Платон БЕСЕДИН: «Мало подлинного!»

Рубрика в газете: Зло банально, № 2020 / 45, 03.12.2020, автор: Платон БЕСЕДИН

Платон Беседин родился в Севастополе в 1985 году. Писатель, публицист, телеведущий. Автор романов «Дети декабря» (2017), «Учитель» (2014), «Книга Греха» (2012), сборника рассказов «Рёбра» (2014) и книги публицистики «Дневник русского украинца» (2015). Публикуется в литературных журналах («Нева», «Дружба народов», «Октябрь», «Наш современник», «Юность» и др.). Колумнист ведущих СМИ («Известия», «Сноб», «Литературная газета», «Московский комсомолец», «Культура» и др.). Лауреат и номинант премий «Русский букер», им. Леонова, «Ясная Поляна», «Золотой Дельвиг», «Национальный бестселлер» и др. Рассказы переведены на итальянский, английский, французский и немецкий языки. Автор и ведущий аналитической телепрограммы «Точка сборки» на каналах «Крым24» и «Первый Крымский».


 

– Давно ли ваш читательский интерес переходил в читательский восторг? Что в приоритете – проза или поэзия, книги или журналы, бумага или «цифра»?
– Хороший вопрос. Действительно, с годами утратилась прежняя способность очаровываться книгами. Теперь, наоборот, всё чаще – как бы дотянуть до последней страницы. Чтение, оно ведь вообще такое – требует особого состояния. И кто бы там что ни говорил – век тоже влияет. Сейчас, когда всё доносится картинками, отчасти истончается сила, влияние слова. И это порой касается и меня.
Был момент, когда я в принципе утратил способность читать. Навалилось очень много проблем – и книги больше не имели никакого влияния на меня. Пришлось восстанавливать навык читателя. Это удалось.
Что очаровало в последние годы? Привело в восторг? Олег Павлов, Малапарте, Лимонов, Литтел с его «Благоволительницами». И ещё я перечитал «Это я, Эдичка». Она вытянула меня с того света отчасти – и я сейчас не шучу.
Читаю я, в основном, прозу. Хотя обязательно нахожу время и для православных книг. Качественная публицистика – обязательно. Розанов, к примеру – без него я не обхожусь. А вот поэзию я не читаю от и до, но в моём читательском рационе, если так можно выразиться – обязательно 3–4 стихотворения, прочитанных перед сном. Это помогает.
Читаю я исключительно и только в бумаге. У меня есть, конечно, ридер, но он где-то валяется. Уже и не вспомнить, где. Я старомоден. И тому есть простое объяснение. Кто бы что ни говорил – восприятие с бумаги принципиально иное, нежели с экрана. К тому же книга живая. Она буквально хранит слёзы своих читателей, помнит их прикосновения, вздохи. А что ридер? Слеза упала – смахнул, и всё. Книга – это, прежде всего, ощущение дома. Вот она – на полочке, хорошо.
– Недавно прочёл у молодого сибирского поэта новое стихотворение, завершающееся знаменитой ахматовской рифмой «умру-на ветру». Когда я обратил его внимание на это, тот ответил: «Ничего страшного!» А вы как считаете?
– Мне трудно оценивать качество поэзии. Но я точно знаю, что много в ней сегодня заимствований, слишком много, прямых и непрямых. И следить за этим никто не собирается от слова «вообще». Но это происходит во всём мире. Наше существование превратилось в матрицу, в сад расходящихся гиперссылок. Перескакиваем с одного на другое – такой вот танец с тенями, где они отражаются друг от друга.
Подлинного вообще стало маловато в этом мире. Какие-то очень сумбурные вещи становятся догмами, а проверенные истины, наоборот, отпадают. Фокус в том, что нет знаний, но есть иллюзия доступности знаний. Миллионы людей уверовали в то, что они владеют информацией, а, следовательно, владеют и миром. Добавьте к этому идиотский постулат о том, что мнение каждого имеет значение в любом вопросе – и получите убийственный коктейль, которым нас всех потчуют.
Когда-то Guns’n’roses назвали альбом «Используй свои иллюзии» – именно этим сегодня занимаются миллионы людей, уверенные в собственной значимости.
– Необходимые составляющие поэта – любовь к языку, чувство прекрасного, наблюдательность, отзывчивость. А что ещё?
– Опыт страдания, безусловно. Но это касается всего творчества. Меня тошнит от сытых поэтов. Яркий пример тут – Гребенщиков. Он был и остаётся очень и очень важным для меня, но его последняя работа совершенно отвратительна. Это какое-то блеяние на заказ. И подобное я могу сказать об очень многих, слишком многих. Литература потеряла немало отличных писателей именно из-за их сытости.
– В людях поселился страх заболеть коронавирусом. А какая зараза страшнее – вирусы наживы, равнодушия, бездарности?
– Коронавирус – это не болезнь в её привычном понимании. Это одновременно и биологическое оружие, и бич Божий. Хотя, да, так говорили и о чуме. Люди вообще любят эксклюзивное зло, хотя зло, как правило, банально. Вот и наделяют его сверхспособностями. Но коронавирус меж тем, действительно, особая вещь. Очень хитрая – она обладает интеллектом. И при этом пандемия – это своего рода гигантская аллюзия, зловещая и жестокая, на то общество, в котором нам довелось жить и которое мы сами создали. Это общество тотального одиночества, где каждый существует в отрыве от другого, где все лелеют личную свободу – и подобное превратилось в фетиш, но никто не хочет и не готов жертвовать хотя бы крохами своей свободы, давно ставшей вседозволенностью, чтобы помочь, защитить другого.
И смотрите, ведь при всём этом Китай справился с дрянью, а Европа, мир западный, как и Россия, гибнут под коронавирусным натиском, потому что побеждает в конечном счёте общество коллективистское, а не индивидуалистическое. То есть, да, мы должны сохранять социальную дистанцию, но при этом душевно, морально, ментально обязаны оставаться вместе.
– Лауреаты первой премии «Лицей» получили по 1,2 млн руб. Не многовато ли для делающих первые шаги в литературе?
– Заешь, когда свои раздают деньги своим, то получается именно так. С барского плеча. Дело не в суммах – дело в том, кому и, главное, как выдаются такие суммы. Это же абсолютно камерная история. То, что я в принципе наблюдаю в работе с молодыми авторами – совершенно чудовищно. Чему их учат? Как правило, учат их исключительно освоению в литературной тусовке. Но есть и другая сторона: молодых ребят поддерживают – без этого того же нельзя. Мечтаю, конечно, о прозрачности, об объективности подобных историй, но… стараются, наверное.
– Почему писателям-профессионалам не платят госстипендию 30 000 в месяц?
– Возможно, потому что государству плевать на писателей. Более того, в трудовом реестре Российской Федерации – так же это называется? – нет профессии «писатель». Просто не существует. Прошли те времена, когда первые лица государства писали на полях книги «сволочь». Прошли в принципе времена литературы. И это сейчас не брюзжание, а констатация факта. В русском народном сознании, если угодно, писатель ещё остаётся этакой священной коровой, но остаётся ли сознание коллективное народным и русским? Боюсь, что всё больше писатель – это либо юродивый, либо делец. Первый ряд писателей России сегодня всё активнее занимают такие персонажи, как Водонаева и Бузова. Ну, или в лучшем случае Верочка Полозкова.
– Вопрос на тему Госпремии критику Курбатову. Как думаете, всколыхнёт ли эта награда интерес к его творчеству?
– С колоссальным уважением отношусь к Валентину Яковлевичу, но никакого всплеска интереса к его творчеству, безусловно, не случится. Не случилось, собственно, как мы видим. К слову, в том числе, и потому что нет интереса к самой Госпремии. Кто о ней и что слышал? Она известна лишь в узком кругу, а там и без того знают блестящего Курбатова.
У нас когда-то была советская книжная история – она не имела аналогов в мире. И такого счастья больше не случится. Счастья – поймают меня на слове? Да, счастья для одних. И страданий для других – таких, как Шаламов или Платонов, но эти страдания тоже по-своему помогли им. Так вот, после советской системы мы взяли за основу западные образцы – извратили их. В итоге получили премиальную литературу, похоронившую литературу русскую. Потому что это подделка, обман. Да, вручение какой-нибудь премии повышает интерес к книге, но потом читатель берёт её в руки – и всё понимает, как его обманули, что подсунули. А если не понимает, то этот читатель – дурак, и будет он штудировать «премиальную литературу» вместе с какой-нибудь Донцовой или Анной Тодд.
Ставка на премии сыграла лишь с теми, кто обогатился на них. А ими, по сути, заправляют мафиозные кланы.
– Представьте: летят в самолёте прозаик, поэт, драматург, переводчик, критик. А на всех только два парашюта. Кому бы их выдали?
– Я не кровожаден, Юрий. Однако скажу вот что: прозаики, поэты, драматурги – творцы, одним словом, пусть и посмеялся бы над нами Пелевин, говоря о криэйторах – они повсюду, они в первый ряд лезут и там подчас себя неплохо чувствуют. Критик и переводчик – это иное, это те люди, благодаря которым литература живёт и доходит до читателя. От них зависит очень и очень много, а в наше время подобный труд – особенно неблагодарный. Посмотри, что происходит: всё захламлено, зашлаковано текстами – а помочь разобраться в них, в этих потоках абсолютно некому.
И прежде всего потому, что мы потёрли критику и переводное дело как институт. Есть отдельные подвижники, есть отдельные герои, но в целом – беда. Потому что критики превратились в обслуживающий персонал, в работников отдела маркетинга – они строчат свои рецензии: им надо похвалить этого и надо того. Коллективная галинаюзефович чудовищно предсказуема – я знаю, кого она станет хвалить и почему. Это обслуга тех, кто продаёт книги. А что стало с переводами? Я не жду от современных переводов мощи Маршака или Райт-Ковалёвой, но можно хотя бы не позориться и делать текст без ошибок? Ведь до чего дошло: эти бездари не могут нормально перевести автобиографию Джонни Роттена или биографию Black Sabbath – что уж говорить о художественной литературе? Потому что – поток, коммерция, конъюнктура. Переводчик, к слову, сегодня особенно важен и тем, что наша книжная индустрия – эта фашистская диктатура – подсадила читателя на переводное чтиво. Вот купите этого модного автора и купите того. Я готов читать Элис Манро или Кутзее – с радостью, но для чего мне очередной «светоч английской литературы», если он совсем не светоч? И повторюсь: тем важнее настоящие критики и переводчики – это, без преувеличения, подвижники, на которых, к слову, всегда и держалась литература, особенно русская.
– Прилепин считает, что Водолазкин достоин Нобеля. А вы так о ком сказали бы?
– Прилепин, скажем так, преувеличивает. Вся эта его игра в то, что мы не потеряли русскую литературу, она просто нелепа. Когда он начинает вещать о том, что у нас есть этот и вот этот, а ещё этот… Даже Гоголя при жизни никто не знал. Это всё абсурд – елозанье задницей по царским стульям. И цель тут одна – сказать, что среди всех этих достойных я самый лучший и замечательный.
Из русских писателей Нобеля были достойны Лимонов, Маканин и Павлов. Я говорю, конечно, про последние годы. И я сейчас беру их, а не свои критерии. В реальности же если кому и могли бы дать, то исключительно Улицкой.
Но фокус в том, что сколько бы нам ни вещали о премиальности нашей литературы, на неё на Западе всем глубоко плевать. То есть, вообще плевать. И для того мы сами всё сделали. Наша литература в последние годы стала переводной. Пишет российский автор на русском языке, но выведено всё это так, будто мы читаем какой-нибудь переводной роман иностранного автора – причём, не первого ряда. Мы утратили самость собственной литературы. Или, как сказали бы горе-менеджеры, эксклюзивность. В том мы сами виноваты. Ну и фактор второй – мы сейчас, в смысле как страна, не в том положении, чтобы мир интересовался нашей литературой. И пока у нас весь литпроцесс будет работать на популяризацию такого симулякра, как романы Яхиной, улучшений не будет – только хуже.
– Как живётся, когда не пишется?
– Я отвечу на данный вопрос коротко: мне живётся лишь тогда, когда пишется.
– Какой должна быть строка – звенящей, магнитною, влажной?
– Строка должна быть разной, тут всё зависит от контекста, от темы, от художественной задачи. Один из признаков бездарности – неуместность тона. Я помню, как на одном из литературных конкурсов, где мне довелось работать в жюри, прочитал: «Трупы плавали в воде слоями, точно кровавый торт». Что-то в этом духе. Та девочка писала о 35-й батарее. Это место, где оставались последние защитники Севастополя во время Великой Отечественной войны. Место одновременно трагическое и великое. Понятно, что девушка хотела передать атмосферу, но вышло вот так – гадко. Интонация и ритм – это очень важно для качества текста, возможно, первостепенно важно.
– Графоман – кто говорит: «Пишу не хуже других!» А для вас это кто? Чем опасно сообщество графоманов?
– Тем же, чем опасно сообщество глупцов. Потому что, как писал Бонхеффер, глупость страшнее злобы. Глупость действует как растворитель: поглощает любое здравое зерно и доводит его до своего состояния. У меня ощущение, что мы вязнем в этом состоянии – точнее, уже увязли в нём. Вот вы говорите – графоманы. Но какой главный тренд сегодня, везде и повсеместно? Это мода на непрофессионалов, их доминирование. Мир захватили откровенные бездари. То есть, раньше люди тянулись к тем, кто лучше, старались чему-то научиться – человечество, шатаясь, дурея, но порою стояло на плечах гигантов. А сейчас? Все эти лидеры общественного мнения орут: я такой же, как вы – свой пацан. Не надо быть слишком умным. Да умным вообще быть опасно. И вредно. Сегодня в моде непрофессионалы и дилетанты – от Дудя до Моргентштерна. Неслучайно у молодёжи излюбленное словцо в лексиконе easy.
– Почему поэты, пишущие бездонные стихи, сами нередко если не на дне жизни, то на её обочине?
– А тут комплекс причин, Юра. С одной стороны, чисто бытовая. Ну не может быть поэт человеком, адаптированным к мещанской жизни, чтоб с хорошей такой работой, солидный такой. Есть исключения, но именно что исключения. И второе – это, впрочем, более глубинное продолжение первого – мы же знаем, из чего рождаются великие строчки. Из страдания, как правило, из отчаяния, из неустроенности. Из кровь хлещет, из боли. И вот смотри: у человека настроен особый фильтр, есть особая связь с высшим, божественным, прекрасным – ну а как ему примириться с тем, что внизу? Это, впрочем, не означает, что надо вести себя по-скотски, оправдывая подобное мерзкое поведение собственным талантом и невозможностью жить в этом приземлённом мире.
– Русский язык стремительно меняется – в него активно приходят заимствования, смайлики, новые грамматические конструкции. К чему это может привести?
– Ох, это тема для отдельного интервью, а лучше для круглого стола. И их, к слову, проходит немало, но результат? Язык – он, мы помним из Гоголя и Чуковского, живой как жизнь. А та меняется – она не может не меняться. И язык полнее и ярче других отражает происходящие метаморфозы. Но есть и оборотная сторона: язык – это душа народа, поэтому она тоже в конечном счёте видоизменяется – оцифровывается, и вот это уже совсем печальный процесс.
Можем ли мы противостоять ему? В глобальном смысле полагаю, что нет, а вот в локальном – обязаны. Потому что во все времена именно русский язык во всём своём могуществе и великолепии оставался оберегом и спасением нашего народа, а также лучшим проводником силы. И пусть кому-то мои слова покажутся высокопарными, но, на мой взгляд, патетика тут в полной мере оправдана. Ну а сохранением языка, как и его правильным развитием должны заниматься писатели – это своего тайное общество. Орден Священного Русского Языка.
– Писатели идут в политику – скажет ли им за это «спасибо» русская литература?
– Нет, не скажет, конечно. Наоборот. Большинство из них и так писать не умело, а стало совсем печально. Нельзя усидеть на двух стульях – даже лучшим это не под силу. Они, конечно, мнят себя писателями, но на самом деле пишут всё хуже и хуже. Тут проблема в другом – в том, что этим горе-политикам и русский народ спасибо не скажет. Хотя, на мой взгляд, тот же Сергей Шаргунов действительно многое делает для людей. Мне симпатично его депутатство.
И да – предвосхищаю твой вопрос: мол, Платон, ты же сам пёр в политику. Отвечаю – никогда. Я лишь комментировал процессы. Но была в моей биографии страница, когда я собрался баллотироваться в депутаты Законодательного собрания. Но! Я прекрасно осознавал, что к выборам меня не допустят. Таких, как я, не допускают к власти. Люди были готовы за меня проголосовать – это показывали все предварительные опросы, и чиновники местные просто испугались, если не сказать грубее. Такой, как я, быстро бы рассказал народу, людям, кто там в Законодательном собрании на самом деле. Ох, вскрылась бы вся их подноготная. Они ведь трутни и тараканы. Кстати, как-то я назвал их так – и что ты думаешь? Они стали писать жалобы в полицию и другие инстанции. А ведь это всего лишь литературный образ. Как у Салтыкова-Щедрина. Но они ж, глупенькие, не читают.
А шёл я на выборы, чтобы опробовать метод Гюнтера Вальраффа – был такой отличный публицист. Ну и чтобы закрыть гештальт: мол, пробовал – не пустили. Так что нет ко мне претензий. Почти все те писатели, кто прёт во власть – все они работают с тем, с кем надо. Но не я. Я сам по себе.
– С точки зрения писателя – что такое оптимизация усилий?
– Умение отсечь лишнее, прежде всего. Помните, как говорил Диоген: «Надо жить так, чтобы не зависеть от жизни?». Вот для писателя это «золотое правило». Если говорить уж совсем рационально, то писателю необходимо получать из жизни концентрат для творчества, а всё остальное – это вериги. Писатель одинок и эгоистичен. У меня, к сожалению, подобный образ жизни так и не получился. Я писал в перерывах, а большую часть жизни занимался жизнями близких и вообще людей, помогал им – не себе.
– Если бы встретили сейчас себя молодого, что сказали бы, от чего отговорили бы?
– В плане литературы? Постарался бы отговорить себя от литературы в принципе. Голосом Де Ниро или Аль Пачино сказал бы: «Это проклятое дело, сынок. Не влезай – убьёт». Другой вопрос – боюсь, что отговорить себя бы не удалось. А в плане общих рекомендаций – занимался бы спортом. И главное – научился бы выделять ключевое. Большую часть своей жизни я прожил как Робин Гуд – на моей доброте и отзывчивости ездили все кому не лень. И в результате заездили, надорвали. Поверьте, как проигравший я знаю, что говорю: больше всего бываешь наказан за свою доброту.
– Прогресс в спорте – это переход количества в качество. А в литературе тот же принцип?
– Чуковский говорил: «Я не слишком высокого мнения о своём таланте, зато я настойчив и трудолюбив». Это правильная формула. Ведь если раскладывать математически, то в литературе, как и в спорте, талант должен сочетаться с трудолюбием, и, конечно, очень важна – может быть, более всего даже – удача. Но всё это – упрощение, а вариаций – множество. Поэту нужно, к примеру, уловить импульс, отблеск божественного, а романисту важно иметь крепкую задницу. Можно писать много, но без толку. Дух творчества дышит, где хочет – свободно и непредсказуемо.
– Лучший способ монетизации литспособностей?
– На этот счёт мне вспоминается хрестоматийное: «Знал бы прикуп – жил бы в Сочи». Большинство занимается, кто чем… Монетизируют не способности свои литературные, а, как правило, пронырливость. Это тоскливо и печально.
– Какого памятника не хватает Севастополю?
– Список долог. Очевидно, например, что не хватает памятника губернатору и адмиралу Михаилу Лазареву. Это поистине замечательный человек, сделавший очень много для Севастополя. Это, поверьте, не просто слова – адмирал превратил, к примеру, Хребет беззакония с его лачугами, хибарами и злачными местами в прекрасный Центральный холм. Очень достойный человек. Когда-то памятник ему стоял в городе – о нём ещё критически, с едкой иронией писал Данилевский, – но война уничтожила. А теперь лишь бюст Лазареву, подаренный Татарстаном. «Это несерьёзно!» – как говаривал один киногерой.
Несерьёзно и то, что у нас нет памятника Льву Николаевичу Толстому. Это как вообще? Позор!
Лично я бы обязательно поставил если не памятник, то бюст Лимонову у Матросского клуба. Ведь именно там впервые после развала Союза лимоновцы в 1999 году вывесили российский флаг, запаявшись изнутри, и явили всем лозунг «Севастополь – русский город». Тогда это не было трендом.
Я бы обязательно поставил бюст Владимиру Петровичу Крапивину. Поставил бы его возле третьей гимназии или на улице Шестая Бастионная. Именно по книгам Крапивина десятки тысяч людей влюблялись в Севастополь. Толстой и Крапивин – это два лучших, как бы сказали сегодня, имиджмейкера моего родного города.
– Кому из режиссёров доверили бы экранировать вашу прозу?
– Я бы в принципе не отказался от экранизации своей прозы. Вопрос: захотят ли? Хотя у меня есть весьма кинематографические вещи. Так что это вопрос скорее из серии «помечтать». Но если ты спрашиваешь, то помечтаем, Юрий! Я бы хотел, чтобы «Книгу Греха» экранизировал фон Триер. Ему бы понравилось. Какие-то повести из «Дети декабря», определённо, идеально бы легли в канву того, что делает Юрий Быков. Ну а в идеале я бы, конечно, хотел поработать с Дэвидом Линчем. Мечты, мечты…
– Ещё немного помечтаем. Приглашает вас президент и спрашивает, чем помочь. Что ответите?
– Прежде всего, я должен понять, кому помочь. Городу? Моим родителям, детям? Мне лично? У меня нет просьб лично для себя. А вот для города родного я бы попросил многое. Да и хватает людей, для которых и за которых я мог бы попросить. Но не для себя.
– Верите ли, что в Москве появится станция метро «Аннинская» – в память о великолепном критике?
– Хочу верить – мой ответ таков. Лев Александрович, несомненно, являлся колоссальной фигурой. Мне не нравится этот штамп – «титан», но разве он неуместен в данном случае? Впрочем, Борхес говорил, что банальности – самые точные вещи на свете. Я не был хорошо знаком с ним, но в полной мере представляю, что он значит для русской литературы. Нам вообще необходимы современные литературные названия для улиц, станций. Маканина, Битова, Лимонова, Задорнова.

Вопросы задавал Юрий ТАТАРЕНКО

15 комментариев на «“Платон БЕСЕДИН: «Мало подлинного!»”»

  1. Касательно Нобеля можно и поспорить, остальное полезно и правильно. Приятно было познакомиться )

  2. Меня тоже Нобель зацепил. Видимо, Платон не читал произведений Юрия Бондарева, Виктора Лихоносова, Анатолия Кима, Владимира Крупина, ещё пяток можно назвать равных им, если в Нобели прочит Павлова и Лимонова, которых надо рассматривать в микроскоп в современной литературе рядом с вышеназванными. Я в 90-е, когда все газеты закричали Павлов, Павлов, хотел напечатать его новую книгу, стал читать: совсем слабенькая проза. И отказал ему. И Лимонов просто бойкий беллетрист. Проханов значительно выше его. Да, Маканин начинал великолепно. Проза первых вещей просто изумительна, но последние повести рядом с его первыми вещами не лежали.

  3. Неплохое интервью. Многовато, правда, того, что всем давно известно, но и об этом, конечно, надо говорить снова и снова.
    Видно, что человек вменяемый.
    Только вот не надо, Платон, жалеть о том, что в Трудовом Кодексе РФ нет профессии «писатель». Ее там и не должно быть. Если паразиты однажды, не дай Бог, добьются этого, — тогда вообще надо будет сливать воду.
    А так есть хоть какая-то надежда…

  4. Для номера 3. Трудовой кодекс здесь не причём: речь идет о Классификаторе профессий рабочих, должностей служащих и тарифных разрядов (так правильно называется этот документ). Профессии «писатель» там и в самом деле нет. зато имеются профессии не хуже: «художник-оформитель», «скульптор», «режиссер», а также «артист ансамбля песни и танца». Вот писателям и обидно. Не иначе как им тоже хочется… в белых штанах… а их посылают куда подальше — преимущественно к Горькому )

  5. Почему же так трудно читать?
    Вроде бы товарищ Беседин говорит об ИХ критериях оценок, а не своих.
    Всех вами названных он вероятнее всего читал, если учесть, что они были на его фестивале в Севастополе, где я с ними и познакомился

  6. А почему им так сильно хочется попасть в этот классификатор?
    Никто не задумывался?
    Вот если внесут их в этот классификатор, — каким будет их дальнейший шаг?
    Ежемесячную тридцатитысячную пенсию потребует себе каждый, кто хоть раз что-то намарал на бумаге?
    И пятидесятитысячную — если какой-нибудь полковник ему «удостоверение писателя» выдаст?
    Не жирно ли будет?

  7. На ком. 2. Петру Алешкину.
    1. Вы бы рассказали, как не захотели меня принять в 2010 году, когда я представился по телефону (исследования творчества Рубцова) и сообщил, что приеду с книгой (монографией) о Н. М. Рубцове. Мы договорились о дате и времени встречи (Москва, Пятницкая ул., издательство), я приехал, а секретарь сообщила, что вас нет, вы отъехали. И тут же я уже на выходе узнаю случайно, что вы у себя в издательстве. Или будете опровергать?
    2. В этом, 2020 году я на сайте «Звезда полей» обращался к любым издательствам с предложением о переиздании этой монографии о Рубцове (с дополнениями и новыми фактами), — молчите и не только вы.

  8. ох, не смешите. Крупины-Лихоносовы? ну, если бы выдавали Нобелевскую премию районного масштаба — то да, достойны. а для областного масштаба — уже маловаты таланты.

  9. Газета постоянно открывает;новые темы/проблемы/,новых персон…Буду знать;Платон/какое редкое и благородное имя!/Беседин.
    Начну с…конца;о станции «Аннинская».Нет,уверен,такое название не появится.Санкции дают чиновники,а они об Аннинском наверняка не слышали/и не читали/.А я-будучи в глухом сибирском селе/Екатерининском,на бреге Иртыша,на другом берегу старинная Тара/,где преподавал русскую словесность,переписывался с Львом Александровичем/его конверты были фирменные-с грифом журнала»Дружба народов»/…
    Теперь по сути.Много интересных тем затронуто в беседе;она,скажем так,»конгениальная»/с оговорками/.Вспоминается мне градация датского философа-экзистенциалиста Кьеркегора о стадиях развития человека;эстетическая/Дон Жуан/,этическая/Сократ/и религиозная/Авраам/…Мне кажется,что писатель/литератор/должен стремиться именно к этическому началу/см Данте,Л.Толстой,Ф.Достоевский,В.Распутин…/

  10. Все-таки не вижу оснований называть станцию метро «Аннинской». И у чиновников, поверьте, еще меньше необходимых формальных оснований на это. В Москве жили и работали выдающиеся деятели культуры, которым пока нет ни памятников, ни даже мемориальных досок. Настоящая фамилия Льва Александровича — Иванов-Аннинский; «Аннинский» — псевдоним его отца (по названию деревни — Новоаннинская, где отец родился), и он же стал псевдонимом Льва Александровича. Сам Л.Аннинский родился в Ростове-на-Дону, и я думаю, что тамошние власти могли бы увековечить имя своего земляка в названии улицы, библиотеки, школы и тому подобного, еслишком кто-то этимьян займется. Кроме того, в Москве есть станция метро «Аннино»; при наличии еще и » Аннинской» будет путаница.

  11. Забавно читать разное из интервью.
    1. Оказывается по тридцать тысяч давать будут, а то и по пятьдесят? Это дополнительно к окладу на работе, или участнику Литкурсов или спецсеминаров, или к пенсии? А тем, уже Признанным, кто получил по миллион двести тысяч, то же по тридцать? А лауреатам Букеров, Антибукеров, имени известного писателя из каждого из 88 регионов? Или по каким-то другим критериям?
    2. Понятно, почему руководство СПР всем составом хочет в Ассоциацию писателей России, которую там упорно называют Ассоциацией писательских союзов.
    3. А пока что от вероятных учредителей АПР нет информации.

  12. Я думаю, что для деятелей уровня Ю.И.Кириенко надо установить Специальную Универсальную Пенсию (СУП).
    И кормить кириенок этим супом до состояния полного насыщения!

  13. Мокрослову. Хорошо бы иметь пенсию тем писателям, кто не имеет трудового стажа в издательстве, в газете, на другом производстве. Кто всегда зарабатывал писательским трудом. Тогда ужесточится прием в Союз. Не думаю, что это возможно даже и не в ближайшем будущем. Раньше стаж шел с момента вступления в Союз писателей или в групком. Многие писатели издавались хорошо, доходы вполне помогали получить максимальную пенсию, не состоя на государственной службе. Особенно прозаикам. Сейчас это нонсенс, так как писатель не имеет доходов с публикаций. Есть немногие, у кого миллионные тиражи, но это исключение.

  14. Интервью умное. Но рецепт : «Поэту нужно, к примеру, уловить импульс, отблеск божественного, а романисту важно иметь крепкую задницу. -надеюсь, не о романисте Достоевском?
    А если о современных премиальных романистах — точно! Язык почти у всех, действительно, как переводная литератора…И трудолюбивый Водолазкин — таков же: романы без одного живого характера. Все искусственное. И язык — или стилизация, или сценарный. Вообще Елена Шубина, чей контейнер плодит гомункулусов, войдет в историю как Герострат русской литературы.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *