, погорелых, рваных! –

Что стыдно нам должно быть горевать,

О тяготах – при всех своих – болтать

И о каких-то там душевных ранах.

 

 

* * *

 

А жальче тех, кто был сражён,

Напоследок едва успев жениться.

И теперь молодых так много жён

В ритуальном зале райбольницы.

 

Он облачён в дубовый фрак,

Она во вдовьих своих оковах.

Зачем им, Боже, известно, как

Тяжёл венец из ветвей еловых?

 

 

В ДОРОГЕ

 

Так они меня называли – «Брат!»

Или просто «Дюха», давали «краба».

Каждый был в самом деле безумно рад,

Загребая в объятья свои неслабо.

 

Земляки… И я тоже рад вам был –

Миротворцам ратным, насевшим в поезд.

И я пил вместе с вами, верней, глушил

Приговор души, что сверлил, напорист.

 

Ведь пока я жил здесь, не зная бед,

По земле ходил, где обстрел неведом,

Не один из вас обживал тот свет,

Ну а кто лишь чудом сейчас на этом.

 

А иной герой – хоть не видный сам –

При медалях весь, в командирах ротных:

За бойцов горой, он в боях не ссал,

Бандерлогов бил и волков залётных…

 

Было стыдно мне, но сказать кому?

И шатался я не от водки, выйдя

На перрон ночной, и курил во тьму,

Кроме тьмы ночной ничего не видя.

 

 

* * *

 

Не воевавшим, трудно нам понять

И здесь, в миру, простую мысль услышать,

Что на войне – какой там воевать! –

Вам для начала нужно просто выжить.

 

…Ещё один споткнулся паренёк,

Лежит ничком и взгляд его растерян…

А если кто не в первый день полёг,

Блаженны те, и подвиг их безмерен.

 

 

* * *

 

О пацанах, что с честью полегли,

Кому навек земля сыра – могила,

Всё больше треков, созданных ИИ,

Но говорить, что злая это сила

 

Не стану я… И кто бы ни юлил

Из нас, таких, в тылу говно пинавших,

Скажите, кто здесь кровью окропил

Стихи и песни в память наших павших?

 

Чтобы душа и дух, в конце концов,

В словах дышали – отличился некто?..

И прославляем мы своих бойцов

При помощи чужого интеллекта.

 

И пусть он вздор, да и хитёр, как чёрт,

Пускай корпит и знает своё дело,

Лишь бы никто из мёртвых не был мёртв,

Лишь бы в живых ничто не омертвело.

 

 

* * *

 

Весна весной, но пацаны в подъезде

Галдят, смеются… Сам я был шпаной!

Тут всяк считай что на законном месте,

И даже этот пьяный у пивной.

 

Война войной, но птицы юга к лету

Летят в Россию, все в своём уме.

Один Чубайс болтается по свету,

Как неродной… А должен быть в тюрьме.

 

 

* * *

 

Спасибо китайцам. Одели, обули,

Снабдили – всё «made in China» у нас.

А то, что из «Градов» по ним навернули,

Так после они отыгрались не раз.

 

Спасибо китайцам. Возили, таскали,

Не дали подохнуть у крайней черты.

А то, что сегодня творят на Байкале, –

Так наши карманы зато не пусты!

 

Спасибо китайцам. Без лишней нагрузки

Амур прибирают и дальше глядят.

А то, что мы всё ещё пишем по-русски, –

Так эту накладку они устранят.

 

Спасибо китайцам. Всему потакая,

Мы держим в поряде имперскую стать.

Но пьём, трепачи, молоко из Китая,

Считая, что поит нас Родина-мать.

 

Спасибо китайцам. Не жнём и не сеем,

И всё хоть бы хны, поворчим иногда…

А были бы живы Шукшин и Есенин –

Они бы сгорели скорей от стыда.

 

 

* * *

 

Мой дед-крестьянин потрудился рьяно,

Ложился поздно, поднимался рано.

 

Туда-сюда чертил он плугом в поле,

И не сходили на руках мозоли.

 

Пшеницу сеял и ячмень с горохом,

И уж такую житницу отгрохал!

 

А сыновья, ломая и катая,

Пропили всё до самого Китая.

 

И плуг железный вывезли с черметом…

Я сын отца, но я душою с дедом.

 

 

*  *  *

 

Печальная слава: как проклятый грешник,

Народ мой, достойный Господней любви,

Ты создал «Кинжал», «Посейдон» и «Орешник»,

Но храмы возводишь свои на крови.

 

Безумное право: как узникам гетто,

Под ядерным панцирем жить на земле

От всех на отшибе. Но если б не это,

Россия давно бы исчезла во мгле.

 

---

 

ИЗ ЦИКЛА «ТРЁХСТИШИЯ»

 

 

* * *

 

Фильмы восьмидесятых: тревожная музыка,

Красные кровавые тона…

Это вы разбили мне сердце.

 

 

* * *

 

Кто первым сказал:

«Красив, как чёрт!» –

Пропащим был человеком.

 

 

Записки сторожа

 

А водки если на дежурство взять,

То о стихах забудешь

Поневоле.

 

 

* * *

 

Женился.

Стал одинок вдвойне.

Ничего не попишешь.

 

 

* * *

 

Я устал защищаться от мысли, что люди,

Близкие мне,

Не устанут меня убивать.

 

 

* * *

 

Поднимая лицо от груди материнской,

Видишь маму

Раньше, чем небо и солнце.

 

 

* * *

 

Бабушка болела. Я спешил

Надышаться воздухом одним,

Потому что только воздух вечен.

 

 

* * *

 

Женщины не могут промолчать.

В коем веке если промолчат –

Дым из носа и глаза свирепы.

 

 

* * *

 

«Вспоминая, в будущем икнут!» –

Маяковский говорил. О, если б

В самом деле кто-нибудь икнул.

 

 

* * *

 

И вёсел скрип, и мрак воды, и щуки

Стоят на дне, и пасти их зубасты…

Как страшно быть живцом или блесной!

 

 

* * *

 

Старик включает уличный фонарь

По вечерам, а сын наутро гасит…

Глаза отцу закрыть ему придётся.

 

 

* * *

 

А бабьим летом лепота. Смолою

Горячей пахнет в сосняке. Берёзы

Шумят весь день, как огненные взрывы.

 

 

* * *

 

Летнее раннее утро.

Солнце взошло. Не хватает

Девушки в синей косынке.

 

 

* * *

 

Выбелил крупный, как соль,

Иней осенний. Скрипит

Капустный кочан на морозе.

 

 

* * *

 

Сумерки густые в декабре.

Фонари в четыре дня. Деревня

Новогодней светится гирляндой.

 

 

* * *

 

Ольха зелёная на берегу реки.

В тени её не сразу различаешь,

Как выжимают волосы русалки.

 

 

* * *

 

Сухие губы тихо целовать

Сорокалетней женщины. Любить

Спокойную навеки, как пустыня.

 

 

* * *

 

Женщины с гвоздиками в руках

И старухи с красными глазами.

День Победы празднует село.

 

 

* * *

 

Зазимье. Первый утренний мороз.

На лужах лёд. И так прощально пахнут

Замёрзшие цветы на школьной клумбе.

 

---

 

 

* * *

 

Матушка стареет, и теперь

В баню она ходит позже всех,

Как недавно бабушка ходила…

 

Матушка стареет, и одна

Спать она ложится на диванчик,

На котором бабушка лежала…

 

Матушка стареет, и халат

Бабушкин любимый надевая,

«Бабушкою пахнет!» – говорит…

 

Бабушка как будто оживает.

 

 

* * *

 

                                   А.Г. Никифорову

 

Я видел старика. Столь горек дым

Задутой на ветру последней спички,

Которая мгновенье погодя

Рассыплется навеки уголёчком…

Всё время в думах, бел и одинок,

Он под ноги внимательно глядел

И с палочкой в руке всегда ходил,

Наверное, чтоб не переломиться.

 

 

*  *  *

 

Хорошее дело – участье

В судьбе одинокой, как дым…

А мы его путаем часто

С простым любопытством своим.

 

А есть ещё: воля и поле!

И как бы ты ни был устал,

К сему полагается – доля,

Которую Бог начертал.

 

Как русское слово глубоко…

Суметь бы так только прожить,

Чтоб в это мгновение ока

Всё сущее в нём уяснить.

 

 

*  *  *

 

Ещё вовсю стояли холода,

Но расступались вечные мерзло́ты.

В снегу мерцала талая вода,

Следы мои пустели, будто соты.

 

Тянул сырой апрельский сиверок,

Ручей точился по листве шуршавой…

И ничего я вымолвить не мог,

А вот от счастья умереть – пожалуй.

 

 

*  *  *

 

Проходит всё. И времени стареть

Пришла пора, душа скорбит от боли

Не оттого, что вскоре умереть

Придётся мне – а больше поневоле.

 

Что я любил? А я любил людей,

Простых, земных предпочитая прочим,

И свет любил, и листья на воде,

И лес ещё, и детство в доме отчем.

 

Чего мне жаль? А жалко мне всерьёз

Средь бела дня споткнуться на дороге

И ничего, вот этих даже слёз,

В последний миг не ощутить в итоге.