ПРЕДЧУВСТВУЮ: СМУТА НАХЛЫНЕТ

Рубрика в газете: Смута и надежда, № 2019 / 36, 04.10.2019, автор: Владимир ФИЛИН

НА ПОВАЛЕ

А. Жигулину

А вы бывали на повале,

Когда мороз за сорок гнёт?

И всё же зэки выжимали

Горячий пот, горячий пот.

Стучал топор в морозном звоне,

Визжала узкая пила –

Кипело всё, в запретной зоне

Работа шла, работа шла.

Начальник обходил делянки,

Отменно грозен и суров.

И зэков, наводя порядки,

Гнал от костров, гнал от костров.

Мечтал начальник о награде,

О пайке думал всякий зэк,

Катая брёвна к эстакаде

Под белый снег, под белый снег.

И для страны, в войне спасённой,

На корабли и на гробы

Над эстакадой занесённой

Росли кубы, росли кубы.

1981

В МИЧУРИНСКЕ

Мы пошли по вперёд и назад

убегающим рельсам,

Нам морозной остудой

ветер бросил приветы в лицо.

Город-сад ещё спал,

не разбуженный солнцем апрельским,

Не готовый к приёму

неожиданно новых жильцов.

Нам положено было не много

по нашему чину:

Ну, хотя бы какой-либо

маленький взвод.

Нам не подали даже

к подъезду вокзала машину,

А погнали по улицам,

словно какой-нибудь сброд.

Весь почётный эскорт

составляли четыре лягавых,

Добродушных тамбовских дядьков

при пустых кобурах.

Полы длинных шинелей

осторожно за пояс заправив,

Повели они нас в этот город российский,

утопавший в садах.

Мы могли бы рвануть,

в переулках пустых затеряться –

Не догонят лягавые,

и не сыщут собаки сыскные.

Но куда нам бежать?

И куда нам отсюда податься?

Всё равно не уйдёшь.

Никуда не уйдёшь из России.

И никто не хотел убегать,

даже самые ловкие

Ни за что, ни про что

не хотели остаться в накладе

И шагали вперёд,

пронося свои лёгкие шмотки

К тёплым нарам своим

и к своей немудрёной баланде.

Мы вползали к себе,

в пересыльные тесные клетки,

Над полоскою нар,

как собаки над костью урча.

Город-сад ещё спал,

и дрожали озябшие ветки,

И немая Россия молчала,

как тюремные стены молчат.

1968

В ТУПИКЕ НА КУРСКОМ ВОКЗАЛЕ

Мальчишка кричал, извиваясь от боли:

– Сталин, спаси!

Сталин, бьют малолетку! –

А солдаты пинали мальчишку ногами.

А Сталин не слышал,

хотя мог и услышать:

ведь это было не так далеко –

на Курском вокзале,

в тупике,

где стояли «столыпины» рядом,

превращённые временно в тюрьмы,

так как тюрем в Москве не хватало.

– Сталин, спаси!

Бьют малолетку! –

тот мальчишка кричал,

извиваясь

под ногами солдат.

А за что его били солдаты,

мы не знали доподлинно.

То ли он что-то украл

и об этом солдатам сказали,

то ль хотел убежать,

поднырнув под колёса вагона,

и скрыться за Курским вокзалом,

в многолюдной Москве затеряться,

где так много мальчишек.

Мы сидели,

закрытые в клетках вагона.

И мы слышали крик его:

– Сталин, спаси!

Сталин, бьют малолетку! –

Но помочь мы ему не могли,

да и не рвались на помощь.

Мальчишку никто не жалел.

Все утратили жалость давно,

и каждый жалел лишь себя.

Сталин не спас малолетку.

Мальчишку избили

и бросили снова

в железную клетку вагона.

Тот мальчишка вырос давно.

Отсидел свои сроки и вышел на волю,

если сумел уцелеть в лагерях,

и где-то живёт, вспоминая

за рюмкою водки,

как солдаты его избивали когда-то.

А солдаты давно отслужили

и вернулись домой,

и у них уже взрослые дети.

А Сталин умер,

не услышав,

как мальчишка кричал

в тупике на Курском вокзале.

1968

ПОБЕГ НА АНГАРЕ

А вода в Ангаре быстро-быстрая

И холодная-холодна.

Коль уйти не сумеем от выстрела,

Будет нам в Ангаре хана.

Так греби, загребай, напарник,

Ручки нежные не жалей.

Жизнь под вышками ведь не пряник,

Потонуть в Ангаре милей.

Автоматная очередь коротко

Разрывается в пузырьки,

Рядом с нашей утлою лодкою

Середину режет реки.

Ангара не потерпит раздела,

Что взяла, то останется в ней.

И пробитое пулями тело

Похоронит в своей глубине.

Жаль, конечно, что мы не услышим,

Погребённые в иле навек,

Как порушатся чёрные вышки,

Стерегущие смелый побег.

Как пойдут на свободу люди

Мимо наших загубленных лет,

Как ангарские воды запрудят

И зажгут над Сибирью свет.

Как помчат поезда по сопкам,

По туннелям и по лесам,

Как повсюду узнают короткое

Комсомольское слово БАМ.

А про нас, не терзаясь деталями,

Разве будут они вспоминать?

Скажут: их убили при Сталине.

А за что? – Да откуда нам знать?

1981

В ТАЙГЕ

Посиди у костра, доходяга,

погрейся.

Целый день прошёл натощак.

Солнца выпита фляга,

Ветер вьюгой метёт колючей,

А в костре так заманчиво сучья

трещат.

Посиди у костра, доходяга,

погрейся.

Ты устал и иззяб –

Не согреет

Тридцать третьего срока бушлат.

Бригадир взглядом косит.

Может быть,

и присесть нельзя!

А мороз свирепеет,

Но в костре так заманчиво сучья

трещат.

Посиди у костра, доходяга,

не бойся!

Были предки твои дикари.

Так они у костров дрожали

По ночам до зари

и все дни

голодны.

Только были свободны они.

Ну, а ты –

каторжанин.

Их пещерная жизнь прошла,

Ты же видел

кое-что лучше.

А теперь вот опять трещат

Так заманчиво сучья.

В дым чёрно-бурый

Истлевает коряга.

Стерегут пулемётные вышки

кругом.

Бригадир всё свирепее дышит.

Ты не бойся его, доходяга.

Вот лом!

Посиди у костра, доходяга,

погрейся.

1958

***

Я предчувствую:

смута нахлынет,

Будет чёрным исчадьем чума.

И кумир, сотворённый из глины,

Рухнет, будто эпоха сама.

Что за ним?

Что за поздним Батыем?

За колючим кольцом лагерей?

– Угольки обгоревших святыней,

Пепел звёзд на остывшей заре…

1953

Один комментарий на «“ПРЕДЧУВСТВУЮ: СМУТА НАХЛЫНЕТ”»

  1. Первое стихотворение прямо Б. Слуцкий «Вы не были в районной бане, в периферийном городке?..»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *