О чём «Одиссея» Кристофера Нолана?
№ 2026 / 29, 24.07.2026, автор: Денис БАЛИН (пос. Мга, Ленинградская обл.)
«Одиссею» Кристофера Нолана начали обсуждать задолго до премьеры. Сам выбор материала, взрослый рейтинг R, решение полностью снять фильм на 70-миллиметровую IMAX-плёнку и первые новости о кастинге быстро превратили картину в одну из самых ожидаемых кинопремьер года. Каждый трейлер разбирали едва ли не покадрово. Спорили о внешнем виде героев, достоверности оружия и кораблей, выборе актёров, современном звучании диалогов. До выхода на экраны вокруг картины успело накопиться столько споров, что казалось: после первых показов обсуждать будет уже нечего. Получилось наоборот.
Главный вопрос заключался вовсе не в том, насколько точно Нолан перенесёт на экран поэму Гомера. Буквальные экранизации никогда не были его стихией. Куда интереснее было понять, что именно режиссёр увидел в этом сюжете и зачем решил к нему обратиться.
История «Одиссея» известна даже тем, кто никогда не открывал Гомера. После падения Трои царь Итаки отправляется домой, но путь растягивается почти на десять лет. Вместе с уцелевшими спутниками он сталкивается с лестригонами, ослепляет циклопа Полифема, попадает к Цирцее, спускается в царство мёртвых и проходит между Сциллой и Харибдой, теряя одного товарища за другим. У Гомера Одиссей борется с миром вокруг себя. Нолан смещает акценты. Его герой возвращается домой человеком, которого изменила война. Главным испытанием становится попытка снова научиться жить после неё.
Фильм лучше всего раскрывается на большом экране. Хойте ван Хойтема снимает море, корабли и античные пейзажи так, что пространство перестаёт быть фоном. Оно давит, угрожает, подчиняет себе человека. Волны, отвесные скалы, ветер и бесконечный горизонт создают почти осязаемое ощущение опасности. Масштаб здесь не декоративный. Он работает на историю и постоянно напоминает, насколько хрупок человек перед окружающим миром.
Мифологические существа в «Одиссее» выглядят убедительно. За последние годы зритель привык, что фантастические элементы существуют прежде всего внутри компьютера. Они очень реалистично нарисованы, но подчёркнуто искусственны. У Нолана всё иначе. Циклоп, лестригоны, путешествие в Аид ощущаются органической частью реального мира. Даже самые невероятные сцены сохраняют вес, фактуру и ощущение подлинности. Во многом этому помогают реальные декорации, съёмка на плёнку и отказ режиссёра превращать спецэффекты в самоцель. Музыка Людвига Горанссона поддерживает это ощущение. Она не перетягивает внимание на себя, но всё время держит зрителя в состоянии тревожного ожидания.
Самое неожиданное решение фильма связано с Одиссеем. В массовой культуре он давно превратился в героя, неизменно выходившего победителем благодаря уму, хитрости и способности просчитывать противника на несколько ходов вперёд. Мэтт Дэймон играет совсем другого человека. Перед нами опытный полководец, привыкший принимать тяжёлые решения и жить с их последствиями. Его хитрость давно перестала быть поводом для гордости. Это профессиональный навык, выработанный войной. За каждым новым выбором стоят погибшие товарищи. Чувство вины постепенно становится постоянным спутником героя.
Из-за этого меняется и смысл самого путешествия. Каждый новый остров, каждое испытание, каждая встреча с чудовищем рассказывают не столько о странствиях Одиссея, сколько о его внутреннем состоянии. Герой продолжает мыслить категориями войны, хотя сама война давно закончилась. Дом всё ближе, но вернуться к прежней жизни оказывается гораздо труднее, чем пересечь море.
В этой точке «Одиссея» неожиданно перекликается с «Оппенгеймером». Нолана вновь интересует человек, которому приходится жить после собственного триумфа. Главные события уже произошли. Теперь начинается разговор об их последствиях. Победа не приносит покоя. Она оставляет вопросы.
Такой взгляд меняет и историю Троянской войны. Она больше не выглядит легендой о прекрасной Елене. Настоящие причины лежат гораздо глубже и более прагматичны. Борьба за влияние, торговые пути, политические интересы и стремление сильнейших переделить мир выглядят гораздо убедительнее романтического мифа. Эта мысль звучит достаточно современно. За три тысячи лет изменились оружие и государства. Логика больших войн почти не изменилась.
При этом далеко не все решения режиссёра одинаково убедительны. Стремясь сделать миф более реалистичным, он почти лишает его мистической природы. Боги присутствуют в фильме скорее как символы или видения, чем как самостоятельные действующие лица. Иногда кажется, что Нолан боится окончательно переступить границу между историческим эпосом и настоящим мифом. В результате боги Олимпа оказываются самыми слабыми элементами картины. Там, где Гомер позволял богам вмешиваться в судьбы людей открыто и непредсказуемо, фильм предпочитает искать рациональные объяснения.
Есть вопросы и к ритму повествования. После грандиозных сцен сражений и морских переходов история неожиданно замедляется. Но именно эти моменты, когда Одиссей остаётся наедине с воспоминаниями о погибших товарищах или доме, оказываются сильнее самых дорогих батальных сцен. Именно здесь проявляется человеческая драма.
«Одиссея» вряд ли понравится всем поклонникам Гомера. Кому-то не хватит мифологической свободы, кому-то эмоций, кому-то привычной приключенческой лёгкости. Но в одном Нолану трудно отказать: он не стал снимать новую иллюстрацию античного текста. Его интересует прежде всего то, как история трёхтысячелетней давности продолжают говорить с человеком XXI века. Это авторское кино и к нему нужно относиться именно с этой позиции.
Одиссей возвращается в мир, которого больше нет. Тот мир существует только в его памяти. Пока герой странствует по морям, привычный порядок вещей разрушается. Победа в войне оказывается предвестием заката. История трёхтысячелетней давности становится способом поговорить о цивилизациях, уверенных в собственной исключительности, о войнах, скрывающих за громкими лозунгами прагматические интересы, и о людях, которые возвращаются с победой, но обнаруживают, что победителей в подобных войнах не существует.
Интересно! Надо смотреть!
То есть это не Гомер.
Это Нолан на фоне Гомера.
Как Тарковский на фоне Лема.
Но если результат хорош, то и пусть.
Будем посмотреть.
А потом еще и следующего “Одиссея” посмотрим, которого Мел Гибсон снимет. Гибсону Маск сто лямов на это дает, как говорят…