Как-то встретились три известных литератора: поэт, фантаст и биограф…

Рубрика в газете: Интервью, № 2026 / 34, 28.08.2026, автор: Геннадий ПРАШКЕВИЧ (г. Новосибирск)

Геннадий Прашкевич – человек, соединивший в себе сложные противоположности, – стал одним из уникальных русскоязычных фантастов. Его произведения по-своему интригуют, полностью погружают читателя в отдельный мир. Последние книги, вышедшие в свет – «Судовая роль (Собеседники)» и «Счастливый сказочник. Жизнь и судьба Юрия Михайловича Магалифа», – казалось бы, никак не связаны, но мэтр не раз говорил, что «вся наша жизнь – это фантастика». Как в одном человеке умещаются три литератора – об этом в новом интервью для «Литературной России».

 

 

– Геннадий Мартович, вы родились в Сибири, и связаны с нею всею жизнью. Советский Союз вы объехали практически весь, многое знали, видели, семь лет работали на Сахалине и на Курилах, бывали в дальних странах, первые крупные публикации: в Южно-Сахалинске, в Магадане. С чем такая динамичная жизнь была связана?

– С интересом к науке. Литература (прежде всего – поэзия) шла близко к этим интересам. Науке посвящены многие мои книги, среди них «Берега Ангариды», написанная в соавторстве с палеонтологом Е.А. Ёлкиным. Родился я на Енисее, в селе Пировское, там провёл детство, но школу окончил уже на железнодорожной станции Тайга (Кузбасс), куда переехали родители. Учился в Томске. Работал в Институте геологии и геофизики СО АН СССР в отделе выдающегося советского палеонтолога Б.С. Соколова, затем в Сахалинском комплексном научно-исследовательском институте (Южно-Сахалинск). В 1971 году – вернулся в новосибирский Академгородок, там и проживаю. Всегда и везде были вокруг удивительно интересные люди. Фантаст Ефремов, фантасты братья Стругацкие, магаданский прозаик Александр Бирюков, уралец Виталий Бугров, Виктор Петрович Астафьев, короче, на друзей и собеседников мне везло. Позже я писал о них в книгах: «Возьми меня в Калькутте» (Санкт-Петербург), «Бедекер по НФ», «Жизнь писателя в молодости», «Судовая роль» (все – Москва). Думаю, лучшими моими романами можно считать «Секретный дьяк», «Русский хор», «Теория прогресса», «Золотой миллиард». Книги мои, и проза, и поэзия, выходили в США, Болгарии, Польше, Германии, в других странах, переводились на разные языки. Это я к тому, что всегда, даже в самые трудные времена, работал. В детстве мечтал заниматься наукой, писать книги, видеть мир, то есть не просто съездить однажды в соседний город, а увидеть башни Куала-Лумпура, храм обезьян на Ганге, бегемотов Нила, египетские пирамиды в песках, китайские лёссы, а увидел… гораздо больше того, что тут перечислено.

– Но первые книги: Южно-Сахалинск, Магадан, Новосибирск…

– А как иначе? Россия – мой дом. Я носитель русского языка. Первая моя книга «Звездопад» (это книга стихов) вышла в 1968 году в Южно-Сахалинске, но была немедленно запрещена советской цезурой. Это меня не остановило, нет так нет, будут другие; занялся языками, переводил корейцев, болгар, сербо-хорватов, перевел знаменитый роман Травена «Корабль мёртвых». Вторая моя книга – проза «Люди Огненного кольца» – вышла в 1978 году в Магадане. Юлиан Семёнов, давая мне рекомендацию в СП СССР заметил весело: «Всё у тебя наоборот. Чаще бывает так, что писатель издаёт книгу в Москве или в Одессе, а на проживание едет в Магадан. Ты издал книгу в Магадане, а уехал в Новосибирск». Да, так и получалось. Но в 1983 году моя повесть «Великий Краббен» вышла в Новосибирске, её, впрочем, в основном за имя героя – Серп Иванович – всё же запретили приказом Госкомитета РСФСР. Эта тенденция меня, конечно, настораживала, но я работал, искал, писал о том, что считал нужным. Тут главное, рано понял я, не потерять вкус к жизни. В памяти шумел Тихий океан. Он велик, он беспрестанно шумит, накатываясь на скалы Курильских островов, по которым я ходил несколько лет. Так и кажется, океан пытается что-то донести до тебя. День, месяц, два, три… И однажды ты начинаешь понимать, о чём он пытается тебе сказать… Без этого понимания нет литературы.

– Сахалин шестидесятых для вас – это «край света» или «окно» в большой мир?

– Что в нас заложено, то и проявится. Главное, понять, к месту ли это?

– Вы многие годы дружили с братьями Стругацкими. Что от них взяли, чем одарили?

– Одарил, надеюсь, дружбой и пониманием. Взял, надеюсь, глубоко личностную веру в мир, ясное понимание того, что ты при желании всегда можешь добиться того, что у других как-то не получается. Все наши разговоры были проникнуты этим чувством. Незадолго до своей смерти Аркадий Натанович сказал мне с неожиданной горечью: «Всё же, Генка, идеи, более красивой, чем коммунизм, люди ещё не придумали». Борис Натанович держался сдержанней.

– Ваш роман «Золотой миллиард» – вещь жёсткая, если не сказать жестокая, в чём-то даже пугающая. Каким может быть наш будущий мир? Есть ли у человечества будущее? Если есть, то кто его будет выбирать? У вас был какой-то свой, пусть скрытый вариант будущего?

– Роман этот – отзвуки одной очень важной для меня беседы с генетиком А.А. Кордюмом – академиком, автором глубокой и очень значительной монографии «Эволюция и биосфера». Виталий Арнольдович на развитие живой природы смотрел, прежде всего, как на накопление информации, накопление, понятно, не контролируемое нами, как на передачу и обработку всей это сложной генетической информации, приводящей человечество в итоге… к чему? Над этим многие думают. И я думал. И свой вариант нашего общего возможного будущего, конечно, держал в голове.

– Ваши биографические книги, изданные в Москве в знаменитой серии ЖЗЛ, и вне её, посвящены известным писателям, учёным, политикам – Жюлю Верну, Герберту Уэллсу, Рею Брэдбери, братьям Стругацким (книга написана соавторстве с Д. Володихиным), Станиславу Лему (в соавторстве с В. Борисовым), Д.Р. Толкину, Стивену Джобсу, Муссолини (все – в соавторстве С. Соловьёвым). Почему именно такой ряд имён?

– Я выбирал тех, кто мне был не всегда понятен. В каком-то смысле, написание подобных книг – это отражение развивающихся внутренних интересов. Принципы: а) писать о том, что мне самому интересно, б) писать то, что будет интересно многим, в) писать то, в чём важно будет разобраться и мне, и читателю. Новая книга – как новый человек. Новая книга (особенно тобой написанная) – как новое знакомство. Думается, я сумел рассказать об этом в большом исследовании «Красный сфинкс», посвящённом русской советской фантастике от князя В.Ф. Одоевского до Бориса Штерна. Книга эта издавалась и переиздавалась в Новосибирске и в Москве. Мы ведь накапливаем своё знание не только в процессе прямого обучения, но и в процессе некоего повторения прошлого; понимание этого не всем доступно.

– О фантастике вашей пишут больше, чем о вашей исторической прозе. Как вы к этому относитесь?

– С пониманием (улыбается). Лучшими своими вещами считаю именно исторические романы: «Секретный дьяк», «Теория прогресса», «Тайный брат», «Русский хор». Да, фантастические вещи читаются больше, но это зависит не от меня, а, скорее, от развитости читателей.

– Вы прошли долгий жизненный путь от детства (эпоха Сталина), через всех генсеков до нынешних дней. На какие компромиссы вам приходилось идти, что вы теряли-отдавали, что приобретали? Какие времена кажутся вам самыми интересными?

– Для писателя все времена интересны. Даже самые худшие, что бы этим мы ни называли. Если писатель выражает свой собственный, никем не навязанный взгляд на время, говорит своим языком, а не на языке каких-то специализированных групп, пытается донести до читателей именно свою мысль, его поймут и заметят. Главное, не бояться. И на компромиссы стараться не идти. «И узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себя опоясания…» Плюс к этому, уважать и любить книгу. Вначале всего, несомненно, было Слово. Вот почему мне не кажутся очень серьёзными глубокомысленные дискуссии о переводе культуры на чисто математический язык, и об искусственном интеллекте, который способен выжить с планеты Человека мыслящего. Мой совет: читайте Книгу. Большой Старик лучше знает, в чём мы нуждаемся.

– Вы открыли путь в литературу многим молодым писателям. Откуда столько внимания к ученикам? Пряник или кнут – каким инструментом вы лучше всего владеете? И как относитесь к тем, кто на ваш семинар приходит с мыслями и желаниями, непохожими на ваши мысли и желания?

– Прислушиваюсь. Приглядываюсь. Мне всё интересно. Многим литература кажется очень простой. Многие литературу воспринимают только как игру. К сожалению, повинны в этом и сами писатели, во имя (вполне понятных причин) идущих навстречу самым примитивным вкусам. Книга на глазах становится просто расхожей вещью. Главное дело писателя – умножать культуру. Именно писатель должен напоминать и дуракам, и умникам о грехе примитивного переедания.

– Вы живёте и работаете в Новосибирском Академгородке – уникальном интеллектуальном оазисе. Как физики, биологи, математики, генетики, геологи из вашего непосредственного окружения относятся к научной фантастике? Интересна ли она им? Нужны ли вообще какие-то «научные» обоснования в художественной литературе?

– В своё время фантастику (по крайней мере, советскую) делали именно учёные: В.А. Обручев – геолог, И.А. Ефремов – палеонтолог, Б.Н. Стругацкий – астрофизик, Кир Булычёв – историк и т.д. В этом таился изысканный и загадочный блеск фантастики. Но знания ежечасно, ежеминутно усложняются, уровень обучения падает, собственно российская научная фантастика как жанр ушла. Лазерные сказочные мечи, фэнтэзийные ландшафты, мыслящие пауки, попаданцы и выпаданцы пируют на живописных литературных руинах. Я к этому отношусь спокойно. Не все процессы обратимы, но жизненные ритмы меняются иногда быстро, и в том или ином качестве, в той или иной форме необходимые нам знания вновь возвращаются. Живи интересно. Этому тоже надо учиться.

– Геннадий Мартович, Томас Вулф говорил, что человек умирает дважды: когда останавливается сердце и когда в последний раз произносят его имя. Ваше имя давно вписано в «судовую роль» русской литературы. Вы как к этому относитесь? Как к реквиему (по прошлому) или как к победному маршу (для будущего)?

– Спасибо, что напомнили о вечной музыке (улыбается).

– Вы автор очень разных по звучанию книг. Гамма их столь широка, что уместен и такой вопрос: вы – скептик в оценке текущих событий, или всё-таки уверенный оптимист?

– Я уже говорил о Тихом океане, о его неумолчном вечном накате. А жизнь – это тот же океан, только ещё более величественный. Я был любопытен всегда, таким и остаюсь. Я всегда прислушивался и присматривался – и к жизни, и к океану. Последняя моя работа (ещё не опубликованная): некий триптих, три научно-фантастических повести – «Венценосный», «Седьмая реторта» и «Бульон на вынос». К ним примыкает роман, тоже законченный, но ещё не опубликованный – «Идут варвары». Охват времён от зарождающейся жизни на Ваальбаре, первом материке нашей Земли до будущего человека (если он ещё останется человеком) через пятьсот миллионов лет. Короче, работаю.

– А с литературой? Что дальше?

– Дети вырастут – разберутся.

А мы пока – доделываем своё.

 

Беседу вёл Артемий КАШУБА,

член Новосибирского отделения

Союза литераторов России