Два рассказа о железной дороге
Рубрика в газете: Проза, № 2026 / 19, 15.05.2026, автор: Василий МУРЗИН
Поезд в коммунизм
Лет двадцать пять тому назад железная дорога была в состоянии глубочайшей астении.
Да и поезд «Москва – Осташков» всегда считался почему-то неудачным. Видимо, из-за номера: 666.
Впрочем, когда годы спустя заменили номер, дурная его слава, кажется, перекочевала вслед за поездом.
Поезд, по-моему, и по сей день отправляется с Ленинградского вокзала в 16.55, а в Осташков прибывает в 05.15
Идёт он почти 11 часов. Останавливается на каждой остановке. Поэтому словосочетание «скорый поезд» из-за вышеописанных условий теряет всякий смысл.
Остановки, типа: Жукопа и Соблаго, – манят своей экзотикой. Но мне туда не надо. Мой конечный пункт назначения – Кувшиново.
Экспозиция такова: жара, июль…
В Кувшиново эта разогретая на газовой грелке сковорода прибывает в три ночи с копейками.
Общий вагон. Шесть человек на четыре места. Окна наглухо закупорены!
Кажется, что из вагона выкачали воздух.
Сказать, что духота жуткая, значит – ничего не сказать. Я сразу же покрываюсь испариной, как в сауне. Но от мысли, что в этой газовой камере мне предстоит провести ещё одиннадцать часов, меня слегка бросает в дрожь, напоминающую предсмертную судорогу.
Вглядываюсь в лица пассажиров. Бабушка, бабуленция (кажется, она полжизни или более того провела в таких поездах и поэтому относится к происходящему философски), моя соседка, говорит, чтобы я сказал спасибо, что поезд ночной. Днём поезд напоминает ад, где грешников за их грехи черти жарят на сковородке, а потом едят с грибами.
Я едва успеваю сказать «спасибо», как под Торжком входят ещё четверо. И нас становится по 8 человек на 4 места. То есть – по два человекаместа на одно месточеловека.
Единственная отдушина – окно, открытое насупротив тамбура проводницы, наглухо заткнуто, словно бутылочное горлышко пробкой, головами пассажиров.
Проводница спит на ходу. Ей всё и давно по барабану. Он, словно бы сама попала сюда случайно, шла мимо, дай, думаю, зайду!
Зашла и уснула!
Иногда, впрочем, она открывает глаза, но не просыпается. И смотрит своим лунатическим и каким-то колдовским взглядом куда-то вдаль, сквозь стены вагона.
– А что ж так, уважаемая, – спрашиваю я её, когда она просыпается и выходит в коридор – зевнуть, – у вас тут дышать нечем?
– А вот так, вентиляция не работает, отвечает она, окна не открываются. Потому что никому это сегодня не нужно…
В дискуссию с ней вступать так же бесполезно, как пинать ногами фонарный столб.
Она смотрит на меня с нежным материнским участием доброй Бабы Яги из русской сказки: залезай, добрый молодец, в печку и не выкобенивайся!
И я понимаю, что железную дорогу выдумали не для того бы по ней передвигаться в разных направлениях, а чтобы пассажиры проходили различные испытания и искусы.
Мы едем в коммунизм!
А кто пройдёт, одни идут работать в какую-нибудь диверсионную школу выживания для засылки в глубокий тыл врага (недаром железную дорогу курировал в своё время Железный Феликс). Другие, пережив момент истины: глаза миролюбиво облизывающейся суки-боксёра на соседней полке; бесконечную очередь в туалет с непременной общественницей из числа колоритных пассажирок, перегораживающих своим телом вагон, словно плотина бурную реку; едущих за пьяным туманом не то рыбаков, не то грибников, не то бандитов, не то просто алкоголиков, привыкших закусывать самогон свежим лесным воздухом, с непременным полуночным волчьим воем под гитару; кислого запаха немытой человечины и прочего, – понимают: жизнь прожить – не поле перейти.
И всё же искусство пассажира, в частности меня, состоит не в том, чтобы выжить, несмотря ни на что. Помереть, как говорится, мы всегда успеем.
Главное, успеть выйти на своей остановке в три часа ночи.
В Кувшиново.
Поскольку проводница обещала меня разбудить. А если обещала, то обязательно забудет!
И поэтому я сплю беспокойным сном утопленника, которого зацепили багром, но ещё не вытащили.
И проводница, видимо, спит, как русалка с открытыми глазами.
И мы едем долго, иногда кажется, что – всю жизнь, в Пузаково поезд стоит целую вечность. Вагон погружается в сумеречный храп.
Проводница тоже спит мирным сном.
И все же в начале третьего я скорее почуял, чем понял: пора.
Так чует зверь весну или свой кончину.
Я успел выйти совершенно случайно, внезапно очнувшись и увидев, как к выходу движется, словно поршень, могучая тётка с сумками, она перегораживала собой вечером все подходы и подлёты к туалету.
Бисер пота на её могучей шее сверкал перламутром. В спёртом воздухе висел топор.
И я, не проснувшись, пошёл за ней. Проснулся уже на пустой платформе.
Кувшиново встретило меня свежим ветерком!
Я вышел из поезда в тёмную ночь и почувствовал, что русского человека вот так голыми руками не возьмёшь. Его не заморишь, не убьёшь, и не съешь с чебуреками.
Но главное не это. Главное, что я приехал туда, куда хотел.
В коммунизм!
На дальней станции…
Пригородная электричка «Москва-Петушки» встречает тебя завсегда, как родного. Здесь ничего не изменилось за год. И не изменится. А если изменится, то изменения надо будет срочно отменить.
Народ верен традициям. И это вселяет оптимизм!
Помню плакат в Петушках возле рынка: «Картонажники смотрят в будущее с оптимизмом».
На картонажной фабрике всегда работал умственно неполноценный контингент. Какое там будущее? Видимо, как и у всех нас в эпоху застоя, светлое!
По вагону, в котором пахнет шаурмой, одеколоном «Шанель №5», купленным у цыган с рук, шастают торговцы всяческим остро-ненужным хламом. Дядечка по имени Адымыч с унылым видом конферансье в длинном концерте призывает купить зубные щетки:
– Дешевле не будет! 10 рублей – не вечно. Завтра будет только дороже. Как билет в автобус, сел и двадцатки, как не бывало, антикризисные цены…
Закемарившая было публика просыпается и скупает дешёвые щётки: дешевле не будет, кризис, дефолт, ёлки-палки.
Адамыч помнит Черненку, революцию, царя освободителя, чёрта лысого, он торговал на Трубе рыбками, сомиками, пираньями и маленькими непальскими крокодильчиками плечом к плечу с Мишей Кононовым. Вместе с Мишей пили спирт «Рояль». Нестор Северов хмелел быстро.
На «Серпе» сольный выход Адамыча превращается концерт по заявкам. Кричит он, как рижский транзистор. Ламповый!
У Адамыча своя клиентура: Ткачиха, Повариха, Сватья баба Бабариха.
Ткачиха в чалме пилит до Храупнова, Повариха – крупитчая, крупная – до Дрезны, у ей там дача – бутка собачья. Сватья в рейтузах учкудук три полоски – та до Усаду уселася.
У Адамыча есть такой механизм, он положительно влияет на женщин в старости. Они вспоминают, всплакнув, застой, и покупают разный вагонный отстой от Адымыча.
Профит Адамыча – старушечья ностальгия.
Далее в программе – старушка с большой с оттопыренными, как у старой коровы, боками в синюю полоску хозяйственной сумкой. Она проходит вдоль вагона электрички, неся на потраченном молью воротнике пальто своё лицо с одним из выражений налогового инспектора, почуявшего сокрытие доходов от налогообложения. Ни вид граждан в вагоне, ни вагона в целом её не устраивает. Вывод её безутешен:
– Все подчесали!
Мне становится неловко за своих бесчувственных попутчиков. Но ещё больше за себя. За свою пассивность, которая на деле обернулась соучастием в каком-то групповом безобразии, омрачившем настроение доброй пожилой женщины.
Но вскорости на авансцене появляется существо в сером свитере грубой вязки, заправленном в тренировочные штаны – с пузярями на коленях, с острыми проворными глазками и растрёпанной, словно мочалка, бородой. Существо терзает похмелье.
За его согбенной спиной холщовый мешок. Если бы я был режиссёром, то обязательно использовал это удивительно пронзительное и мятое лицо в качестве одной из возможных метаморфоз Гамлета в современной действительности.
Он тоже находится в каком-то постоянном и не менее мучительном, чем принц датский, поиске. Но в отличие от меланхоличного принца, поиски моего персонажа, увенчаны успехом. Поравнявшись со мной, он падает на колени, и кланяется мне в ноги.
Нутром я понимаю, что это спектакль, но, как и все любители, теряюсь. Так как режиссёр забыл мне рассказать о моём новом амплуа. И, кстати, где эта сволочь, режиссёр? Сбежала?
Пол вагона, отрешившиеся от спячки, становятся зрителями, точно такими же, каким был и я всего мгновение назад. Эпизод тянется бесконечно долго. По крайней мере, мне так кажется.
Я пробую улыбнуться. Но лучше бы я этого не делал. Так как на лицах зрительного зала я читаю сожаление и сочувствие. Этого ещё только не хватало!
Однако, прежде чем я успеваю осерчать, пауза в спектакле прерывается самым неожиданным и беспардонным образом.
Гамлет поднимается с колен, победоносно, как знамя, вздымая надо собою пустую бутылку из-под пива.
Сцена во дворце, со смиренным поклоном перед моим царственным величием оборачивается фарсом. Никакой я не халиф на час. И вообще вкус у меня вполне банальный, если не сказать – жлобский. Оказывается, я (ведь это под моими ногами бутылка-то) пью пиво «Охота».
Всеобщий интерес к моей персоне стремительно угасает, как спичка. Точно так же, как и возник. Разочарованность на лицах быстро уступает место прежней спячке.
У Павловского Посада снова на арене цирка Адамыч, у него в руках платки. Те или не те самые, но главное, что Адамыч заговорщицким шепотком сообщает ценные сведения о текстильном производстве в России до царя Гороха.
Платки скупают на корню.
Следующий номер: выход дядечки в плащ-палатке, под пологом которой скрывается торговый центр. Здесь крючки на крокодила, транзисторы, монеты, медали, значки, разводные ключи, отмычки, видео-кассеты, аудио, Кай Метов, газеты ЗОЖ, журналы, гаубица, пулемёт «Максим» с тачанкой и самоходная установка.
Этот тип похож на Адымыча, как Нельсон на Кутузова. Возможно, они родственники.
Плащ-палатка кривой на один глаз, и словно подмигивает им: купи, мол!
Следующий разносчик предлагает книгу о том, как быстро поправить своё пошатнувшееся за зиму здоровье. Народная энциклопедия медицины. На лотках – 500, у него всего за 250 рублей. Ага, а вот и рецептик в качестве бонуса.
Итак, для того, чтобы не волноваться и начать жить по-новому, надо натолочь какой-то дряни, то ли корня, то ли ореха, добавить стрихнина, замешать всё это дело на слюне, подогреть, добавить спирта, дать настояться и потирать ушибленное место. Внутрь тоже можно принимать, но только натощак.
Обязательно воспользуюсь рецептурой, когда доберусь до места назначения. Причём, постараюсь процесс приготовления свести к минимуму: откупорю пробку и в позе горниста волью в себя огненной воды.
Я ведь в Петушки еду, по следам Венички Ерофеева, или, как его ласково называют в Петушках, Ерофеича.
Ерофеич, Черненко, я бы хотел, чтобы была остановка Константин Устиныч.
Я бы на ней сошёл бы, как сходят с ума, тихо и безвольно с блуждающей улыбкой, а там трава по пояс и хорошо с былым наедине, бродить в полях ничем, ничем не беспокоясь, по васильковой синей тишине…
На дальней станции сойду, а электричка, как былое, умчится в непроглядную даль. И ничего ведь не осталося, ни Адамыча ни Сватьи, ни Поварихи, ни всего этого пёстрого цирка-шапито 90-х, сегодня народ сидит, угрюмо уткнувшись в гаджет.
Лишь тоска да печаль!
Об авторе
Василий Сергеевич Мурзин – поэт, прозаик. Родился 3 октября 1982 года в Москве. Постоянный автор «Литературной газеты». Лонг-листёр Всероссийской литературной премии «Гипертекст» имени Александра Чаковского в номинации «Поэзия» (2023), финалист Всероссийского литературного конкурса «Золотое звено-2023». Победитель конкурсов Московского отделения Российского творческого Союза работников культуры и НП «Литературная Республика» «Поэт ХХI века (премия имени И.А. Бродского)» и «Моя любовь, моя Россия». Финалист конкурса Московского отделения Российского творческого Союза работников культуры и НП «Литературная Республика» «Семейный альбом». Удостоен: наград МГО СПР – ордена «За вклад в литературу ХХI века», медалей «А.А. Блок» и «Ф.И. Тютчев», награды Московского отделения Российского творческого Союза работников культуры – ордена «За верность, мужество и гуманизм».
Автор книг «Обнуление», «Остров», «Жиза». Публиковался в газетах «Литературная Россия», «Независимая газета», «Литературные известия», альманахах «День поэзии – XXI век. 2022-2023 год» и «День поэзии – XXI век. 2026 год», «Российский колокол», № 13 «Совсем другая жизнь», «Невском альманахе», журналах «Москва», «Вторник», «Москва литературная», «Свет столицы», «Современная литература России».
Номинант премии VII Международного конкурса имени Сергея Михалкова на лучшее художественное произведение для подростков. Участник благотворительного аукциона «Рукописные книги современных поэтов» (2016) в пользу негосударственного музея (кабинета) Осипа Мандельштама (г. Фрязино Московской области).
Добавить комментарий