Я ОТКРЫЛА НЕИЗВЕСТНОГО ЕСЕНИНА

№ 2015 / 8, 23.02.2015

Через семь лет, в годовщину смерти Есенина, Соня записала в дневнике: «Серёженька мой, как я могу жить без него и думать, что я живу, когда это только гнилая, затрёпанная оболочка моя живёт, а я ведь с ним погибла».

Это не было метафорой и написано не ради красного словца. Соня собиралась уйти из жизни сразу, как только потеряла Сергея. Ушёл он довольно грубо, бестактно, не сказав ей ни одного слова. Это было невыносимо больно, несправедливо, объяснить его поступок не могла и понимала, что не заслужила такой неблагодарности. Жить не хотелось, и Соня подготовила себя к уходу из жизни. Матери Ольге Константиновне Соня написала обстоятельное письмо, излив все чувства к ней и брату, которых очень любила и к которым была сердечно привязана.

 

Внезапное известие о гибели Есенина заставило её на время отложить свой уход и тотчас собраться и уехать в Ленинград. В Ленинграде у Сони оказалась умная, чуткая подруга Мария Михайловна Шкапская. Не известно, о чём они говорили, но у гроба Есенина им стало ясно, что самоубийцей Есенин не был, что он был убит, убит жестоко. И жестокость замаскирована гримом, а глумление над убиенным сопровождается мерзкими слухами, грязными сплетнями.

Провожая Соню, Мария Михайловна на вокзале вручила ей записку. В немногих словах дала понять, что теперь только от неё, Сони, зависит дальнейшая жизнь Есенина. Вот те слова, которые вернули к жизни «растерзанное сердце» Сони: «С ужасом думаю о той пытке, которую Вы сейчас переносите и какая ещё начнётся, когда и этого не станет. Если б только помнить, что уходящие живы и от нас – от нашей памяти – зависит сделать их (уходящих в мир иной) живыми навсегда, бессмертными. Может быть, иного и нет бессмертия. И скорбь наша тоже богатство».

«Душеспасительное слово» прозвучало убедительно и, главное, вовремя. Кто, если не она, Соня, сможет вернуть Сергею доброе имя? А собрать и сохранить его поэзию? А подготовка и издание его произведений?

Впереди предстояла огромная работа.

Ольга Константиновна написала о дочери:

«Ей пришлось пережить много тяжёлого, всяких сплетен. Все родственники вступили в борьбу за литературное наследство, и только Соня вела себя исключительно благородно, не спорила, не предъявляла своих прав, а так поставила вопрос, что материальный доход от изданий будет превращён в фонд Есенина, на средства которого будет учреждено что-то для беспризорных детей».

Мария Михайловна продолжала внимательно следить за всем, что писали в это время газеты, очень беспокоилась и переживала за Соню, как бы опять не сорвалась! А 29 ноября Соня получила ещё одно письмо от подруги:

«Вам, родненькая моя, слишком, по-видимому, приходится тяжело. Что делают с именем Сергея Александровича, в какой только грязи не волочат и к каким только идеологиям не пристёгивают. Я знаю, Сонюшка, что обидеть и тронуть Вас глубоко это не может, но сколько должно накопиться за эти месяцы жгучего отвращения к людям – отвращения до тошноты. И неужели ещё и Вас до сих пор мотают по всяким оскорбительным судам?»…

О газетной стряпне того времени Михаил Кольцов в выступлении так сказал: «Статьи о Есенине в наше время напоминают мне гарниры в общественных столовых 20-х годов, несмотря на голод, есть их было невозможно: гарниры «цвета детской неожиданности».

И с тех самых пор «пошла писать губерния». Пишут до сих пор и как пишут! Нельзя не привести хоть несколько строк из нынешних «гарниров».

В мировой литературе среди всяких «свихнувшихся» есть образ доктора Джекила, которого друзья знают милым, задушевным человеком. Но под влиянием напитка, без которого Джекил уже не может жить, становится он другим человеком, даже с другим именем – Хайдом. Хайд – это опустившийся злодей, отпетый мерзавец, злой дух, эгоист без тормозов.

Достаточно или ещё продолжать?

В том, что Есенин в конце жизни «бывал человеком не более часа в сутки», Лекманов и Свердлов достоверно убедились, изучив всю литературу о Есенине и особенно «самые правдивые» воспоминания Анатолия Мариенгофа: «приятель Есенина правдив и не допускает искажения фактов».

Книгу Олега Лекманова и Михаила Свердлова «Биография» некоторые критики считают «лучшей биографией Есенина». Вот рецензии:

Тимур Кибиров: «Попытка рассказать о Есенине «без гнева и пристрастия».

Николай Крыщук: «Развенчание мифа с научной опрятностью».

Григорий Дашевский: «Эта биография «надолго останется главной книгой о Есенине». Научная редакция – К.Азадовского. Запомни, читатель, эти имена!

«И это – биография? – возмущена и негодует Н.Шубникова-Гусева.

(Профессор, руководитель Есенинской группы ИМЛИ РАН) «Даже внешняя сторона искажены до неузнаваемости». «Это чёрная биография поэта».

Гордон Маквей, единомышленник Лекманова и Свердлова, возражает:

«Это лучшая биография Есенина на русском языке».

Кто такой Гордон Маквей? – спросит читатель. Учёный-славист… Мировая знаменитость. Авторитет! Профессор Бристольского университета.

После такой оценки Авторитета лучшая биография Есенина непременно «останется главной книгой на долгие годы», как того хочет господин Дашевский, тем более что уже попала на страницы Новой Российской Энциклопедии. А от себя добавлю: и станет школьным учебником в России.

На то и рассчитано! А кто будет возражать против «чернухи», того объявят «антисемитом». И пока рассекретят документы о гибели Есенина, ни Россия, ни родная мать Татьяна Фёдоровна не узнают своего сына. Пусть потом доказывает: «Я по-прежнему такой же нежный». 

Россия – мать! Прости меня, Прости!

Но эту дикость, подлую и злую,

Я на своём недлительном пути

Не приголублю и не поцелую.

РОССИЯ – МАТЬ, доколе ещё будет продолжаться

эта «дикость, подлая и злая»?

Мою книгу «Неизвестный Есенин» выдвинули на премию, но нашли «антисемитскую направленность», и этого было достаточно, чтобы похоронить и её, и автора. Ярлыка этого, как чумы или проказы, боятся все наши руководители, призванные воспитывать и просвещать нашу молодёжь. Одного слова достаточно, чтобы не читать, не издавать и не опровергать заведомую ложь. Удобная позиция, чтобы скрывать правду, а читателя держать в мифах. В мифах народ не выживет, нужна реальность, необходимо просвещение.

«Кто просвещён, тот вооружён» – учил послевоенное человечество Черчилль. «Противоядие в просвещении» – вторил ему Генри Форд. А нынешним деятелям, чтобы удушить любые проблески, достаточно одного слова «антисемит». Удобная позиция! Ничего не скажешь, недаром её придумали сионские мудрецы.

Я попробовала приоткрыть любителям Есенина те факты, которых они не знали или не разглядели сами, и тут же получила ярлык «антисемитизма». За скандал Есенину навесили «антисемита» в той Америке, «чьё правительство многие американцы иначе как правительством сионской оккупации не называют» и которая с тех самых пор не хочет успокоиться, пока не осуществит свои замыслы.

Шамиль отвагу не давал в обиду,

И нашивали, чтобы ведал срам,

К штанам на зад трусливому мюриду

Клок войлочный, – так повелел имам.

Эй, Дон-Кихоты робкого десятка,

Когда бы славный действовал приказ,

То к заднице пришит был для порядка,

Клок войлочный у каждого из вас.

(Расул Гамзатов)

2015-й год – дважды юбилейный для Есенина.

Убедительно прошу снять с книги незаслуженный «антисемитский» ярлык и переиздать документальную книгу «Неизвестный Есенин» с новыми дополнениями для библиотек и Есенинских музеев России.

Валентина ПАШИНИНА

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *