В поисках потаённых смыслов

№ 2026 / 34, 28.08.2026, автор: Константин ЛЕУШИН

Свой новый роман «От войны до войны», вышедший в начале этого года в издательстве «Вече», Анатолий Салуцкий анонсировал как «не проходной, не устаревающий, который объясняет, что подспудно, “под ковром” общеизвестных событий, на самом деле, происходило в России при очередном историческом перевоплощении». Последними, по сути, ключевыми словами Салуцкий меня и зацепил. С трудом прочитав роман, а также благоприятные отзывы рукопожатных литературных критиков, похожие на отзывы медицинских светил на «проходные» диссертации своих коллег, я дерзнул написать свою рецензию, памятуя о том, что сам Анатолий Самуилович на одной из своих презентаций обмолвился, что критическому отзыву он будет рад даже более.

 

 

Действительно, «От войны до войны» – уникальный исторический роман, где реальные политики и видные общественные деятели времён горбачёвской перестройки, ельцинского раздрая и путинской стабилизации живут рядом с вымышленными персонажами.

Итак, будем с ними знакомиться! Один из главных героев романа – Кондрат Егорович Кедров – сибиряк, ветеран Великой Отечественной, после Победы по сталинской путёвке закончил МГИМО и впоследствии стал главным кадровиком ЦК КПСС. Как следует из названия, роман начинается от войны, на которой Кондрат Кедров прославился во время Висло-Одерской операции, когда зимой 1945-го переплавился через Вислу и вызвал огонь на себя. За этот подвиг сержант Кедров был представлен к званию Героя Советского Союза и награждён высшей государственной наградой – Золотой Звездой.

У меня – внука ветерана Великой Отечественной – сразу вопрос: а где описание подвига? К слову сказать, в опубликованном на сайте «Подвиг народа» наградном листе сержанта Леушина Валентина Николаевича, представленного командиром части к ордену Отечественной войны, и то больше текста. То есть, без описания сцены боя, с первых страниц романа нам предлагается поверить на слово писателю, что его главный герой – действительно Герой, о чём он неоднократно упоминает в ходе своего повествования.

Давайте для сравнения вспомним другой эпохальный роман про войну и про мир, где классик русской литературы Лев Толстой подробно описывает «дело при Аустерлице» и подвиг князя Андрея Болконского, сражённого на поле боя со знаменем в руках, чему были свидетелями и Кутузов, и Наполеон. Далее, по ходу повествования, Толстой так же, как и Салуцкий, неоднократно упоминает о подвиге своего героя, «смотрящего в голубое небо Аустерлица», и ни у кого не возникает сомнений в том, что Андрей Болконский действительно герой.

Второй вопрос человека, без году неделя как военного: а зачем было сержанту Кедрову, «закрепившись на плацдарме», вызывать огонь на себя? Ведь плацдарм – это небольшой участок на вражеском берегу реки, который нужен для дальнейшего расширения и наступления. Следовательно, его нужно использовать как «опорник» и удерживать до последней возможности, пока не переправятся основные силы. Может быть, все товарищи сержанта Кедрова погибли, у него закончились боеприпасы и, рванув рубаху на груди, он решил, как герой поэмы «Сын артиллериста» Константина Симонова: «я верю, свои снаряды не смогут тронуть меня»? Как читателю понять подвиг Кедрова-старшего, который рефреном проходит «От войны до войны»?

Ладно, будем считать это легендой. Но за первой следует вторая легенда: Кондрат Кедров – завотделом кадров ЦК КПСС. Наверное, эта аббревиатура может магически подействовать на старшее поколение? На моё, которым около пятидесяти, чья молодость пришлась на перестройку и прошла под ускорение (развала СССР), – уже не действует. Но молодым, которые, по замыслу автора, «будут с интересом читать этот роман, как свидетельство», почём знать, что это такое за «ЦК – инкубатор власти» и чем там конкретно занимался её «серый кардинал», то есть коммунист сталинского призыва Кондрат Егорович Кедров? Общие фразы, мол Кедров, как «опытный кадровик», прежде чем кого-то куда-то рекомендовать, тщательно изучал характеристики партийных руководителей, со многими был в доверительных отношениях и, когда началась перестройка, те ему звонили за советом и т.д., не несут никакой информации, зато набирают достаточное количество знаков с пробелами.

Но, предположим, что главная тема романа «От войны до войны» – это история большой семьи Кедровых, неразрывно связанная с историей страны. В этом случае можно понять, что легенда главного кадровика ЦК КПСС для Кедрова-старшего понадобилась автору для того, чтобы «неотступно держать семейную ситуацию на контроле, отзываясь на её развитие умелыми режиссёрскими ходами». Ведь любое значимое решение, как-то: приобретение нового жилья, развод или женитьба, не проходит без участия всесильного Кондрата Егоровича.

Вероятно, постоянное напоминание о том, что Кедров-старший влиятельный в прошлом партийный функционер, нужны чтобы читателям было понятно, как ему удалось обеспечить квартирами в Москве не только своего сына Дмитрия с его второй женой Ульяной, но, уже после развода, и первую жену Дмитрия Варвару с дочкой Алёной – своей внучкой. Автор объясняет это мудростью Кедрова-старшего, которого все в семье слушают, как аксакала. Такие семьи, действительно, больше похожи на клан.

Ладно, со старым коммунистом Кондратом Егоровичем всё более-менее понятно – сталинской закалки человек, «не то, что нынешнее племя», ярким представителем которого выступает его сын Дмитрий. Начнём с него! В середине 80-х ему «под тридцать, мужик он самостоятельный, кандидат наук”, правда, не уточняется каких, известно только, что «варился он в мире гуманитариев». Начинает свой путь Дмитрий при Брежневе в Институте Мировой Экономики, где прослыл «прогрессистом и старался не поспешить, чтобы людей не насмешить, но и успеть, не опоздать».

На этот счёт есть хорошая русская пословица, которая в оригинале звучит: «И рыбку съесть и косточкой не подавиться» с несколькими вариантами, хорошо известными в народе.

Дмитрий женат на Варваре – душевной, домашней женщине, у них растёт сын Никита и рождается дочь Алёна. Но Дмитрий, как «представитель гуманитарного дворянства», с началом перестройки, с ускорением «пытается нащупать точки входа в новую игру». Отдушину он находит в кулуарах первого съезда народных депутатов СССР, где знакомится с Ульяной – «негласным пресс-секретарём» оппозиционной съезду межрегиональной депутатской группы. «Стройная, с талией “восьмёрка”, щедрой косметикой на смуглом лице, Ульяна привлекала своей энергией, общительностью и острым языком». А я-то думал, что косметика бывает яркой, а тот, кто её дарит – щедрым, женщина может привлечь мужчину своей талией, увлечь в общении, удивить острым языком и зарядить своей энергией! Видимо, больше книжек надо читать, чтобы в этом разбираться!

Дальше их «каждодневные общения быстро переросли в адюльтер». Дмитрия понять можно, ведь Ульяна – «женщина красивая, неглупая, с ней, помимо прочего, и поговорить приятно». Каюсь, на месте Дмитрия, я бы тоже «долго не сопротивлялся». Но любителям «клубнички» надеяться на продолжение не стоит. Восстав с любовного ложа, обнажённая Ульяна скажет возлюбленному:

«Если в недрах компартии могли делать карьеру те, кто готовил её разгром, то почему в недрах перестроечных гонителей истины не могут произрастать могильщики тех, кто плюёт на истину?»

Признаться, на месте Дмитрия, одетого в костюм Адама, я бы тоже оторопел и вылупил глаза. Как «специалист по медицине», скажу, что в таких ситуациях «верхняя чакра» не работает, но сказанное этой героиней дальше: «…ненавижу этих лицедеев, этих… подвывальщиков, насквозь вижу их политические ужимки и прыжки! Кроме карьерных чаяний и нет ничего. …они все на подкормке», – кого-то мне сильно напоминает.

Между личной жизнью героев вовсю идёт перестройка, на глазах ветеранов Великой Отечественной – Кондрата Кедрова и его друга Глеба Мартынова, рушится страна, за которую они проливали кровь и восстанавливали после войны. За рюмкой ветераны ведут долгие тяжёлые разговоры, вспоминая о боях-пожарищах, о друзьях-товарищах. Давайте их поймём и оставим вне критики.

Анатолий Салуцкий, всю жизнь проработавший журналистом, а в должности заместителя Председателя Фонда Мира объездивший весь мир, будучи знакомым со многими интересными людьми, выдвигает несколько причин «самоубийства Советского Союза». Первая – это, так называемые «люди 1947-го года», так «в философских кругах» называли «первое послевоенное поколение студентов филфака МГУ», выпускники которого в 60-х годах собрались в Праге, в редакции журнала «Проблемы мира и социализма», а «спустя сорок лет им суждено было стать «прорывным поколением» и сыграть особую роль в истории, «пустив ко дну КПСС».

Маховик перестройки ускоряется, Дмитрий Кедров, определив «время входа», волей-неволей втягивается в скандал вокруг академика Заславской, которая предложила «новую» схему социального управления обществом, предполагавшего сселение крестьян в посёлки городского типа, то есть отрыв их от земли. На поверку проект Заславской оказался плагиатом, но, к сожалению, нашёл применение в наши дни. Салуцкий, бывший в то время журналистом, тогда, что называется, варился в гуще событий и многих знал лично. Анатолий Самуилович, не ослепший от «прожекторов перестройки», показывает нам практику двойных стандартов эпохи «гласности» на примере идеолога перестройки Александра Яковлева, ранее призывавшего «вернуть народу имя Сталина!», а также «прорабов перестройки» – редактора газеты «Московские новости» Егора Яковлева и бывшего сотрудника пражского журнала «Проблемы мира и социализма» Юрия Карякина. Наверное, такая публицистика достойна Пулитцеровской премии!

Неожиданно в романе «От войны до войны» я читаю диалог «главного по Достоевскому» Юрия Карякина и Кедрова-младшего:

– Ты же читал «Преступление и наказание»?

– По Достоевскому ты у нас главный!

– А если я главный, то устами Великого Инквизитора приказываю: «Да сгинет истина, если от этого люди станут счастливее». Ты понял смысл событий?… И давай-ка без карамазовского бунта разума!

Я надеюсь, что совмещение двух великих романов произошло по вине «главных по Достоевскому», а не самого автора.

Хотя «От войны до войны» представлен как исторический роман, в нём есть сюжеты и для романа криминального. Например, мы помним, что Ульяна ради любимого мужчины развелась с «серьёзным, умным мужем» – академиком Краснопевцевым и с маленьким сыном Ромой ушла к Дмитрию Кедрову, променяв свою безбедную жизнь на «рай в шалаше». Но её «милый», который с его слов «не умеет двоиться», без каких-либо передряг понимает, «что всё идёт совсем-совсем не так, как он чаял, что его ставка на прорабов перестройки бита» и «скучная душевная вялость одолевает» Дмитрия. В это время Ульяна, которая раньше «пахала на перестроечную гвардию, зная ей цену», устраивается на работу в МОСТ, который возглавляет олигарх Гусинский, а службой безопасности в этом медиа-холдинге заведует бывший зам. Председателя КГБ генерал Филипп Бобков. Дмитрий понимает, что «…Уля транслирует великосветские сплетни, чтобы смягчить его разочарование».

То есть политолог Дмитрий уже в конце перестройки понимает, что что-то пошло не так от своей умной жены, и «прожекторы перестройки» блекнут в его глазах. Я почему-то думал, что профессия политолога предполагает аналитический ум и критическое мышление, а подпадать под влияние любимой женщины – это удел романтиков.

Однажды, выполняя поручение шефа, Ульяна договаривается с оппозицией о нужной публикации за 500 долларов. Звонит Бобкову: «Ставят в номер. Пять. Еду…». В конверте оказывается пять (как и сказала) тысяч долларов.

На встрече отдаёт, как и договаривались, – 500, а четыре с половиной тысячи долларов возвращает обратно. Эту историю она рассказывает Кондрату Егоровичу во время первого родственного обеда, заверяя своего тестя, что «после того случая, я для Филиппа Денисовича стала своей!»

Кто кого в этой истории ввёл в заблуждение, до конца не ясно, но один читатель восхищён и поражён: жена Дмитрия Ульяна настолько умна и обаятельна, что смогла это так рассказать генералу КГБ и завотделом кадров ЦК КПСС, которых бывших не бывает, что вопросов к ней не возникло!

Внимательные читатели, для которых, также как и для Кедровых на стр.343, программа «Вести» к восьми – это святое, могут заметить, что семья Кедровых, «…по ходу “Времени” без особых эмоций» обсуждает и осуждает текущие новости». Может быть, они переключались в девять вечера со второго канала ТВ на первый?

Таким образом, в большом романе Салуцкого я нашёл два несоответствия или, как говорят в простонародье, два «косяка». Этого было мало! Согласитесь, дорогой Анатолий Самуилович, крайне мало для того, чтобы присудить Вам призовое место второго сезона премии «Слово»! Было бы, как у Захара Прилепина в «Туме», то «русский», то «руський» через абзац, – вполне могли бы претендовать и Вы, и Ваш редактор! А так, увы: на книжной ярмарке, что была на Красной площади, к Прилепину, как в первой части Вашего романа под названием «Измена в тылу» к Кашпировскому, – была длинная очередь за подписью и никто за пять часов стояния не озадачился, кто в призовом романе «русский», а кто «руський»? А Вы «От войны до войны» пишете про олигарха Виктора Рябовола, стартовавшего в смутные времена перестройки и гласности… Рассказывать писателю Салуцкому, как сегодня на литпроцессе «куётся железо, не отходя от кассы», бессмысленно: Анатолий Самуилович, также как и его Кондрат Кедров, не станет «переезжать из одной страны в другую, не меняя места проживания».

На страницах «От войны до войны» среди номенклатуры неожиданно появляется «странный человек» с интересной судьбой – это Алексей Семёнович Журба из бедной семьи, отец которого был репрессирован и умер в Печорлаге. Каждая глава, где речь идёт о нём, так и начинается – «Испокон веку водились на Руси люди, которых считали странными», «Странный человек Алексей Семёнович Журба…» и т.д. Но чем же странен этот Алексей Семёнович Журба? Окончив исторический факультет пединститута, благодаря чудесному протеже – другу отца, Алексей Журба попадает «в космос» – то есть в Прагу, на работу в первый и единственный в СССР зарубежный журнал «Проблемы мира и социализма». «Мизинцем не шевельнув, он достиг того, о чём жгуче мечтали тысячи карьерных гуманитариев».

Но «после трёхлетнего общения с пражскими коллегами усвоил, в какую компанию он угодил и к чему его готовят». Поэтому после пражской командировки, Журба отвергает предложение со Старой площади о работе в журналах «Мировая экономика» или «США и Канада» и отправляется учительствовать в Малаховку. Подробностей автор не расписывает, объясняя своим читателям в двух словах: мол, не понравилось Алексею Журбе элитарное общество, странный человек, что с него возьмёшь?

Наверное, роман «От войны до войны» рассчитан на читателя с богатым воображением. Но, Анатолий Самуилович, дорогой, опишите хотя бы один случай, дайте своему герою хотя бы одну эмоцию, чтобы читателю были понятны мотивы странных поступков этого симпатичного (лично мне) человека! Как, например, Вы описываете горе и переживания Алексея Журбы при гибели его сына от наркотиков. Читателю становится понятным его мотив купить компьютер, чтобы «распахнув окно во вселенную, стать запойным интернетчиком», то есть уйти от себя.

Через этого «странного человека» писатель Салуцкий раскрывает упущенные возможности экономического развития страны: «…по плану советских экономистов Косыгина и Вознесенского, СССР быстрее Германии достиг предвоенного уровня, несмотря на заокеанский “план Маршалла”», «В 1966 году в СССР темп роста национального дохода был близок к японскому и вдвое превысил американский», раскрывает он суть Косыгинской реформы.

Далее, по выкладкам этого «странного человека» Алексея Журбы, мы узнаём, что СССР имел все шансы на экономическое чудо, дорожная карта к которому была предложена ещё в 1959 году американским экономистом Василием Леонтьевым, русским эмигрантом. Экономическая теория Леонтьева нашла отражение в статье «План, прибыль, премия» и послужила отправной точкой косыгинской реформы 1965 года, которая предполагала «автоматизированную систему плановых расчётов». Почему не состоялось? Не буду раскрывать вам всех потаённых смыслов «От войны до войны»…

История создания неким Владимиром Семаго и сотоварищи «Интеллектуально-делового клуба» под председательством бывшего Председателя СовМина Николая Ивановича Рыжкова, написанная в духе политического памфлета, интересна тем, что в ней раскрываются потаённые смыслы и надежды нашего главного геополитического противника на сохранение СССР. Всесильный Кедров-старший «проталкивает» туда своего сына Дмитрия.

На присутственном обеде неожиданно устами бывшего Госсекретаря США Джеймса Бейкера мы узнаём, «…что от распада СССР проиграла Америка»! Дальше следуют аргументы, из которых самый убийственный, что, дескать, «Президент США … в период голода присылал в Россию куриные окорочка», названные в его честь «ножками Буша», только для того, чтобы сохранить СССР, иначе – всё пропало: «Россия, избавившись от излишних трат на раздутую социальную сферу в своём окружении, после распада СССР усилится и пришлёт Америке счёт!»

«От войны до войны» – это первый мною прочитанный роман Анатолия Салуцкого. Но, кажется, Анатолий Самуилович не писатель-фантаст? Нет, действительно, первая часть романа – «Измена в тылу» – заканчивается очень интересно, когда Дмитрий Кедров приходит домой и неожиданно видит празднично накрытый стол, но без спиртного. Мы помним, что Ульяна – женщина умная, поэтому сперва расспрашивает мужа о том, как прошла встреча с Госсекретарём США, а когда уже пора спать, сообщает ему радостную весть, что она беременна. Она уверена, что у них «обязательно родится сын, потому что в народе есть такое поверье, что если у всех рождаются мальчики, то … через двадцать лет…». Ульяна прожила с Дмитрием в любви и согласии целых пять лет. Я знаю, что долгожданная беременность – это чудо и тихое семейное счастье. Но будущая мать чеканит: «…как бы сейчас ни было тяжко, как бы ни грозили России судьбой СССР, верю, что русские мальчики… выставят Америке исторический счёт».

Не верю! Убей меня, не верю, чтобы нормальная женщина, которая давно мечтает родить ребёнка от любимого мужа, едва забеременев, уже думает о том, что её сын пойдёт воевать!

Во второй части романа – «Алёшкин бугор» – появляются люди из народа – два брата Меланины, родом из деревни Батурино. Терентий, будучи студентом Ленинградской Лесотехнической Академии, общается с «продвинутыми приятелями» и читает самиздат, от которого «плавятся мозги». С друзьями он едет в Москву на первую американскую выставку, на закрытых показах смотрит американские фильмы и случайно на Невском встречает французских манекенщиц в нарядах от «Кристиан Диор». От увиденного и услышанного у Терентия завелись «скользкие мысли» и он «возненавидел крепостническую советчину». Об этом становится известно на Литейном 4. Не дожидаясь ареста, Терентий после окончания Лесотехнической Академии на двадцать пять лет уезжает работать в Забайкальскую тайгу, где работает лесником, много читает и размышляет на «высокие темы и притягательные смыслы». Но его «жизнь мимо, стороной прошла», и Терентий на старости лет возвращается на родину.

Если жизненное кредо Терентия – «Всегда! Всегда быть в оппозиции к любой власти», то его брат Арсений – страховой агент, прямая ему противоположность. Встретившись через много лет в родовом батуринском гнезде, братья «не обнимаются и не ручкаются», они спорят о «противостоянии должного и сущего» как о «нашем вечном душевном страдании».

Несмотря на то, что Арсений «прекрасно устроился в рыночной жизни, не дерзал числиться патентованным патриотом и в мыслях не держал идею реставрации, о которой талдычили коммуняки», он открывает брату глаза: «СССР был великим социальным экспериментом прорыва в справедливые формы жизни». В споре Арсений доказывает Терентию, что «Советская утопия стала для народа целительной вакциной, позволившей выстоять перед западной цивилизационной заразой».

В отличие от надуманных диалогов первой части романа, речь Алексея Журбы и братьев Меланиных естественна и органична, а мотивы их поступков вполне понятны.

В романе «От войны до войны» я с интересом читаю как раз и про мой случай: когда врач начинает писать, от чего его жизнь круто меняется. Итак, знакомьтесь: молодой литератор Трофимыч, сын «известных врачей», обеспеченный малый, «на четвёртом курсе, для практики был ночным дежурантом в хирургии Градской больницы», которому «на первом дежурстве довелось(!) ставить гастральный зонд для промывки желудка зело перебравшему зелья алкашу». Простите, есть вопрос врача, работавшего в этой самой Первой Градской имени Пирогова, что в Москве на Ленинском проспекте 8: а что это за специальность такая «ночной дежурант»? Я понимаю, что после четвёртого курса медуниверситета парень мог устроиться медбратом в хирургический корпус, но «зело перебравших алкашей» туда не везут, а если уж они туда и попадают с хирургической патологией, то желудки им промывают в приёмном отделении.

Но я, как наставник ординаторов в клинике сердечно-сосудистой хирургии, оценил карьерный рост этого молодого дарования: «При таком рвении» (как же, сам гастральный зонд поставил!), «да при маминой протекции» (так, на всякий случай, конечно), этого молодого человека «взяли ординатором в Градскую и зачислили в разряд перспективных». Уважаемый Анатолий Самуилович, я сам из команды «родни», но не подзахарной, а этой самой Первой Градской, объясните мне пожалуйста: ординатором какой специальности этого Трофимыча взяли в Градскую и за какие успехи его зачислили «в разряд перспективных»? Только про гастральный зонд не надо, не поверю! В итоге, этот деятель решил подражать великим – Вересаеву и Чехову, как они, увлёкся писательством и к тридцати годам «ушёл из медицины с её возможностями сверхурочного терпимого заработка». То есть, условно, как и его великий коллега, после трёх лет врачебной практики повесил на дверях своего кабинета табличку а-ля доктор Чехов «приём закончил» и с головой окунулся в написание юмористических рассказов?

Анатолий Самуилович, дорогой мой человек, Вы, часом, эпохи-то не перепутали? Неудивительно, что этому комичному персонажу «жить стало не на что» и он понял, что «литература ныне – дело безгонорарное». Вместо «возможного терпимого сверхурочного заработка в медицине» (наверное, имеется в виду работа в частных медицинских кабинетах и клиниках, коих в Москве на каждом углу), этот оболтус «задорого сдаёт большую квартиру на Садовом кольце», при этом вместо шёлковых, спит на «многократно стиранных простынях» и сидит на «серых макаронах». Проза жизни, зря, выходит, покойная мама хлопотала! Тем не менее Трофимыч, пришедший в литературу «из клинической медицины (непонятно какой специализации, – К.Л.), из глубин страданий (из глубин не описанных страданий, – К.Л.)», приобщает свою девушку Алёну Кедрову – внучку Кондрата Егоровича к «литературным занятиям». Анатолий Самуилович, это к чтению он свою девушку или сразу к писательству приобщает? Ведь «литературные занятия» – это не занятия физкультурой, читатель опять теряется в догадках. Правда, про то, чем, кроме всего прочего, занимаются нормальные молодые люди, – ни слова! Наверное, некогда, ведь этот молодой литератор пишет «простенькие, но с философским подтекстом рассказы».

Прошло 10 лет, и на стр. 578 мы узнаём, что этот Трофимыч, которому уже «стукнуло сорок, тоже преуспел в личной жизни, – его жена была провизором, и её заработок позволял писателю, лишённому социальной халявы, отметить юбилей…». Простите, уважаемый Анатолий Самуилович, то что этот персонаж альфонс, читатели поняли при знакомстве с ним на стр. 370, но 578 стр. – это уже почти конец романа, а мы так и не знаем, что, собственно, написал этот писатель с «клиническим опытом»? Я готов поверить автору, что «на счету Трофимыча не было крупных фолиантов и что в своём творчестве он обращался к реальной жизни, но то, что этот персонаж «понимал происходящее лучше многих», – это смотря с какой стороны посмотреть.

Ладно, клинический опыт – категория относительная. Я, грешным делом, тоже, как этот Трофимыч, не только читаю, что пишут мои современники, но иногда дерзаю писать о том, что они написали. Равно, как и его друзья с экзотическими то ли фамилиям, то ли псевдонимами: Буцдарин, Карагач и Томулец. Как читатель поймёт, что они вообще писатели? А, тоже из их застольных разговоров в полуподвале ЦДЛ, где они упоминают Комсомольский 13, классиков Языкова и Шолохова, а также наших современников – Водолазкина и Прилепина с его роднёй! Бог с ними! Давайте поверим автору и пожалеем этих персонажей вместе с Алёной – внучкой Кедрова, ведь «…избрав писательскую стезю, к сорока они осознали, сколь много на них рытвин, провалов, капканов, волчьих ям и прочих препятствий. Поняли, что эпоха, на которую выпала их творческая судьба, им не благоприятствует». Наверное, Трофимыч с друзьями завидуют тому, «кто умудрился жениться так удачно, что его сразу назначили гением, с сопутствующим финансовым содержанием». Анатолий Самуилович, мне кажется, что один из потаённых смыслов Вашего романа ведёт к вопросу: «а кто, на самом деле, сегодня первый писатель в России?» Создаётся впечатление, что этот Трофимыч, который, на веру читателя, именуется писателем, понадобился автору только для того, чтобы обозначить проблемы реальных молодых писателей, у которых без покровительства «статусных литературных воротил нет будущего». Посмотрите на редакторов известного издательства из трёх букв с невысоким, по мнению независимых литкритиков, КПД – коэффициентом полезного (литературного) действия! По меткому определению Салуцкого, не называя имён, они же подсвечники для светоча!

Но вернёмся к вымышленным персонажам, у которых благодаря всесильному Кедрову-старшему всё сложилось. По просьбе Варвары дед Кондрат, при живом отце – своём сыне Дмитрии, усыновляет и забирает жить к себе его трёхлетнего сына Никиту, чтобы в смутные времена воспитывать внука «в духе коммунизма». Никита вырос и поступил в Суворовское училище. У Дмитрия в браке с Ульяной тоже всё в порядке, и Кондрат Егорович вспоминает о своей первой невестке – Варваре, которая, оказывается, живёт в одном доме с сыном его старинного друга Матвеем Лещеней. Матвей и Варвара, проживая на одной лестничной площадке, случайно знакомятся, но без участия Кондрата Егоровича, начать отношения по-взрослому не решаются. С помощью Кедрова-старшего они женятся и Матвей с благодарностью падает Кондрату Егоровичу в ноги. К счастью, бывает совет да любовь!

Уже веселее, но на «Алёшкином бугре» появляется учёная дама Лидия Ивановна, продавшая свой дом в Батурино Кедровым-младшим и вхожая в их семью. Она рассказывает о вековом противостоянии «черносотенцев» и «красносотенцев», раскрывая «концептуальный смысл, основанный на видении русской истории сквозь призму вековых этнокультурных традиций». Конечно, «в этом свете совсем иначе выглядит Гражданская война красных и белых, репрессии 1937 года становятся Второй Гражданской войной. И… можно говорить о вековом противостоянии допетровцев и петровцев, которое продолжается и сегодня, в годы СВО».

Кто бы стал спорить? Но читать, проговаривая про себя, философские измышления этой героини тяжело, потому что в реальной жизни люди так не разговаривают.

В завершении романа Кондрат Егорович знакомит обе семьи, завершая сборку «клана Кедровых» в загородном доме в деревне Батурино, что в Ярославской области, близ знаменитого по Петровским временам Плещеева озера. Идиллия! Можно уходить на покой.

В последней главе книги на волне патриотизма пять человек мужчин семьи Кедровых собираются добровольцами на СВО, которую Ульяна – правопреемница деда Кондрата Егоровича – уже в марте 2022-го называет войной.

Несмотря на пережитый морок 90-х, все в семье Кедровых остались патриотами, а с началом СВО пятеро мужчин добровольцами уходят на фронт. Образцовая семья, на таких людях и держится Россия! Большинство моих друзей, так же, как и я, но много раньше, ушли добровольцами. Это на самом деле достойные люди с интеллектом выше среднего, и я горжусь дружбой с ними. Говорят, наше окружение – это наше отражение. Может быть. Но чтобы во всех семьях по отношению к СВО было такое единодушие, как у Кедровых?! Положа руку на сердце, я такой семьи не знаю.

Можно согласиться с Анатолием Самуиловичем, что «В нынешнем писательском пространстве, где безраздельно властвует самопиар, возрождение настоящей литературной критики не приветствуется», но с художественной точки зрения его роман «От войны до войны» вызывает много вопросов. Другое дело – включённая в роман публицистика, напоминающая «Письма» Салуцкого! Давайте прислушаемся к его мнению:

«есть у переломных исторических эпох некая особенность: переустроители жизни, жаждущие быстрого идейного слома, всегда беспринципны и, призывая к новшествам, на деле используют как раз те догмы, которые свирепо осуждают».

Если мы с вами, уважаемые читатели, вместе с героями романа дожили «От войны до войны», нам есть над чем сегодня задуматься. Давайте скажем за это Анатолию Самуиловичу Салуцкому спасибо и пожелаем ему здоровья и долголетия!

 

---

От редакции

 

 

Константин Леушин с самого начала СВО большую часть времени проводил на фронте в качестве анестезиолога-реаниматолога Бакулевского центра. Об увиденном и пережитом на войне он выпустил несколько очень интересных книг. А недавно Константин заключил с Минобороны контракт и тут же попал на Купянское направление, где в соседнем полку воюет наш товарищ философ Михаил Бойко.