Небу в мирозданье одиноко

Рубрика в газете: Поэтический альбом, № 2026 / 34, 28.08.2026, автор: Камиль ТАНГАЛЫЧЕВ (г. Саранск)

 

 

БЕЛАЯ ЛОШАДЬ СУВОРОВА

 

Вот белую лошадь привёл я к реке,

Здесь лошадь явила мне ратный свой норов.

Был берег крутым; гром гремел вдалеке;

Как будто не я был верхом, а Суворов.

 

Колхозная лошадь вдруг стала смелей –

История гордая не отпускала:

Альпийские скалы увиделись ей –

И ей захотелось вернуться на скалы.

 

Она не боялась минувших высот;

Война её не утомила.

А силы нужны, ведь победа грядёт:

Победе нужна лошадиная сила.

 

Я горнюю высь о победе молю.

Мне ночью приснилась тревожная радость:

Как будто бы белую лошадь мою

Сам Жуков седлал для большого парада…

 

 

* * *

 

Небу в мирозданье одиноко;

Одинок в Иране и поэт.

При луне седеют его окна,

Ведь поэма длится сотни лет.

 

Древний стих становится ли лучше –

Долгий стих царь-книги золотой?

Кажется, вот точка – полнолунье,

Но луна вновь станет запятой.

 

Дрогнет изнывающая лира,

Дрогнут вместе с лирою века.

Нету точки у царь-книги мира,

Вся она есть вечная строка.

 

И мои давно не меркнут окна,

Я как в Тусе – средь своей Руси.

Время средь столетий приумолкло;

Я обрёл родство с Фирдоуси.

 

И моя царь-книга не допета,

Мною только начата строка –

Среди книги горнего поэта,

Даже и не начатой пока…

 

 

ЗОЛОТО МУРЗЫ

 

Мне приснилось: был кувшин из глины

С золотом мурзы в моём роду.

Клад в саду зарыт был средь малины;

Золото теперь я не найду.

 

Плачут исторические дали –

Одичал малиновый тот сад.

Может, на земле кувшин украли;

Может, унесли на небеса.

 

Бытия новейшее творенье

Ныне созревает в звёздной тьме.

Жду – с небес своё стихотворенье

Золоту червонному взамен…

 

Сон мой исторический стихает,

Просыпаюсь от немой грозы.

Вышина, сияя, громыхает,

Дождь идёт – за золото мурзы.

 

 

* * *

 

И что меня так тянет в запустенье?

Репьи, дожди, заросшая река?

Иль предков растворившиеся тени?

Или в избе живущие века?

 

Ведь только там я нахожусь веками;

И там о невозможном я грущу.

Я там ищу свой философский камень;

Хотя я ничего там не ищу…

 

 

* * *

 

А гром, возвратившись сюда из Эллады,

Гремел над пустующим краем моим.

Как Зевсу деревья мои были рады!

И чем громовержец так дорог был им?

 

Над миром немая гроза бушевала;

Где Тютчев, чтоб грохот вместился в строфу?..

Здесь библиотека давно пустовала,

А мифы Эллады истлели в шкафу…

 

 

* * *

 

В великой горнице державной

Не гаснет горняя свеча.

Сююмбике и Ярославна

Вдвоём беседуют сейчас.

 

Здесь автор «Слова…» неизвестный

Чуть притаился в стороне.

Он при сиянии небесном

Тукая вдруг напомнил мне.

 

А разговор был очень долгим –

И длился целый век иль два.

Могучий Днепр с великой Волгой

Понять пытались их слова.

 

Но разговор остался тайным,

Хоть продолжался горячо.

При этом реки неустанно

Перекликались ни о чём…

 

 

* * *

 

Зелёный гимн здесь озеро поёт;

Оглохший берег озеру внимает.

Вот кораблекрушение моё:

Здесь лодка детства мрачно догнивает.

 

Но слышу в ближней лунной тишине –

Грядёт Создатель на заросший берег;

И при своей сияющей луне

Он в правоту свою опять поверит.

 

Он сам оглохшим берег сотворил

Для истины – не пожалев об этом.

И вправду – средь смирения светил

И в пустыре звенит без горя лето…

 

Хоть сгнила лодка, но вода поёт;

Поёт вода безмолвно, беззаветно.

А кораблекрушение моё

Творец, довольный миром, не заметит.

 

Я мало где на свете побывал;

Хотел побыть на Берегу Скелетов:

Там океан мудрейший бушевал,

Но от пустыни не было ответа.

 

 

ЧЁТКИ ИЗ МОЖЖЕВЕЛЬНИКА

 

Чётки не рыдают, а поют;

Пахнет можжевельником молитва.

Истина кровоточит в бою,

Беспрестанна во Вселенной битва.

 

На закате небосвод болит

После нескончаемых ранений.

Позади уже века молитв,

Позади же и века сомнений.

 

Слышно средь заброшенных полей

Пустоты холодное молчанье.

От молитвы матери теплей

Стало в мире лунное сиянье.

 

В сердце Бога лишь Земля болит

От ещё предвечного раненья.

Впереди – столетия молитв,

Впереди же – новые сомненья.

 

Выживет ли истина в бою –

Завершится ль во Вселенной битва?

Чётки материнские поют;

Пахнет можжевельником молитва.

 

 

* * *

 

На свете Микеланджело творит –

Новейший мир ваяет возле солнца.

В ответ земля испуганно горит,

В ответ земля испуганно трясётся.

 

Ваятель всемогущий не устал,

Его и смерть уже не отвлекает.

А высекая горний идеал,

Как будто он и землю отсекает…

 

 

* * *

 

Когда на свете Пушкина не стало,

И снег на Чёрной речке почернел…

Старик-отец мой – труженик усталый,

Книг не читая, Пушкина жалел.

 

Глаза его тревожные краснели,

Казалось мне, заплачет он вот-вот –

Переживая горько о дуэли;

На свете та дуэль ещё идёт.

 

Он Пушкина жалел – как будто сына,

«Зачем стрелялся?», – недоумевал.

Потомственный крестьянин дворянина,

Конечно, до конца не понимал.

 

Была страшна на Чёрной речке битва,

Которая и ныне не прошла…

Отец молился. И его молитва,

Быть может, и о Пушкине была…

 

 

ТРУБА СТРАДИВАРИ

 

Над сумрачной Европой пролетая,

Архангел вдруг сломал свою трубу.

И помрачнела песня золотая,

Что мир звала на вечную борьбу.

 

Архангелы протяжно горевали;

Творец Вселенной тайно слёзы лил.

Из рая вынес скрипку Страдивари,

Чтобы посланец звук не обронил.

 

Оглохшее от битвы мирозданье

Не слышало рыданье о себе.

И потому скрипичное страданье

Вернуло глас архангела – трубе…

 

Мы битву до сих пор не миновали –

И в лунной мастерской огонь горит:

Архангелу усталый Страдивари

Трубу в раю бессмертно мастерит.

 

 

 

* * *

 

Плывёт куда-то в сторону заката

Заброшенная лодка на мели.

До цели доплывёт она когда-то,

Но близок ли грядущий край земли?

 

Волнительно сияние тумана;

Невнятно песню лодочник поёт.

Конец или начало океана –

Сегодня это озеро моё?

 

Закат в себе углубит эту воду,

Зальёт сияньем, как водой, траву.

Да, это я к закату, как к восходу,

На лодке той отчаянно плыву.

 

Сиянье мира прячется в тумане –

Огни и близких, и далёких стран.

Когда мечтаешь ты об океане,

Даруется тебе твой океан.