Всё ли мы знаем о хантах?
(Беседу вёл Вячеслав ОГРЫЗКО)
Рубрика в газете: Мы – один мир, № 2026 / 29, 24.07.2026, автор: Зинаида ЛОНГОРТОВА (г. Салехард)
Я много лет занимаюсь изучением литератур народов Севера. У этих литератур, как мне кажется, интереснейшее прошлое. Но есть ли у них настоящее? И какое у них будущее?
Возьмём литературу хантов. Сегодня у многих исследователей складывается впечатление, что в ней работает один лишь Еремей Айпин. А так ли это?
Для меня нет сомнения: Айпин – фигура первой величины, он – писатель мирового уровня. Я очень и очень ценю его книги «Ханты, или Звезда Утренней Зари» и «У гаснущего очага». Но то, что сегодня появляется из-под его пера, меня не трогает. Я считаю вышедший несколько лет назад роман этого писателя «В поисках Первоземли» слабеньким.
Но я сейчас о другом. На Айпине хантыйская литература остановилась или нет? Моё мнение: нет. Всё пока продолжается. Другой вопрос: а есть ли сейчас у Айпина в хантыйской литературе конкуренты? А это как посмотреть.
Для начала я бы обратил внимание на три имени: Тимофей Молданов, Дмитрий Кельчин и Зинаида Лонгортова. Но Молданов, кажется, совсем ушёл в мир фольклора и литературой уже почти не занимается. Теперь о Кельчине. Его книга «Мосты шамана» внушает большие надежды. К тому же он молод. Словом, у него есть серьёзные перспективы. А вот Лонгортова уже сейчас может составить Айпину конкуренцию. Хотя должен признаться: когда она в 2008 году мне подарила книгу своих рассказов, я не думал, что из неё вырастет большой писатель. А теперь вижу, что я ошибался. Не могу сказать, что её роман «Узоры оленьих троп» – это уж очень большое явление. Но это и не какие-то поделки. Эта книга стоит того, чтобы её прочитать. Она и стала отправной точкой моей беседы с писательницей, которая не сегодня завтра может обойти на повороте самого Айпина.
– Дорогая Зинаида! Нынешней весной вы представили в Москве свой роман «Узоры оленьих троп». Кто дал ему подзаголовок «Семейная сага о далёкой северной земле» – вы сами или издатели? Я почему вас спросил о подзаголовке? Я-то воспринял ваш роман не только как семейную сагу, но и как сагу о народе ханты…
– Семейная сага – предложение издателей. Лично я даже не предполагала, что у меня вышла семейная сага.
– К слову: до вас одну сагу о хантах уже создал Еремей Айпин. Я имею в виду его очень мощный роман «Ханты, или Звезда Утренней Зари». Правда, есть одна существенная разница: Айпин поведал миру о сургутских хантах, а вы – о шурышкарских. И тут я хотел бы сразу вас попросить пояснить: насколько сургутские и шурышкарские ханты близки и насколько они разные (некоторые этнографы даже утверждают, что это абсолютно разные народы и по языку, и по образу жизни, и по культуре).
– Нет разницы между сургутскими и шурышкарскими ханты. К примеру, диалект, где одна буква заменяется другой, например, «т» на «л», ещё не говорит о разных народах. Если мы думаем одинаково, говорим с богиней Калтащ, молимся Нум Тураму и они, и мы, то какие же мы разные народы?
– Если разницы нет, тогда непонятно, почему вся учебная литература для хантов сегодня издаётся на трёх диалектах. Получается, что единый литературный язык хантов только формируется. Впрочем, оставим эту тему лингвистам. Вернёмся к литературе. Айпин со своей сагой как-то повлиял на вашу творческую судьбу и, самое главное, на ваши творческие поиски?
– Нет. Его сага никак не повлияла на мой творческий путь. А вот его «У гаснущего очага» для меня было шоком, никогда не думала, что можно на бумаге изложить о хантыйской жизни, как она есть. Была молоденький, сразу несколько раз прочитала книгу. Это произведение могу читать десятки раз, и Еремей Данилович не разочарует меня ни в одной строчке. И где тут разные народы? На разных диалектах мы думаем об одном и том же.
– Тут, мне кажется, уместно спросить вас о том, как вы вообще входили в литературу? Чем занимались раньше? С чего начинался ваш творческий путь?
– На мою творческую судьбу, возможно, никто не влиял. Разве что Роман Ругин. Когда он прочитал мой первый рассказ – это последняя глава в книге «Узоры оленьих троп» – обрадовался: «Так ты писать можешь? Давай напечатаем её в журнале “Ямальский меридиан”».
На меня повлияли прежде всего книги, которые читать начала осознанно с третьего класса. Вот «Васюткино озеро». Решила, что этот рассказ о ханты. Возможно, кедры меня смутили или рыбаки. «Как закалялась сталь» Островского. Как я хотела быть одним из них! Если перечислять всё, о чём читала, мозг не выдержит. Для меня чтение было всё равно что сегодняшние гаджеты. Учителя рвали мои книги, я их склеивала, опять меняла в библиотеке. А мама ни разу не сделала замечание, хотя была неграмотной. Много позже однажды пожаловалась ей, что дети мои читают целыми днями. И она сказала: «Зато они дома, не бегают где попало. Пусть читают».
Впервые на моё творчество, возможно, повлиял Юван Шесталов «Когда качало меня солнце». Тогда поняла, что и наши соплеменники могут писать книги. Хантыйские произведения я нашла позже. А пока читала «Преступление и наказание», нравилось читать восточных авторов, особенно мне интересны были стихи Расула Гамзатова. А потом поняла вкус стихотворений на ханты языке Романа Ругина, Прокопия Салтыкова, Даниила Китаева, Микуля Шульгина. Своих писателей и поэтов просто обожаю, потому что они есть. Три года назад собрала Антологию литературы народа ханты «Аран, монщан, потран ёх». 58 авторов малого народа, с двух округов, это только поэты, писатели. Человек десять ещё где-то в тишине сидят. Первый том – сказители, просто не удержалась и включила. Без них, мне показалось, никак. Просто я патриот своей родины, и мне всё мало. Главное, что округ не отказывается издавать. Есть поддержка, есть работоспособность. В прошлом году опоздала к сдаче рукописей на окружную издательскую комиссию, пока бегала по Белгородской границе. Расстроилась. А потом оценила свой бюджет и отправила в издательство в Санкт-Петербург. В округе издают одну рукопись с человека и то только по отбору комиссии. Она у нас строгая. Из 15-20 авторов издают пять-шесть.
– В своей прозе вы в разной мере коснулись очень чувствительных для Обского Севера тем: раскулачивания, гонений на шаманов, лагерей, Мандалы… Я правильно понял, что ваша семья тоже через всё это прошла?
– Пишу о больных темах? Просто пишу о том, что было, что происходило, что рассказали люди, о том и пишу. Никого не хочу расстраивать, волновать. Если бы искала конфликт, то писала бы о сегодняшних проблемах. Их неимоверно много, но я – «добрый писатель», не хочу никого гневить. История и без моих книг повторяется, и люди не расстаются со своими положительными и отрицательными качествами – пиши не хочу. Я хочу другого: писать о людях своего народа, об их душе, их мыслях – простых, незамысловатых. Народ до того сильный и духовно, и физически, что диву даёшься. Люди и сегодня выживают, при столь тяжёлых условиях в тундре, в тайге, попробуй пожаловаться – последний клочок земли заберут. Поэтому, мне не приходится принимать влияние литературы моих соплеменников-писателей. Мне интересно писать, и я пишу.
– Можно уточнить? Мандала вспыхнула на Ямале в 1943 году. Некоторые историки трактуют её как бунт ненцев Ямала. А ханты в ней участвовали?
–Ханты никак не отнеслись к этой мандале. Если вправду, то оленеводы просто для фронта не выделили оленину. Ну, видимо, и не было у них мяса. Трудное всё же время было…
– О чём будет ваш новый роман?
– Может, пока будет не роман. Возможно, рассказы на тему СВО. Возможно.
– Насколько для вас болезненной была проблема перевода? Как вы для себя её решили? И насколько эта проблема актуальна для вас сейчас?
– Перевод? Проблем не было. Я же с родного языка перевожу. Сегодня мы все говорим на русском языке. Думаем, конфликтуем, беседуем, пишем, даже молчим на русском языке. А вот молимся на родном языке, хоть что-то в нас осталось.
– Кого, как не вас, следует поспрашивать о литературной ситуации у хантов. Вас не смущает, что последние лет двадцать исследователи пишут в основном об одном Еремее Айпине, ну иногда ещё через запятую упоминают Романа Ругина. А почему замалчивается творчество Прокопия Салтыкова, Даниила Китаева, Леонтия Тарагупты?.. А как можно рассуждать о достижениях и перспективах хантыйской литературы без упоминания Татьяны Молдановой и её двух очень важных повестей: «В гнёздышке одиноком» и «Касания цивилизации»?
– Я не заметила того, что кто-то умалчивает о наших писателях, они все у нас на слуху. Есть даже конкурсы на родных языках в честь прекрасного, очень трогательного поэта – Прокопия Салтыкова, все ханты от мала до велика любят читать его у нас в округе. Это премия округа для коренных народов. Есть окружной конкурс чтецов Романа Ругина. Я состою в жюри. Как люди читают его стихи!!! Дети соловьём заливаются, в основном декламируют на русском языке, взрослые словно поют на родном языке. Издали стихи Даниила Китаева. Я лично хотела поработать в архиве над произведениями Прокопия Салтыкова, но… время. А Еремей Данилович наш – он живой, пусть ещё долго радует нас, и ещё пишущий, как он может оказаться в забвении? А Татьяна Молданова – наш учёный и писатель, и в том, и в другом она преуспевает. Талант врождённый или работоспособность. Я лично восхищаюсь и горжусь, что у нашего народа есть такой талантливый человек.
Тут нужно сделать отступление. Очень хорошо, что Лонгортова чтит имена своих предшественников в хантыйской литературе. Но это она всех знает и всех помнит. А другие? Покажите мне хоть одну книгу недавно ушедшего на небеса Тарагупты. А где книги Китаева? Да, ямальская подвижница Светлана Бухарова смогла несколько лет назад собрать в хантыйской периодике стихи Китаева на хантыйском языке и выпустить их отдельной книжкой. Но хорошо бы эти стихи перевести и на русский язык. Однако ещё важней отыскать рукопись нигде не публиковавшейся повести Китаева «Юшман». Я эту рукопись лично держал в руках в середине 90-х годов: мне её показывала землячка Китаева – Раиса Скамейко. Но Раи уже нет в живых. А чемодан с рукописями Китаева, который она хранила у себя, после смерти исследовательницы пропал. Вопрос: найдётся ли он?
Отдельно хочется сказать о Татьяне Молдановой. Я в своё время приложил руку к двум её повестям. Одной повести я придумал название, другую чуть ли не силой выхватил у Татьяны, когда был у неё в Ханты-Мансийске в 96-м году в гостях, и потом первым опубликовал эту вещь в журнале «Мир Севера». Но где книги Молдановой? Их до сих пор нет. И кто в этом виноват? А итог таков, что за пределами Югры и Ямала прозу Молдановой никто, к моему большому сожалению, не знает. Вот такое грустное моё отступление…
– Я слышал, что параллельно с прозой вы много лет профессионально занимаетесь сбором и изучением фольклора хантов и даже готовите многотомный свод сказаний хантов. Что это за проект? Он по силам одному человеку? Что уже в этом направлении сделано? И что ещё предстоит сделать?
– Я выросла у бабушки-сказительницы, и сказка для меня – это и есть вся моя жизнь. Знаю, что сказок, легенд, мифов и других фольклорных произведений у народа бесчисленное количество. Грубо посчитала, сколько у нас фольклора: получилось примерно 15 томов, а если хорошо поработать – и все 20. Некогда, но нынче я перевела три сказки моей свекрови. Ещё примерно тридцать сказок лежат, не шелохнувшись. Даже не расшифрованы многие. Это лично у меня, а у других сколько всего! Обычно, если несколько сказок у меня готовы, сразу издаю, чтобы не затерялись. Две или три книги просто на ханты языке изданы в надежде на будущих переводчиков. После первой антологии я поняла, что одной невозможно всё собрать. Собрала вокруг себя творческих, неравнодушных людей и, возможно неправильно выразилась, – мы это обязаны сделать. Главное, чтобы наши два округа – Югра и Ямал – оказали поддержку.
Ещё одно отступление. У меня такое впечатление, что пока хантыйские подвижники действуют разрозненно. Вот сейчас у Тимофея Молданова в академической серии «Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока» выходит первый том хантыйских мифов, и он же уже взялся за переводы для этой серии хантыйского обрядового тома из четырёх книг. А ещё на Тимофея посматривает том прозаического хантыйского фольклора. Плюс он подготовил вне всяких серий том с подстрочниками и литературными переводами хантыйских песен из медвежьих игрищ. Повторю: Тимофей всё делает по науке. Он в академических хантыйских томах выступает не как писатель, а как фольклорист. А какие подходы у Лонгортовой? Она действует в большей степени как популяризатор или прежде всего как собиратель? Тут вопросов больше, чем ответов.
– Вы всё-таки ничего не рассказали о себе. Где ваша родина? Из какой семьи вы вышли? Как складывалась ваша биография?
– Родилась в старинном селе Кушеват. Отец – сирота, отец его погиб на Великой Отечественной. Рос у родственников, ему пришлось выкрасть мою маму: оленей не было, чтобы платить. После моего рождения его забрали на службу – три года. А потом, не возвращаясь домой, поступил учиться на киномеханика в Тюмени. Таким образом он понял, что может обеспечить свою семью. А мама работала, чтобы обеспечить меня. Мы жили в одном доме у бабушки и дяди Егора (младший сын бабушки), с нами жил мой двоюродный брат.
И такого счастливого детства даже, наверное, у моих детей-то не было. Но нас приучили к труду, бабушка научила меня шить – всё, что положено уметь хантыйской девочке. В детстве помню, мы косили сено для восьми животных, и никто из нас не жаловался, не хныкал. Всё было в порядке вещей. А главной всё же была моя любимая бабушка Кунаватнэ…
Видимо, я пошла в маму, работала она тяжко – доярка. А после работы своих коров надо доить, кормить. И я маленькой уже поняла, что маме надо помогать. Доила рядом с ней вторую корову – Зорьку. А, может, просто хотелось рядом с ней посидеть. Кажется, от силы кружки две выдаивала, а потом мама всё сама делала – и кормила, и доила. Она у меня самая мудрая, умная, все мои романы, повести, рассказы – от её рассказов. Она расскажет историю, потом анализирует. Удивительный человек. И дядя Егор, её младший брат, помогал нам всем, чем мог.
Мне повезло в жизни, потому я трудоспособна, ну или трудоголик. Поэтому, как бы мне ни было сложно, я пишу свои книги. Сняли три фильма. Игровой – «Свадебный аргиш». И почти художественный фильм «Путь от Оби. Под крылом матери Вороны». И детские сказки «Ими Хилы». Я много шью: традиционную одежду – из меха, сукна, ткани. Плету украшения из бисера и т.д. У меня трое детей. Дочь – сейчас фотограф, но работала по специальности редактором в журнале «Северяне», вторая – тоже редактор, работала в гостелерадиокомпании «ЯМАЛ». И сын – доктор, как и отец, ЛОР-врач. Муж – заслуженный врач, я – почётный гражданин Ямала…
…И каков финал моей беседы с Зинаидой Лонгортовой? Он открытый. Я хочу, чтобы Зинаида взяла в литературе новую высоту и заняла бы место в первом ряду нашей литературы. Но получится ли это у неё?
Вячеслав ОГРЫЗКО
С ноября 2003 года разрабатывается проект «Финно-угорские библиотеки России». В него вошли 9 библиотек, в том числе республик: Карелия, Коми, Марий Эл, Мордовии, Удмуртии, Ханты-Мансийского автономного округа, Мурманской, Тверской и Вологодской областей.
В проекте имеется страницы о 27 создателях национальных финно-угорских литературы, в том числе: манси 2 человека, ханты 4 человека.
Создателями мансийской литературы указаны Анна Митрофановна Конькова и Юван Шесталов.
Создателями хантыйской литературы являются: Еремей Данилович Айпин, Марья Кузьминична Волдина (Вагатова), Роман Прокопьевич Ругин и Микуль Иванович Шульгин.
…В указанном проекте названы два создателя мансийской литературы: Анна Конькова и Юван Шесталов. Но позвольте: это неверно. Одно из первых художественных произведений на языке манси – рассказ «Два охотника» – было создано в 1940 году Пантелеймоном Чейметовым (Евриным). Для людей, которые разрабатывают проект финно-угорской библиотеки, не знать это – стыдно. Полуправдивая информация дана и о создателях хантыйской литературы. Неужто авторы упомянутого Головкиным проекта не в курсе, что задолго до Романа Ругина и Марии Вагатовой (Волдиной) свои тропинки в хантыйской литературе прокладывали такие энтузиасты, как Даниил Тарлин, Дмитрий Тебетев, Григорий Лазарев, другие подвижники?
Хочу посоветовать Анатолию Головкину не пропагандировать халтурные проекты.