Дом, который построили дамы

Рубрика в газете: Прогулки за МКАДом, № 2026 / 44, 05.11.2026, автор: Фёдор ТАТАРСКИЙ

 

В конце октябре удалось побывать в Мемориальном доме-музее С. Н. Дурылина в Болшеве. «Дурылинский дом» притулился в одном из закоулков недалеко от ж/д станции.

«Шестого ноября 1936 года состоялось «официальное открытие» дома … Народные артисты Елена Митрофановна Шатрова и Василий Осипович Топорков устроили торжественное шествие к дому и водрузили на нём флаг».

Это цитата из книги Виктории Тороповой о владельце будущего музея. Получается, строению исполняется 90 лет, а Сергей Николаевич отметил бы в сентябре 140.

Когда пару десятилетий назад услышал о писателе Дурылине, думал, что это очередной местечковый деятель. Фамилия обрастала информацией; постепенно стало ясно, что он не только серьёзный писатель и поэт: большой учёный и религиозный мыслитель, педагог и философ, археолог и этнограф, литературовед и профессор ГИТИС. Его считали своим другом художник Нестеров и Борис Пастернак, многие актёры ведущих театров.

Сюжетных зигзагов в жизнеописании Дурылина хватило бы на несколько авантюрных зарисовок. Православная семья и соответствующее воспитание. Гимназия: атеизм и партия эсеров. Свой среди представителей Серебряного века. Поиски себя: знакомство со старцами в Оптиной пустыни и день общения со Львом Толстым. Сан священника после Гражданской войны. Аресты, тюрьмы и ссылки – чудом избежал расстрела. Мыкался по чужим углам, пока не построил дом в Болшеве. Отказался от эвакуации, помогал в тылу – медаль «За оборону Москвы». В 1942-м в трёх метрах от дома рухнул почтовый «кукурузник». Орден Трудового красного знамени за исследовательскую деятельность.

Родился 26 сентября 1886-го в купеческой семье в московском Елохово. Крестили в местном соборе, где, по легенде, в той же купели – и А. С. Пушкина. Учился в элитной 4-й Московской гимназии, в которой в разные годы обретались Станиславский, Савва Морозов, философ Владимир Соловьёв. Расстался с гимназическим мундиром из идейных соображений – название статьи «В школьной тюрьме. Исповедь ученика» может кое-что объяснить. Пробует себя в преподавании, даёт частные уроки, становится популярным наставником. Среди его подопечных будущий актёр Игорь Ильинский. «Тишайший Серёжа», как называли Дурылина, умудрялся сойтись с любым оболтусом. Родители неуправляемых отпрысков «гонялись за ним по всей Москве».

Тогда же Сергей Николаевич познакомился с юным Пастернаком (разница в четыре года). Его он не учил, как считают некоторые, – Борису и без того маячила золотая медаль. Дружили почти 50 лет, и поэт считал, что именно Дурылин рассмотрел в нём литературные способности. Он же помог опубликовать первые лирические опусы в одной из антологий. В 1930-м на обложке сборника «Поверх барьеров» появится автограф: «Сергею Николаевичу Дурылину, дорогому человеку, мизинца которого я не стою. Б. Пастернак». Книгу можно увидеть в музее Болшева.

 

 

По уши влезает в публицистику, сближается с символистами, исследует творчество классиков, пишет религиозно-философские статьи о них: Лермонтов, Достоевский, Гоголь, славянофилы. Посещает заседания Религиозно-философского общества, становится его бессменным секретарём. Общается с Бердяевым, Соловьёвым, Флоренским. После одной из своих лекций близко сходится с художником Нестеровым – они дружили домами, несмотря на разницу в 24 года.

В 1908-м посещает лекции в Археологическом институте, поступает на заочное и успешно оканчивает. Многочисленные поездки по северам, научные исследования, описание древних храмов и изучение древнерусской иконописи. Желание стать монахом после встречи со старцами в Оптиной пустыни. Там рассмотрели в Дурылине мощное творческое начало, несовместимое с постригом, и рекомендовали принять сан священника – жить в миру. В самое трудное для российского духовенства время, в 1920-м, в храме Святителя Николая в Клённиках его рукоположили в сан иерея с обетом безбрачия.

Там о. Сергий познакомился с Ириной Комиссаровой, одной из сестёр общины, организованной при храме. Он умел упорядочивать мысли и творчество, но был беспомощен в бытовом отношении. Ирина Алексеевна как женщина из народа умудрялась сварить кашу из топора, наладить быт в шалаше – жалела вечно голодного, но несгибаемого пастыря, помогала и подкармливала; Сергей Николаевич руководил её образованием. Как там у Шекспира в переводе Пастернака: «Я ей своим бесстрашьем полюбился, Она же мне – сочувствием своим».

В 1922-м Дурылин арестован и отправлен в первую ссылку. Как пишет Виктория Торопова, настоятель храма Алексий Мечёв,

«понимая, что Дурылин погибнет в ссылке без материнской заботы о нём, о его здоровье, быте, благословил ехать с ним Ирину Комиссарову: «Поезжай с ним, помоги ему, он нужен народу».

Со ссылкой ещё повезло, могли и расстрелять. Поехали в Челябинск с рекомендательным письмом Луначарского. Там ссыльному «хорошо работалось»; помог в организации музейного дела как археолог и этнограф.

Через два года – возвращение в Москву с архивами, новыми работами и замыслами. Был ещё кот Васька. Дурылин оказался заядлым кошатником – на фото он часто с хвостатыми. В 27-м, после второго ареста, кот ждал друга у опечатанной двери. Устроил голодовку и погиб от тоски.

 

 

У хозяев начались скитания. Сергей Николаевич и Ирина Алексеевна сменили в ссылке три города: Новосибирск, Томск и Киржач. Репрессивные гайки закручивались, рекомендательные письма не помогали. Работы нет, лишь редкие гонорары. Выручали друзья и хозяйственная смётка ангела-хранителя и сестры милосердия при философе. Забавно и грустно читаются редкие воспоминания Комиссаровой о поисках пропитания в те годы.

Через шесть лет, в 33-м, Дурылину разрешено вернуться в Москву по болезни. Проблемы с поиском жилья, пропиской, другими советскими новшествами: страна скатывалась в жестокий бюрократизм, когда «без бумажки» – никуда. Пришлось отважиться на фиктивный брак, что позже помогло при оформлении наследства, в том числе и на архивы.

Хлопоты о комнате в столице окончились выделением в 36-м году участка под строительство в дачном Болшеве. «Удачное» место для поднадзорных персонажей. Здесь со времён Дзержинского размещался совхоз спецорганов. В бывшей вотчине КГБ некоторые улицы и сейчас сохранили эпитет «комитетский». В 22-м в ближайшем Костине жил и лечился Ленин. В 39-м в Болшеве же поселили семью Цветаевой после возвращения из эмиграции. Перед войной Сталин выделил в Валентиновке участки для ведущих актёров МХАТа, Малого и Большого театров. Все в пешей доступности, все под «достойным» приглядом. Чуть позже в соседних Подлипках разместился КБ Сергея Королёва.

Деньги на дом «подарил» Лев Николаевич: Дурылин написал инсценировку «Анны Карениной» для Ярославского и Ивановского театров. Как любил шутить Сергей Николаевич, дачу ему построила Анна Каренина. Участок примечательный, на территории бывшего имения князей Одоевских. Там до сих пор стоит церковь Козьмы и Дамиана, построенная в 1796 году.

 

 

Строительством, само собой, занималась Ирина Алексеевна, отправив Дурылина на несколько месяцев в дома отдыха и к друзьям. Помогала Елена Григорьевна Першина, монахиня одного из подмосковных монастырей, оставшаяся после арестов и ссылок без угла. Поселилась в сарае на участке и после прорабских хлопот осталась в доме. По случаю прикупили кирпич под фундамент и арочные оконные рамы в Страстном монастыре у Тверских ворот – его как раз начали сносить в 36-м.

По уверениям дурылиноведов (так они себя называют), Сергей Николаевич спроектировал дом с мезонином, как православный храм: вытянутый с востока на запад, с коридором по центру и рядами комнат, полукруглой верандой в виде апсиды. Если посмотреть на карту, дом и одоевский храм находятся на одной прямой. Некоторые пишут, что Дурылин видел церковь и высокую колокольню из окна кабинета. Может быть, если тогда деревьев не было. Колокольный же звон и сейчас слышен. Интернет уверен, что эскиз дома начертал архитектор Щусев, однако в музее нас заверили, что создатель мавзолея и Казанского вокзала лишь внёс некоторые коррективы.

Когда в ноябре 36-го гости навязали обитателям дома «официальное открытие», строительство ещё не закончено, хотя жить можно. Отмечали во дворе на ящиках. Вряд ли священнику и монахиням (хоть и тайным) понравилось шутовское шествие вокруг дома и водружение красного флага на крышу. Накануне Великого Октября.

 

 

Представители творческих союзов полюбили уютный болшевский дом. В музее много автографов и подаренных картин. Особенно часто приезжали актёры – в 45-м Дурылин стал профессором на кафедре истории русского театра в ГИТИС, преподавал в других творческих вузах. Кто-то назвал подмосковную обитель искусства и философии «болшевским Абрамцевом». Правда, некоторые считают, что Болшево и само – по совокупности – звучит неплохо и масштабно. Пора этому интеллектуально-творческому топониму избавляться от абрамцевских подпорок.

Когда называют Болшево, вспоминается Цветаева – она жила там в 39-м четыре месяца на даче НКВД. До дома Дурылина по прямой не больше полутора км. С учётом кривоколенности местных проулков – чуть больше, но в пешей доступности. Оба москвичи, родом из Серебряного века, мастера слова – не могли не знать друг о друге. Встречались ли они в Болшеве? Оказывается, нет. И вряд ли встречались раньше. Возможно, заочно «не сошлись характерами». Вопрос о Цветаевой, наверное, самый нелюбимый в Дурылинском музее. Нам ответили примерно так: «Она жила недолго в Болшеве, и у неё была своя трагедия». Если у кого-то прояснилось, рад за них.

Интернет считает гостями дома многих современников: несколько раз приходилось читать, что в Болшево на дурылиский огонёк заглядывали Ермолова и Шаляпин. Оба не могли: актриса уже ушла из жизни, а певец оказался в эмиграции. Кто точно там был и жил неделями – художник Нестеров. Даже написал портрет друга в рясе. Правда, раньше, в 26-м, между двумя ссылками. Полотно «Портрет священника С. Н. Дурылина» («Тяжёлые думы») хранится в Сергиевой лавре. В музее есть копия с него, написанная другим художником.

 

 

Нам её увидеть не удалось, поскольку размещена в гостевой комнате, а там ремонт – не пускают. Если б мы заказали экскурсию, возможно, разрешили б хоть в щель посмотреть. Пришли в воскресенье, думали, самый посещаемый день. Ан нет – экскурсии заказываются заранее. Остались билеты для самостоятельного осмотра; мы самостоятельно и осматривали, никакой пояснительной информации под/над экспонатами не заметили. Показали кабинет Сергея Николаевича, Ирины Алексеевны, коридор и веранду. Про этюд Нестерова к картине «Видение отроку Варфоломею» сами догадались. Всё честно – как в билете написано: самостоятельный осмотр.

 

 

Идти в музей лучше с навигатором. Прогуливались там несколько раз, но при больших перерывах дорога забывается. Есть указатель на трассе при повороте на улицу Свободную. От неё почти перпендикулярно уходят направо два проулка: улица Дурылина и продолжение Свободной, где под номером 12 и стоит музей. Поворот к нему указан на табличке размером 12х25 см. Невысокий остроконечный забор линялой покраски, калитка. Открыть её самостоятельно не каждому дано: нужно жать на звонок. Позже нам объяснили, как выйти: отжать верхнюю часть двери от косяка, чтобы сдвинуть засов.

Перед домом – деревья, павшие листья и жёлуди. Слева – хозяйственные постройки. На одной двери, «обгрызенной» снизу, – явные туалетные обозначения. С обратной стороны дома – веранда и фруктовые деревья. При Ирине Алексеевне были дорожки и ягодные кусты по периметру участка, зато коты бегают до сих пор. От некоего мероприятия остался баннер с портретом Дурылина и Нестерова.

Дом стал музеем в 1993-м в день рождения мыслителя. Сергей Николаевич умер 14 декабря 1954-го, через 22 года – Комиссарова, сохранившая обстановку и архив. В наследство вступила младшая сестра, передавшая его в дар государству. Сначала Мемориальный дом числился при музее ГИТИС, в 2002-м перешёл в муниципальную собственность, сейчас – в составе музейного объединения г. Королёва. В 2006-м, на 70-летие, выделили президентский грант для ремонта. Кажется, с тех пор деньги на это не появлялись.

 

 

В отличие от Цветаевского дома, Дурылинский знают меньше, но народ приходит. Перед нами была пара, после нас пришла дама с двумя девочками-подростками, которые щёлкали на смартфоны всё подряд. Представилась Татьяной, рассказала, что бывала в музее школьницей, наконец решилась привести дочерей – заодно вспомнить детство.

В любом серьёзном музее научным работникам работы хватает: выставки, экспозиции, лекции, встречи. Народ там трудится увлечённый, хотя многие и без специального образования, а в музее Ленина есть даже химики-технологи. При Дурылине артисты Малого театра и МХАТ часто репетировали здесь под руководством мастера, ставили отрывки из спектаклей. Вряд ли кто-либо из нынешнего поколения приезжает в музей, однако и в наши дни стараются продолжать театральные традиции – уже без именитых. Хватает желающих выступить в живых исторических декорациях: веранда, фруктовый сад. С приглашением зрителей к участию в спектакле.

 

 

В августе в Болшеве выступили актёры Московского театра «Высоко внутри» и оставили отзыв на сайте:

«Неделю назад мы играли «Грозу» в настоящем раю. И это было волшебство.

Мы играли в саду Мемориального дома-музея Сергея Дурылина. Признаться, мы очень боялись, что во время представления нас накроет самая настоящая гроза. Думали, натягивать ли тент или довериться небесам… Но природа в итоге стала нашим лучшим соавтором.

Живые декорации – это не просто слова. Вместо бутафории нас окружали настоящий дом, самовар и шишки. А вместо орехов Кабаниха раздавала сливы! Вкуснейшие, которые прямо в этом саду и выросли.

Добавляли атмосферы и звуки: за кулисами лаяли собаки, а ровно в 5 часов, когда мы начинали игру, колокол соседней церкви звал к службе… Мурашки». (конец цитаты)