№ 2003/12, 28.03.2003

Русская критика… в целом – слаба, противоречива и страдает отсутствием пафоса. Явный признак ого, что мы переживаем критическую эпоху». Это высказывание, написанное Александром Блоком в 1907 году в статье «О современной критике», и сегодня является злободневным. Представленная в нынешних периодических литературных изданиях критика крайне пестра, разнонаправленна и, пренебрегая общей картиной положения дел в современной литературе, ограничивается «сухими библиографическими известиями, сатирическими замечаниями, более или менее остроумными, общими дружескими похвалами, или просто превращается в домашнюю переписку издателя с сотрудниками…» (Александр Пушкин, статья «О журнальной критике», 1830). О тех великолепных годовых обзорах отечественной литературы, принадлежащих перу Белинского, с которых, собственно, и началась русская критика, мечтать сегодня не приходится. Для этого необходимы широта и цельность взглядов, и, как это старомодно сейчас ни звучит, тут нужен и пафос.

№ 2002/34, 23.08.2002

Одно время меня занимал такой вопрос: почему у нас в провинции практически отсутствуют серьёзная критика и литературоведение? (Псковитянин Валентин Курбатов, В.Бараков из Вологды или скончавшийся в 1990 году сибиряк Николай Яновский – скорее исключения, подтверждающие общее правило.) Ведь не настолько же плохо было в советскую эпоху поставлено филологическое образование в периферийных институтах, чтобы там не выдвинулось ни одного солидного исследователя литературы. Так в чём же дело?

№ 2002/13, 29.03.2002

В литературе, философии и вообще в культуре не стихают споры о менталитете. Либералы-рыночники пеняют за неудачи на народ и предлагают поменять его менталитет на более подходящий, экономист Валерий Андреев отбивает эти нападки («Советская Россия», 2002, № 18). «Мировоззренческий сдвиг» уже произошёл, печалуется критик Николай Переяслов и ссылается на «Русскую трагедию» Петра Алёшкина, потому, дескать, и русскую, что «сменилась ментальность» («ЛГ», 2002, № 7). Позвольте, господа-товарищи, втянул в круг полемистов писатель Владимир Марфин морячку Катьку как живое доказательство исконно русского менталитета (журнал «Наша улица», 2001, № 12). Вокруг тусовки повели хоровод певуньи Владимира Карпова; по-якутски танец называется осоухай: единение душ (журнал «Мир Севера», 2001, № 4). Полемика разгорается. Одних устраивает народная ушанка, другие норовят заменить её модным убором. Толкотня невообразимая: по Сеньке ли новая шапка? Надо разобраться в разноголосице.

Рубрика в газете: Проза, № 2001/19, 16.07.2001

О скупости его ходили легенды... С Иваном Филипповичем Фёдоровым, наверное, самым тяжёлым поэтом в стране, вес которого "зашкаливал" где-то в пределах 190 милограммов, я был в командировке в тихом городе Шахты в липкую июньскую жару, когда даже дворовые собаки прятались в тень...

Рубрика в газете: Проза, № 2000/30, 28.07.2000

"Человеку только матушкина утроба — это Богом данные защита и кров. А после, как из матушкиной утробы в мир нам уготованный вышкуриваемся, всё норовим обратно в норушку съюркнуть. В миру всё есть для жизни — только её родимой, утробушки мамкиной нету. Вот в утробушке спелёнут человек, а в миру разве спелёнут? Так и понимай... Рождение, мил человек, всё нам и освобождает, начиная с ручонок! Бог творил нас несвободными, а мы все делаемся из-за греха первородного распелёнутыми. Как от греха спасаясь, зачинаем каждый самостоятельно производить свой домишко, свою норушку, свою несвободу, да толку нет...

Рубрика в газете: Конкурс, № 2000/29, 21.07.2000

— Прибыл к нам новый командир дивизии, — рассказывает участник Великий Отечественной войны Иван Яковлевич Скоморохов. — Слышали, что до войны был он начальником военного училища. Зашёл в штаб, прошёл по всем отделам. Когда явился пред нами, оперативниками, мы встали всем отделом "во фрунт". Он поздоровался со всеми за ручку. Вежливый. Обходительный.

Рубрика в газете: Читальный зал, № 2000/29, 21.07.2000

Давайте вместе проследим путь новой книги до прилавка киоска или магазина, где потенциальный покупатель может взять её в руки, полистать и вынести свой читательский вердикт. Сначала, как известно, книгу надо написать. А это зависит только от степени подготовки и способностей самого автора. Потом надо найти издателя, а поскольку все научились нынче считать деньги, вероятней всего, придётся искать спонсора. Вот, наконец, книга издана, но и это ещё не всё — она должна найти свою нишу на необозримом книжном рынке, быть востребована. У автора, как правило, нет для распространения своего детища по регионам ни времени, ни денег. Такие заботы за очень небольшие деньги берёт на себя крупнейшее книготорговое предприятие России ОАО "Центркнига".

Рубрика в газете: Проза, № 2000/29, 21.07.2000

Полночь. Пожилой, по тюремным меркам, оперативный дежурный (лет сорока пяти) допивает чифир с конфетой, бросает под стол бумажку и обращается к смене: — Так, пацаны! Пора накрывать телевизор в седьмом отряде! Он снимает с пульта телефонную трубку и звонит на центральную, стоящую посреди зоны вышку. Там, над закрытым для обычных зэков люком, день и ночь сидит осуждённый из отряда хозобслуги и нажимает на кнопки, управляющие электрическими замками локалок — локальных участков, разделяющих зону на отдельные части.

Рубрика в газете: Проза, № 2000/29, 21.07.2000

Ах ты, Боже ж ты мой, ну нельзя же быть таким доверчивым, Гришенька! Понятно, после германской передовой в московском лазарете расслабился, а раненый пулемётчик Гаранжа и рад стараться, все извилины тебе заплёл. Как, мол, у германцив, и хранцузив, и у всих заступит власть рабоча и хлиборобска, так, дескать, войны прекратятся, потому что границы, геть, исчезнут, а по всиму свиту для всех червонна жизнь начнётся. Ты, касатик, уши-то и развесил; и вековечные твои — казачьи — устои пошатнулись. Дюже тебе понравился всемирный интернационал.

Рубрика в газете: Проза, № 2000/29, 21.07.2000

(Продолжение. Начало в NN 27 — 28.)   “Поехали…” — слышно пожаловался Пал Палыч, сказал хоть слово, но машина давно колесила по Караганде. Думать было не о чем, если не о трупе, и время больше ничего не значило, потому что везли труп. Начмед на передке оглох, затаился, не подавал голоса, и Пал Палыч, сидя за […]