Деревня, которой больше нет
№ 2026 / 38, 25.09.2026, автор: Константин АЛОВ (г. Нижний Новгород)
Деревня, как известно всякому, кто хотя бы изредка открывает статистику Росстата или форточку, имеет отвратительное обыкновение вымирать. Но делает она это без лишнего помпаза, без оркестра и без вечернего выпуска новостей.
Вот когда закрывается завод, разверзаются хляби небесные: пишут колонки, собирают круглые столы, какой-нибудь депутат от фракции «За всё хорошее» размахивает руками. Когда разбирают железнодорожную ветку, наступает локальный конец света. Когда умирает старый кинотеатр, Фейсбук заходится в слёзном экстазе, выкладывая чёрно-белые фотографии.
А деревня испускает дух тихо. На цыпочках.
Дом вроде стоит. На заборе даже болтается табличка с цифрой «42». За околицей лоснится весенняя трава, где-то за горизонтом тявкает пёс. А внутри – никого. Пустота, обставленная геранью и покрытая пылью. И оказывается, что эта административная единица существует на белом свете исключительно потому, что в столичном министерстве у какого-нибудь чиновника ещё не дошли руки вычеркнуть её из реестра.
Это вообще главный русский фокус последних тридцати лет: физический объект ещё маячит на горизонте, а его смысловое наполнение уже сгинуло в неизвестном направлении.
Чиновники, конечно, бодро рапортуют, что всё под контролем. Росстат с ухмылкой показывает цифры: мол, в десятом году было 153 тысячи сёл, в двадцатом – столько же. Разница в тридцать деревень – тьфу, погрешность! Статистика – вообще дама неприхотливая. Но за этими бумажными фокусами скрывается простая вещь: численность сельского населения тихо усохла на полмиллиона душ, а главное – деревня перестала быть деревней в каком бы то ни было культурном смысле.
Осталось три калеки вместо сотни дворов. Школу заколотили. Сельпо сгнило. Клуб сгорел или превратился в склад. Молодёжь свалила в областной центр крутить шаурму. А главное – исчезло ощущение будущего. Когда у пространства отнимают будущее, оно превращается в тоскливый зал ожидания. Ожидание редкого автобуса, пенсионного курьера, автолавки, весеннего таяния снегов и, в конечном счёте, того благословенного дня, когда этот проклятый дом срезáет под корень бурьян.
И вот тут начинается самое смешное и трагичное. Наша великая русская литература этого состояния категорически не замечает.
У нас ведь есть грандиозная традиция «деревенщиков». Классики! Распутин писал про мир, который ещё отчаянно барахтался и кусался. Белов конструировал из крестьянского уклада сложнейшую космическую систему. Абрамов препарировал поколения, пережёванные советским экспериментом. А Шукшин пестовал своих юродивых – чудиков, в которых трогательная нелепость перемешивалась с диким мужицким достоинством и глухой тоской.
Те герои могли быть несчастными, пьющими, ободранными, но у них имелся фундамент. Они были нужны своей земле. У них были работа, соседи, бытовой космос и память, которую невозможно было аннулировать.
А сегодняшняя литература упорно продолжает возить нас по музею. Это ведь дичайшая аберрация зрения: считать, что современная деревня просто «испортилась». Да не испортилась она, она просто стала принципиально иной!
Современный сельский житель – он кто? Он мужик, который месяц вдыхает сероводород на вахте в Ямало-Ненецком округе, потом возвращается в родную усадьбу, открывает айфон и читает те же самые сумасшедшие новости, что и обитатель Патриарших прудов. Он уже давно ничего не пашет руками – он всё покупает в сетевом магазине. Он может продать дедовский дом под дачу какому-нибудь хипстеру и свалить на полгода. Он не крестьянин. Но и до горожанина он не дорос. Это фантом, обитатель межпространственного портала.
А писатели всё ждут от литературы привычного набора хлама: пусть она нам «хранит»! Хранит скрепы, мораль, стариков, дух земли и диалектизмы! Но литература – это не лавка антиквара. Заставляя её работать сундуком с бабушкиными подштанниками, мы перестаём видеть трагикомедию настоящего.
В итоге получаем унылый пастиш. Снова на сцене появляется святая старуха у печи. Снова провалившаяся крыша. Снова погост. Снова бредни про колхоз и заунывное «эхо-хо, а вот при Советской власти-то…»
Господа, хватит! Совершенно не обязательно делать современного сельского героя носителем мировой мудрости или духовным гигантом. Пусть он будет редким мерзавцем или психованным неудачником. Пусть он тихо ненавидит эти лопухи, но сидит на них, потому что больше идти некуда. Пусть он торгует дедовской землёй, работает удалённым таргетологом, мечтая заливать всё это бетоном, и пусть его корчит от самого слова «деревня»! Вот тогда появится живой текст, а не удушливая этнография.
Потому что главная драма тут – не в том, что коровы не доятся, а в катастрофическом обрыве связи. Раньше сын продолжал отца. Он знал каждую кочку, помнил, кто под каким крестом лежит. А сегодня всё это нафиг никому не нужно. Не потому, что народ испортился. А потому, что культура имеет свойство улетучиваться не тогда, когда её запрещают наркомпрос или цензура, а тогда, когда она становится необязательной. Когда без неё можно спокойно прожить до следующей зарплаты.
У всех великих – от Толстого до Распутина – пейзаж и дом никогда не были картонной задней декорацией. Они были Судьбой с большой буквы. А что делать бедному человеку, когда родное гнездо превратилось просто в «объект недвижимости с кадастровым номером»? Когда поле за забором принадлежит кипрскому офшору? Когда дети в Москве, клуб заколочен, а единственным светским мероприятием в округе остаются похороны очередного соседа?
Мы бесконечно трём языком про «сохранение истоков». А что вы сохранять-то собрались? Картинку? Потёмкинскую деревню для иностранных туристов? Гастрономический бренд «Бабушкины огурчики»? Провести этно-фестиваль с пьяными скоморохами?
Так вот, открою вам секрет: административным восторгом чувство родины не насаждается. Нельзя восстановить приказом то, что умерло внутри.
Русская литература сейчас стоит на развилке. Или она окончательно свалится в слезливую некрофилию – с воспоминаниями о том, как замечательно пахло сеном пятьдесят лет назад… Или она рискнёт взглянуть на эту новую, дикую, абсурдную русскую провинцию без заранее заготовленного платочка для слёз.
Исчезает ведь не деревня как таковая. Исчезает та огромная, тяжеловесная Россия, для которой деревня была главным способом существования. А для новой реальности у нас элементарно нет языка.
Поэтому бросьте вы искать святых старух у разбитого корыта. Подойдите к человеку, который стоит у заколоченного окна, и спросите его простую вещь: «Слушай, а что ты будешь делать завтра?»
Не дед его. Не прадед. А он сам со своей единственной, глупой, нищающей, но всё ещё живой жизнью. Вот с этого вопроса, пожалуй, и начнётся что-то похожее на настоящую литературу. Потому что деревня-то, может, и сдохла, а человек – остался. И пока он сидит на завалинке, пьёт свой дешёвый чай и смотрит на уходящий забор – пьеса ещё не окончена.
А что господин Алов прочитал из произведений современных деревенщиков, чтобы написать этот текст, который ни о чём?
Алексей, а кто у нас ныне числится в современных деревенщиках? Я живу в деревне, которая превращается в дачный посёлок – и слава богу, хотя бы так продолжает существовать, – где закрыты и школа, и клуб, и библиотека, и ФАП и постоянно живёт одно старичьё, вроде меня. И всё то, что описал автор статьи, вижу своими глазами. Жаль, конечно, автор не указал ни одной книги про современную деревню, хотя настроение деревни подметил точно. А, может, и нет ныне таких книг?
Подскажите, что можно прочитать из современных деревенщиков?
Уважаемый Алексей, как я понимаю, предъявить Вам некого?
Прочел, вижу, размышляет автор, повторяет давно поставленные вроде как вопросы очередных поколений тысячелетней истории из разряда “что делать, когда так плохо и катимся в бездну”?.. Ранее его работы не читал, потому для оценки потенциала наскоро пробежал вчера в Интернете его повесть, где опер Крюков, разные как бы общественные движения, всеобщее непонимание общей ситуации и хаос после сдачи 1991-х… Итог прочтения урывками, между походами в продуктовый, приемом гостей и др. – у автора интеллектуально-инструментный потенциал для написания одной из десяти книжек-инструктажей общества для прыжка-основы из многовековой гипнозной дрёмы – есть. Ибо в конце он показывает, что разномастные вроде как зовущие вперед те или иные общественные группы идеи и учения использованы для осуществления мошеннических целей отдельных кукловодов. И опер Крюков в отдельном частном случае их “побеждает”… Вопрос только в том, что привело к хаосу – сумеет ли понять это. Как Крюков, так и автор. И как собрать в порядок мысли, чтобы преодолеть хаос. Народу, государству и человечеству. Зовут, еще продолжу. Успехов!
Автор пишет, что “для новой реальности у нас элементарно нет языка”. Реальность в каждой стране мира сегодня зависит от мировой реальности. А мировую реальность направляют группы, сумевшие победить в интеллектуальной конкуренции. Как показал автор в своей книге “SKINова печать”, учения, религии и прочие заумные и наивные, блестящие и не очень, течения иногда и даже больше направляются индивидуалистами, преследующими свои очень узкие цели. Так случилось и с сегодняшними чемпионами в мировой конкуренции. Победили и уже в полу-шаге от окончательного установления кастового общества на планете, для тех, кого они еще оставят в живых. Но это гибель и для них. Ибо в ходе конкурентной борьбы перейдены красные линии, во многих отраслях, исключающие вид из идентичности Мироздания, как де-юре, так и де-факто. К тому же разумный вид изобретает средства для восходящего развития, а здесь уже несколько тысяч лет идет изобретение и производство массовых средств самоуничтожения и интенсивного самооглупления, которые уже на грани всесокрушающего эффективного самовзрыва. О чём мечтали… В 21 веке “Олимп” уже наступил – все элементы для схождения обстоятельств настолько готовы, что капец общий может произойти в любой миг и без вмешательства потерявшего этику и чувство единства человеческого рода (самосохранения) безбашеннейшего человека… Что делать? Многое зависит от чемпионов – осознают ли, искать ли будут выходы из ситуации, придут ли к “консенсусу”, откажутся ли от всёликвидирующей конкуренции “недобросовестной”… Как же пришли к подошедшей самоликвидации человечества – в истории фактической все источники по пунктам есть, но не надо посыпаться пеплом и винить кого-то в бедах – из сегодняшних-то никто в тех прошлых установках не виновен, а спокойно необходимо отходить от бездны, выяснив, что курс был ошибочным. Уверен, что лидерам современного мира спасение человечества по силам. При всей их взаимосвязанности с тем, что есть. Ведь они приняли то, что было в реальности. О роли деревни отдельно.
О деревне. Я сам родился и вырос в казахском ауле Егинсай в Оренбургской области. Краеведы писали, что в 19 веке в губернских сообщениях упоминалось о здешнем населении, как об одних из самых древних земледельцев Степи. Когда учился в 9-м классе, услышал от пенсионера Бакая аксакала (фамилиию не помню), что егинсайцы раньше получали более 100 центнеров проса с одного гектара. Я не выразил удивления, т.к. в соседней Актюбинской области просовод Шиганак Берсиев получал и 201 центнер с 1 га в 1943 году, за что награжден орденом Ленина, а заработок и премии он отдал на производство танков для фронта. Тогда как по СССР тогда средняя урожайность была на уровне 12 центнеров с гектара. И есть книги и архивные данные, что, скажем, в 1869-1870-х годах приезжие купцы из Оренбурга покупали просо у местных земледельцев по 6 копеек за пуд. То есть здешние степняки на факте были чемпионами мира по урожайности зерновых культур. А широкий читатель литературы и печати до сих пор считает, здешние степняки никогда не знали земледелия и почему-то были всегда “чистыми кочевниками”, не имевшими постоянного жилища!.. Я это рассказываю для того, чтобы показать, что подобная ложь распространялась и продолжает распространяться – и о русской деревне. Ну, скажут, это историческая наука виновата!.. Увы, в печати имеются материалы обсуждения рукописи учебника “Истории Казахской ССР с древнейших времен” в 1942г. в Алмате. Там в 1942г. многие историки и деятели культуры привели данные о местном древнем земледелии, продолжающемся до сего дня. А в учебник по партинструктажу должна была быть написана ложь, что казахи не знали земледелия до коллективизации 1930 годов. Даже академик Греков выступил в 1942-м, что рукопись учебника надо переработать с учетом имеющихся материалов ученых, но время военное и исполнили предписания ЦК. Вот и от чтения обсуждаемого материала незнакомый с фактической историей читатель может придти к выводу, вслед за автором, что деревня, мол, умирает от естественной старости. На факте такое мнение подобно тому, как задушенного чьими-то руками на глазах публики здорового и полного энергии человека – признать самоубийцей или умершим от потери всех жизненных сил. Помню, в начале 1960-х к нам в аул приехали семей 15 семей из Шацкого района Рязанской области на “поднятие целины”. Им дали новые дома, лето было дождливое, рязанцы посадили по гектару картошки, ловили двухметровых сомов в речке и сильно двинули вперед стройку животноводческих баз – отличные плотники оказались!.. Мы, местные мальчишки, с 12 -14 лет привыкали к технике, работали летом прицепщиками, штурвальными на комбайнах, а рязанские ребята, оказалось, боялись техники – ни один в штурвальные не пошёл… У нас в колхозе было 9 самоходных комбайнов СК-3 и СК-4, а у них в колхозе с такой же площадью зерновых – всего один прицепной комбайн “Сталинец-6”!.. Не давали им ни техники, ни стройматералов, брали налог за яблони, приравняли козу к корове, а вторую корову запретили держать, вынуждали бросать деревню и ехать на стройки коммунизма и “целину” – на Урал, в Сибирь, в Казахстан… Осенью того же года как задули привычные местным степные ветра – дома качаются, в небе и на зубах песок от сплошной распашки супесчаных почв и так года два-три подряд!.. Ну, что – жёны целинников подняли бучу, затребовали у мужей переездов в тихие безветренные места и те постепенно запили. Хороший дядька Пестряков за раз выпил 18 бутылок портвейна и сгорел – говорили: синий дым пошёл… Постепенно переехали, в соседние области Казахстана, России, каждые лет десять на новые места. При приезде в рязанских семьях было по 4-5-6 детей, а уже у наших сверстников по одному… 300 тысяч деревень тогда опустело – это же десятки миллионов жителей переехали! Кто об этом книгу написал? А нынешние и знать не знают о том, в большинстве. Или вот, уже в 21 веке – кто заметил ли очередной рывок-исход из села?.. В 2003-2004 годах наступил же конец жизни 40-летнего брежневского сарая – слыхали ли вы, уважаемые описатели народной жизни, о таком народом данном термине?!? После ухода Н.С.Хрущева Леонид Ильич Брежнев разрешил сельчанину держать вторую корову, отменил прочие зажимы и благодаря брежневкому сараю даже анархические 1990-е сельчанин более-менее удачно пережил – выкормит скотинку, продаст на базаре или сдаст перекупщику – детей растит, учит, дает специальность. А весной 2003 года перекупщик у сельчанина брал мясо уже не по 50 рублей за 1 кг, а по 25, т.е. в в два раз дешевле чем в 2002 году!.. В страну тогда запустили дешевые мяса с Бразилии, Китая и прочих, а своя деревня погорела и брежневский сарай, выручавший крестьянина 40 лет – опустел. В моем родном Акбулакском районе в 1991г. было 31 тысяча человек населения, сейчас осталась едва ли половина. Закрылись школы, поуезжали в разные стороны истинные работяги, демография резко упала. Ситуацию страновую знаете же. Кто из литераторов изучает проблему деревни и ищет методы конкретного улучшения жизни народа? Кто? Сделать выгодной жизнь в деревне – вот задача. Для чего? Для того, чтобы окончательно не стать роботом забугорных манипуляторов. Прислушайся ухом к родной земле, патриот: силы придаст необыкновенные. Артель. Семья. Обчество. Правда. С уважением Торегали Казиев.
Если бы я взялся за книгу о деревне, я бы озаглавил её так: “Деревня: с артельной охоты на мамонта на Днепре более 100 тысяч лет назад и до сего дня – до Тихого океана”. Но у меня уже четыре начатые книги и из-за стариковских болезней с начала мая не вписал в эти заждавшиеся четыре книги ни одной страницы… Но кто-то из многих тысяч писателей обязан её написать – потенциал-то общелитераторский громаден… Неужели никто не хочет осмыслить – что на самом деле происходило эти всего лишь сто тысяч с небольшим лет в самой большой по территории стране мира? Материала – тысячи тысяч источников. Слово “деревня” (дер-еп-н-йа/дер-ев-н-йа) распространилось в начале Валдайского оледенения, когда в живых остались только те, кто сумел оборониться от хлынувших от оледенения миллионов хищников и построить на земле и в земле жилища, защищавшие от резко наступившего холода, когда южная граница ледника прошла по Смоленску, Валдаю, Беларуси. В праязыке это слово означало букв. – “землю умело обживи/очеловечь по доброму/божески”. И: “земное жилище/гнездо человека доброе в пространстве”. Тогда народ и страна Орыс/Арыс/Русь уже существовали и это слово “Арыс” означало “Опора”/”Чести дело”. “Артель” – “Чести язык”. “Мамонт” – “тяжёлый”. При втором потеплении около 17 – 15 тысяч лет назад (первое 50 т. л.н.) освобождавшиеся от льда земли осваивались и страна стала трехрегионной – Ұлық Орыс/Велико Русь, Ак Орыс/Белая Русь и Кіші Орыс/Малая Русь. Факт исторический, поскольку подобные передвижения тех эпох описаны и в наследии других народов, просто в комменте широко не развернёшься. Так что работы немало, только волю к труду необходимому проявить надо. Успехов! С уважением Торегали Казиев.