КАСАЯСЬ ТРЁХ ВЕЛИКИХ ОКЕАНОВ

Рубрика в газете: История одного стихотворения, № 2020 / 43, 18.11.2020, автор: Владимир ХОМЯКОВ (г. САСОВО, Рязанская обл.)

С поэтическим творчеством Константина Симонова я познакомился в конце мая 1971 года, когда завершал учёбу в девятом классе. Именно тогда в моих руках оказалась только что изданная тоненькая книжица «Вьетнам, зима семидесятого». Навсегда запомнились строки: «…Не пишется проза, не пишется,/ И, словно забытые сны,/ Всё рифмы какие-то слышатся/ Оттуда, из нашей войны./ Прожектор, по памяти шарящий,/ Как будто мне хочет помочь – / Рифмует «товарищ» с «пожарищем»/ Всю эту бессонную ночь…» А вскоре в «Хрестоматии по литературе» для десятого класса прочёл я самые известные симоновские стихотворения: «Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины…», «Жди меня, и я вернусь…», «Родина». Но тогда и представить себе не мог, что пройдёт два с половиной года, и мне доведётся побывать на встрече с выдающимся писателем.


 

 

Стоял февраль 1974-го. Константин Симонов приехал в составе творческой бригады в Рязань, где когда-то провёл свои детские годы. Одна из встреч с читателями состоялась 21 февраля в актовом зале пединститута. Её ведущий, тогдашний парторг этого учебного заведения Леонид Чекурин предоставил поочерёдно слово поэтам – рязанцу Анатолию Сенину и ростовчанину Николаю Скрёбову, а также литературоведам – Сергею Кошечкину и Игорю Гаврилову. Выступление последнего было посвящено истории создания стихотворения Константина Симонова «Родина». Оказалось, что произведение с подобным названием было опубликовано ещё в 1940 году, в сдвоенном, майском-июньском номере журнала «Литературный современник». Вот текст первого варианта этого стихотворения:

Дойдя до трёх великих океанов,
Она лежит, раскинув города,
Вся в чёрных обручах меридианов.
Огромная земля. Огромная вода.

Но есть ещё, есть родина другая,
Боясь так громко называть её,
От посторонних глаз оберегая,
Считаем мы за близкое своё

Клочок земли, припавший к трём берёзам,
Далёкую дорогу за леском,
Речонку со скрипучим перевозом,
Песчаный берег с низким ивняком.

К нам это чувство, словно приказанье,
Не позовёшь – ворвётся всё равно.
В лесной глуши, на север, за Рязанью
Меня поймало первый раз оно…

Песчаные заплаты побережий,
Речных излучин синяя дуга,
Владимирский сосновый бор медвежий,
Заокские поёмные луга.

И каждый раз, сюда вернувшись снова,
Я знаю: можно голодать, страдать,
Но эту реку, этот бор сосновый
При жизни никому нельзя отдать.

Не правда ли, некоторые строки кажутся знакомыми? Получилось так, что та давняя публикация ещё раз подчеркнула жизненную и творческую связь знаменитого писателя с землёй рязанской. И связь неразрывную. Именно тогда, в феврале 1974 года, он произнёс знаковую фразу: «Для меня Рязань – очень многое в жизни». А в беседе с Игорем Гавриловым о творческой истории стихотворения «Родина» Константин Симонов подтвердил: «Да, это Солотча тех далёких, теперь уже довоенных лет». Но после вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз в судьбе всей нашей страны произошли большие перемены. Как отмечал рязанский литературовед Игорь Гаврилов, «в грозном сорок первом поэт Константин Симонов возвращается к работе над стихотворением «Родина». Сама жизнь требовала усилить патриотическое звучание мотива защиты Отечества от врага. Сапоги гитлеровских солдат топтали землю Белоруссии, Смоленщины. Фашистские танки рвались к Москве. Именно тогда и были написаны строфы, в которых создан впечатляющий образ защитника Родины, встающего на врага с последней гранатой… В переработанном, ставшем каноническим, варианте Константин Симонов возвращает читателя к ключевому образу стихотворения: трём берёзам – символу кровной связи человека с Родиной. Так из конкретных впечатлений, вынесенных поэтом из «лесной глуши, на север, за Рязанью», рождается образ, вбирающий в себя всю её: от трёх великих океанов до трёх берёз, которые «при жизни никому нельзя отдать»:

Касаясь трёх великих океанов,
Она лежит, раскинув города,
Покрыта сеткою меридианов,
Непобедима, широка, горда.

Но в час, когда последняя граната
Уже занесена в твоей руке
И в краткий миг припомнить разом надо
Всё, что у нас осталось вдалеке,

Ты вспоминаешь не страну большую,
Какую ты изъездил и узнал,
Ты вспоминаешь родину – такую,
Какой её ты в детстве увидал.

Клочок земли, припавший к трём берёзам,
Далёкую дорогу за леском,
Речонку со скрипучим перевозом,
Песчаный берег с низким ивняком.

Вот где нам посчастливилось родиться,
Где на всю жизнь, до смерти, мы нашли
Ту горсть земли, которая годится,
Чтоб видеть в ней приметы всей земли.

Да, можно выжить в зной,
в грозу, в морозы,
Да, можно голодать и холодать,
Идти на смерть… Но эти три берёзы
При жизни никому нельзя отдать.

Вот пример воистину требовательного отношения к себе взыскательного мастера, каким был Константин Симонов! В тот памятный вечер он рассказывал о своём литературном пути, творческих планах, прочёл известные стихотворения военных и послевоенных лет.
А когда Константин Михайлович закончил выступление и было объявлено, что вечер завершён и пора расходиться по домам, то в переполненном зале никто не шелохнулся. Мы замерли, поражённые тем, что нам довелось увидеть и услышать. Несколько минут продолжалось это молчаливое ожидание. Затем Константин Михайлович, улыбаясь, пожелал нам успешной учёбы и спокойной ночи (было уж десять часов вечера). Только тогда все стали покидать зал. Кто-то побежал за автографом…
Уже после безвременной кончины Константина Симонова и взволновавшего сердца его почитателей известия о том, что писатель завещал развеять свой прах над Буйничским полем под Могилёвом, где в июле сорок первого принял самый памятный для себя бой Великой Отечественной, мной были написаны такие строки: « Не тлеть во гробе ли, во склепе,/ не меркнуть павшею звездой./ Так пусть взлетит гранитный пепел/ над охладевшей бороздой./ Взлетит над полем бесконечным/ – под вечер или поутру/ – и здесь взойдёт огнём предвечным,/ окаменевшим на ветру».
Бесконечное поле боя Родины нашей… И возникающий вновь и вновь образ её защитника, никому при жизни не отдавшего последнюю пядь отчей земли.

17 комментариев на «“КАСАЯСЬ ТРЁХ ВЕЛИКИХ ОКЕАНОВ”»

  1. С поэтическим творчеством Симонова познакомился в конце мая 1971, а стихи-то его впервые прочитал когда?

  2. Автор пишет, что закончил девятый класс весной 1971 года, а с Симоновым встречался в 1974 году, то есть, похоже, уже закончив школу. С тех пор прошло почти полвека, но публикация автора так и не поднялась выше уровня посредственного разбора стихотворения в школьном сочинении.

  3. Судя по всему, причастен. А что за дело? И что за «еноты»? Или это — иносказание?

  4. Один двоечник написал плохой стишок, а другой двоечник от этого стишка тащится.
    Какая-такая сетка меридианов? Сетка возникает из-за пересечения. Если бы меридианов и параллелей, то, при всей убогости этого образа, логика бы не особо страдала, но сетка меридианов — это нечто. Про то, что родина лежит, раскинув города, именно: лежит — раскинув — города (пошло и неприлично сказано) и рассуждать нечего. Потому и происходит многое, что посредственные стихотворцы пишут — родина лежит, и видят в этом неиссякаемое величие. А еще там и клочок земли к березкам припал — именно так, взял и припал. И много чего еще познавательного и возвышенного, только за голову держись. Такие стихи не то что перепечатывать из книги в книгу, а краснеть за них всю жизнь надо. В страшном сне они будут являться. Какое жуткое косноязычие, какая страшная косность мысли:
    Вот где нам посчастливилось родиться,
    Где на всю жизнь, до смерти, мы нашли
    Ту горсть земли, которая годится,
    Чтоб видеть в ней приметы всей земли.
    Кому это нравится, поднимите руку. Можете выйти из класса.

  5. А кугель-то прав.
    Хреново писал Кирюша.
    Зато руководил хорошо. Этого тоже не отнимешь.

  6. В трансе я стою, в испуге ль?
    Хрень собачья — «Белый Кугель»!
    Что за дьявольщина, блин?
    Не писал такой Куприн!

  7. Он и писал хорошо: «Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины…»
    У любого литератора могут быть более или менее удачные произведения. Автор публикации и не задавался целью делать разбор стихотворения «Родина», а просто поведал читателям еженедельника о давней встрече с известным писателем и открыл одну из страниц памятного для себя события.
    Так что издевательский тон, проявившийся в некоторых «комментариях» на статью, совершенно недопустим. На всякого рода глумление и ёрничество в нашем арсенале найдутся и соответствующие ответы.

  8. Объективно Кугель прав. Разбор стихотворения К.С. он сделал профессионально. Но прав и Цирюльник: у каждого поэта могут быть стихи удачные и неудачные. «Ты помнишь, Алеша…» и «Я убит подо Ржевом…» — это хорошие вещи, они останутся. А вот сетка меридианов — увы и ах…

  9. Уточнение: подо Ржевом был убит совсем другой автор, куда как покрупнее К. Симонова. Впрочем, и Алеша, к которому обращены стихи, написал одно стихотворение, каковое будет жить, когда и фамилию автора забудут. Уже, в общем, забыли. Симонов таких стихов не написал. И небезынтересно бы сравнить «Землянку» и «Жди меня». Станет все и сразу ясно.

  10. Я не считаю стихотворение «Родина» неудачным. Оно достаточно точно отражает чувства многих советских людей в то тяжёлое для страны время. Знаю это по их рассказам, что называется, из первых уст. «Родина» — настоящие стихи! А придраться можно хоть к фонарному столбу.

  11. Кугелю. Понятно, что подо Ржевом убили героя Твардовского, а не Симонова. Просто стихотворение это было приведено как пример хороших военных стихов, вроде «Нас не надо жалеть…» и прочее.

  12. Цирюльнику. Однако же, сетка меридианов, как совершенно справедливо отметил Кугель, это перл! Никакие благие намерения подобный «производственный косяк» не извиняют.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *