Козявки и всякая дрянь

Размышления о критериях

№ 2026 / 19, 15.05.2026, автор: Тахир ТОЛГУРОВ (г. Нальчик)

В конце января текущего года в Москве состоялось расширенное заседание Секретариата Правления Союза писателей РФ. Полудюжина пунктов текста, принятого в качестве итогового, включала разные по своему значению положения – от требующих осмысления «начала разработки критериев приёма новых членов и механизма аттестации действующих членов Союза» до анекдотичных «чётких критериев получения писательских дач в Переделкино». По секрету напомню заинтересованным лицам, что Переделкино – прежде всего – Дом творчества писателей, кои пользуются им по путёвкам, выдаваемым на определённый период. Те же, кто рассчитывает получить на этой благословенной территории вид на жительство, должны, не стесняясь, декларировать собственную исключительность, не допускающую сомнений в их праве на ПМЖ. Есть такие? Пожалуй, что и нет, ежели не считать Ю. Ряшенцева с его эпохально-блистательным «Пора-пора-порадуемся на своём веку!». В целом, частные дачи Переделкино являются пожизненными, а посему в этом вопросе критерии их выдачи излишни; дело давно решено рядом умных товарищей, среди которых и Фурье, и Бернулли, и Лаплас.

Вернёмся к критериям приёма и аттестации. К сожалению, возвращаться, собственно, не к чему. Как выразилась одна из молодых и модных «критикесс», критериев в этом престижном занятии не существует. Принимая во внимание её модность и востребованность, надо полагать, попала в «десятку» случайно. А правда в том, что за тысячелетия существования такого странного занятия, как литературные упражнения, были выработаны разные каноны, и большинство из них вполне функциональны и сегодня. В какие рамки и в какое сравнение можно вбить прощальную вису Гисли, сына Торбьерна Кислого, и «Жаль. Безжизненно, безнадёжно. Сжато, сожрано рыжей ржой»? Нахождение двух этих текстов на противоположных сторонах образности, модальности, эволюционного состояния мировой поэзии не может быть признано основанием оценки их эстетического качества.

Иначе говоря, очередное расширенное заседание Секретариата Правления СПР, состоявшееся 5 марта и почтённое присутствием самого Михаила Барщевского (sic!) – видимо, мощно разбирается в литературе, а как же иначе! – оказалось холостым выстрелом. Естественно – если «основным вопросом повестки заседания 5 марта стало утверждение критериев для вступления в Союз писателей России и правил перерегистрации членов СПР», а этот самый «основной вопрос» не разрешён даже на теоретическом уровне, то о чём вещали на расширенном заседании?

Пара цифр для ясности. Граждане СССР владели широким спектром профессий и талантов. Писатель (член СП СССР) был, как и положено, товаром штучным – один таковой приходился на каждые 29 тысяч человек. Россияне однозначно талантливей – один литератор продуцируется каждыми 18 тысячами жителей. Стало быть, более чем в полтора раза увеличивается нагрузка на членов Приёмной комиссии. Как говаривал известный герой анекдотов – «Итого!».

В среднем в год на каждого эксперта-рецензента придётся порядка десяти книг. «Ёлочка» незабвенного Юрия Владимировича Андропова даёт нам всего лишь два варианта – либо групповая оценка текстов, как минимум, тремя-пятью специалистами, что однозначно приводит к непосильной нагрузке на каждого члена Приёмной комиссии, либо сугубо вкусовой подход, когда тексты авторов рассматриваются ценителями в соответствии с определением «Балбеса» – «Волюнтаризм!».

Всё это – каждый раз без культурной и лингвистической специфики оригинала. Сомнений в том, что товарищи из аппарата СПР нечувствительно превзошли языки народов России, практически нет, но, думается, время оценки представленных им произведений всё же несколько увеличится. И это обстоятельство, очевидное, как влажность дождя, вновь возвращает нас к понятию «критериев».

Ещё раз уточним: под таковыми подразумеваются, как следует из старательно вычерченной таблички «Критерии приёма в СПР и правила перерегистрации членов СПР», общее соответствие кандидата требованиям по таким показателям, как количество и тираж книг, количество опубликованных статей, сценических постановок и т.п. Не будучи уверен в русских прозаиках и поэтах, автор данных строк отмечает, что в наше время ни Артюр Рембо, ни Николоз Бараташвили в ряды СПР, дышащие соблазном, не попали бы.

Но нас в данный момент больше интересует базовый элемент литературного пространства, а именно – текст. И, естественно, возможности его эстетической стратификации. Хочется напомнить, что табличные (матричные) способы качественной атрибуции текстов уже используются при оценке образцов творчества, причём по той же причине, по которой ныне вычерчиваются таблички для художественных произведений. Классификационные модели легко вписываются туда, где не хватает человеко-часов. Двумерная матрица разбита на вертикальные столбцы и горизонтальные строки, в нужные ячейки сетки вписываются галочки и – готово! Правда, что это сделало с системой приёма статей в журналы по различным гуманитарным, техническим, естественным, математическим и прочим наукам – вспоминать не хочется. Если коротко и просто, это и есть момент отмены причины и следствия, и начало пути превращения учёного (особенно молодого) в дрессированного волнистого попугайчика, бьющего клювиком по клавишам какой-нибудь «Logitech».

Впрочем, в художественной литературе всё зависит от уровня приемлемого профессионализма пары «художник – критик», либо – в более реальном варианте – «пишущий – ценитель». Кому-то нравится эль, кому-то – пиво, кто-то удовлетворяется уксусом, а некоторым, всё-таки, нужно выдержанное вино.

А вот с этим делом у нас нынче туговато. Нет, речь не о ярко выделяющихся авторах, не о тех, кто претендует на уникальное место в литературе России. Разговор о гражданах, которых можно с полным основанием назвать фоновыми, тех, кто заполняет лакуны между пиковыми образцами художественного мышления – ведь не секрет, что изъятие из истории национального словесного творчества нескольких, даже выдающихся художников, его, это самое творчество, не уничтожает, оно продолжает жить, ожидая новых имён.

Что же с «фоном», с тем самым контекстом, который представляет основной объём литературного пространства России? С теми, кого и принимают в члены СПР в 99 процентах случаев? Всё очень интересно. У нас есть удивительные авторы, удачно и эффективно заляпывающие ухабы современного пространства словесного творчества, дабы обеспечить дальнейшее прогрессивное движение всего писательского корпуса.

Удивительные и даже феноменальные. Особенно в тех случаях, когда они увлекаются написанием исключительно экономических текстов, к собственно литературе отношения не имеющих. Либо фиксирующих абсолютно поразительные строки – по содержанию и форме:

Мысль пробивается везде –

С нею рождается творчество.

Нет экономики, поэзии – к беде:

Это народный дух и могущество!

Моё творение – Кавказу,

Сердце ингушке отдаю,

Окуну друзей я в музу,

Отчизне душу подарю!

Что сказать? Напрашивается вопрос – в какую музу будут «окунуты» друзья? Может, «музут»? А насколько он смываем? Так же можно на всю жизнь запачкаться! Стихотворные строки, надо полагать, как нельзя более точно вписываются в те самые «критерии», о которых мы уже достаточно долго ведём беседу.

Далее (поясняем, что приводятся цитаты из произведений новых членов СПР, принятых 29 сентября 2023 года, выборка случайная – трое из восемнадцати):

У властной бабушки Володя

Ужасно быстро подрастал.

Вот только ползать начал вроде,

А он уже и бегать стал.

Лежал младенцем на кровати,

А теперь мальчик уж стоит.

Смышлён не по годам был, кстати…

Правильно, чётко говорит – многозначительный возврат к поэтическим истокам русских традиций (видать, в соответствии с современными трендами, столь часто звучащими по СМИ) – во всяком случае, рифмовка недвусмысленно тяготеет к вечной классике «ботинки-полуботинки».

Третьего из кандидатов мы не цитируем – он, по крайней мере, не вызвал у автора истерический смех. Не вино. Так, кисловатый эль, но это, по крайней мере, уже что-то, позволяющее говорить о возможном развитии.

Существует вероятность запаздывания рекомендуемых требований к тексту по отношению к реальному качественному росту современной российской литературы – как-никак, оценке 23-го года уже несколько лет. Что ж, совсем недавний пример. Понятно, что конкурс «Сказитель Руси» – не приём в ряды творческой элиты России, но проводится он под эгидой того же СПР, а кроме того, если я не ошибаюсь, не каждый член Союза становится лауреатом всероссийского конкурса. Или нет?

Небольшое разъяснение. Следующий текст был написан по мотивам эпического свода «Нарты» и представлен на конкурс «Сказитель Руси». Его оригинал (если таковой имеется) остался засекреченным, но сам конкурсный вариант стал достаточно известен в Кабардино-Балкарии. Я не прочитал всего произведения, выборка цитат ограничена первой главой презентуемого опуса – 26 строк (показательно позитивных, естественно) из 76; при желании можно было бы выбрать все 76. Кроме того, приведено несколько строк из второй и третьей главы, доставивших особое ощущение радости, включая ностальгию по клипу, обессмертившему, благодаря Павлу Воле, имя некого Серёги. Автор данной статьи с автором рассматриваемого текста имеет шапочное знакомство. При личной встрече она (а это – женщина) показалась вполне адекватной; ещё раз – возможно предполагать, что конкурсное «сочинение» оценивалось, находясь в форме недоработанного перевода, чернового подстрочника и т.д. Неважно. Вопросы – к жюри, к так называемым «икспёрдам» и организаторам мероприятия (ещё раз напоминаю – «Сказитель Руси» проводится под эгидой Союза писателей России):

В альпийской местности Кавказа,

Где до небес достать рукой…

…С добром и миром жили нарты –

Прапредки доблестных кровей.

…Прекрасная лицом девица

С изгибом вскинутых бровей

Пошла стирать бельё к водице,

Застыла посреди камней.

Увидев пастуха, девица

На дальнем берегу реки

Затрепетала, голубица,

Как летним утром ветерки.

…«Возьми, красавица, тот камень,

Он твой душевный оберег, –

Вдогонку крикнул крепкий парень, –

Его ты положи в ковчег».

Краса схватила камень спешно,

Сбежала быстро, второпях.

От чувств в душе стало мятежно,

Умчалась, будто лань в степях.

В сундук с пшеницей положила

Она с реки сей минерал,

Со временем о нём забыла,

Но шум из лари напугал.

…Пусть будет сильным. Только стуком

Куются в пламени мечи».

…Он вскинул камень так проворно,

На миг не сморщил крепкий лоб,

И скрылся в глубине просторном,

Внутри, пещерном дне утроб.

…Когда его все слышат имя,

Почтенно перед ним встают.

Им нартское гордится племя.

Сосруко все его зовут – да уж: «Его Сосрукой назы… Серёгой называют!». Комментарии излишни. Было бы желательно понять, кто такая шумящая «ларя», являются ли нарты селекционируемыми домашними животными, раз уж упоминаются их «прапредки доблестных кровей», и каким именно «стуком куются в пламени мечи». В пределах, если можно так выразиться, нормального русского языка – «сказитель»-то он – «Руси». Но ладно. Гораздо занимательней могут оказаться вопросы к СПР. О профанации, дискредитации, принижении, намеренном издевательстве и… Надо подумать.

Однако лично нам такие вопросы неинтересны. А вот доказательство неэффективности коллективных принципов оценки и селекции весьма своевременно. Получается, что в Российском литературном пространстве сформировался некий двойной механизм оценки художественных текстов, каждая составляющая которого попросту непродуктивна.

И это обстоятельство подводит нас к интереснейшим и плачевным выводам. Нет действенного коллективного анализа, нет экспертного («вкусовщины» ли, «волюнтарнизма» ли – без разницы, людям свойственно ошибаться). Выход только один – экспертная коллективная работа. Огромная, трудоёмкая и неблагодарная. И никак не рассчитанная на завершение в ближайшем будущем. Короче, не кампанейщина. Труд.

Причём – во благо именно «фоновых» писателей. О гениях и больших творцах – история отдельная. Они, этот «фоновый» состав писателей, обеспечивают нормальное движение литературного контекста, и при высоком среднем уровне гарантируют появление выдающихся личностей – того самого «выдержанного» вина, ради которого люди и читают книги. Здесь всё элементарно – при нарушении правил хранения соответствующей ёмкости история с ликёрчиком покойной супруги Степана Плюшкина неизбежно повторяется. Так что Союзу писателей РФ предстоит упорная работа – «Козявки и всякая дрянь было понапичкались туда, но я весь сор-то повынул, и теперь вот чистенькая…» И только после того как будут вынуты козявки, спокойно внимающие «шумящей ларе», можно будет производить купаж.

Самое проблемное во всём этом – дефицит времени. Duplex causa fatalis. С одной компонентой мы с грехом пополам разобрались – банальная нехватка человеко-часов, необходимых для установления достойного эстетического ценза при рассмотрении произведений. С другой – всё гораздо сложнее, и для людей с IQ выше, чем у Перис Хилтон, – гораздо страшнее.

Совсем недавно автор читал исторический роман, написанный ИИ. Поганенько, средне, местами даже читабельно. Но при описании военного стана адыгов выяснилось, что верховный князь кабардинцев в качестве походного жилья использует парчовый шатёр, чего быть не может по определению – горцы не знали и знать не хотели такой роскоши, довольствуясь в большинстве случаев седлом лошади и буркой. Всё очень просто – неизвестный разработчик задания для ИИ в этой точке ограничился простым общим указанием желательной информации, и машина выдала самое распространённое определение для шатра военачальника. И роман, не говоря уже о других свидетельствах своего происхождения, обильно усыпан примерами подобного рода. То есть сегодня проблем с выявлением машинной природы произведения нет.

Суть момента в том, что искусственный интеллект, о котором сегодня так самозабвенно вещают с различных возвышенностей, на самом деле – не более чем обширная база данных, оснащённая селективным механизмом, в основе которого лежит простая статистическая вероятность отбора единиц текста. Мышление человека в простейшем виде синтезирует триаду: А, В и С, причём последний её элемент возникает из соотношений первых двух. ИИ данный элемент создать не может, он просто вкладывается в систему извне, как возможная составляющая в качестве возможной компоненты, а уровень этой самой возможности определяется частотностью появления С рядом с А и В. Известная проблема «Жирного Льва», под коим машина представляет наблюдателю Льва Николаевича Толстого.

Но даже мне, человеку, далёкому от математики и программирования, понятно, что ситуация скоро изменится. Очень скоро. Любой математический инструмент – из числа хорошо разработанных и относительно несложных – ориентированный на отбор данных по дополнительным признакам – что-нибудь, типа, функции Ляпунова – качественно улучшит создаваемые условным ИИ тексты. Год, два, пять… Как только уровень машинного производства превзойдёт художественные параметры «фонового» творчества, у писательского сообщества возникнут огромные и вряд ли разрешимые (с учётом мировых экономических и социальных трендов) проблемы. И это может произойти прямо завтра – без упомянутых года, двух, пяти. Что с этим фантастическим явлением делать, руководство СПР, вероятней всего, даже не задумывается.

Не до этого. Чем они, интересно, заняты?

P.S.

«К сожалению, искусственный интеллект используется в литературе вне зависимости от того, что мы думаем об этом, о его возможностях и целесообразности. Это суровая данность, с которой нам надо как-то сейчас жить и пытаться выстроить отношения».

Отрадно осознавать – Председатель СПР задумывается о проблеме ИИ в литературе. По крайней мере, обозначает своё беспокойство по этому поводу. Жаль, что он явно недооценивает масштаб угрозы и предполагает наличие какого-то временного резерва. Издержки административного мышления – вот, де, принципиально решим, какой алгоритм может быть оптимальным, какая «дорожная карта» точнее, щёлкнем пальцами и сбалансированная, грамотная команда расставит все точки над «И».

К сведению – во-первых, проблема ИИ является проблемой существования литературного творчества, то есть, в определённом смысле – проблемой существования биологического вида «Homo sapiens», если уж данный вид на протяжении всей своей истории пребывал в атмосфере художественного слова. Это о масштабе.

Во-вторых, «пытаться выстроить отношения»… С мошенниками не выстраивают отношения. Их изолируют от общества, если надо – самыми жёсткими способами.

Третье, безусловно, вытекает из двух первых обстоятельств. «Механизмы проверки на использование нейросетей» ДОЛЖНЫ быть созданы в кратчайшие сроки. И это тоже не может быть сделано в рамках отдельно взятой кампании. Только постоянная работа на опережение темпов повышения горизонта текстов, написанных ИИ.

Ну, и последнее, завершающее наш растянувшийся постскриптум – критериев нет. И быть не может. Оставьте, уважаемый Владимир Ростиславович, критерии для эпохи компьютерной литературы. Тем более, что в том режиме функционирования СПР, который мы наблюдаем прямо сейчас, эта эпоха наступит совсем скоро.