Игорь ГЕТМАНСКИЙ. МАТЕРИАЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК

№ 2001 / 22, 28.05.2015

 

Есть такая загадка: на последнем этаже шестнадцатиэтажной башни живёт старичок. Каждое утро он пьёт кофе и идёт за газетой. Он спускается в лифте, поворачивает за угол, делает в киоске свою ежедневную покупку, удовлетворённо сопя, направляется обратно, садится в лифт и… доезжает только до десятого этажа. Оставшиеся шесть пролётов он, кряхтя, преодолевает пешком. И таким странным способом добирается до квартиры каждый раз. Вопрос: почему он это делает?

Ответ не очевидный, но простой: он настолько мал ростом, что не достаёт до верхней кнопки. Дурачок, правда? Мог бы брать с собой лёгонькую табуреточку или придумать какую-нибудь палочку для нажима… Но старение — не только изнашивание тела: к сожалению, мы слишком часто — и слава Богу, не всегда! — видим, что это также и свертывание Духа, его уход от широких и динамичных движений разума и жизненных притязаний к сознанию тела с его инстинктами и обслуживающей его частью ума. И на этом уровне старичку уже не до творческих экскурсов: топ-топ по лесенке — это ему знакомо; ему не до перемен: ровный, устоявшийся быт — утро, завтрак, киоск и газета, всё в порядке. И всегда есть тройка мыслей в кармане: погода, здоровье, еда…

Природа с трудом выворачивала Жизнь из каменных недр Материи. Жизнь однажды победила, и с самого начала возникла её первая и основная задача — выжить и утвердиться. Поэтому характерная энергия её заключается не столько в развитии, сколько в бдительной настойчивости; не столько в самоувеличенни, сколько в самоповторении. И когда Природа, двигаясь от типа к типу, вышла на уровень Животного, первое, что она заложила в генетическую память клетки, — инстинкты самосохранения и продолжения рода. Они — господствующие среди остальных инстинктов телесной Жизни. И если мы спустимся на уровень нашего физического существа — тела, минуя искажающие нашу правильную оценку активности более высоких внутренних регионов, то увидим только одно — Животное. Мы слишком привыкли отождествлять себя с телом и поэтому присваиваем ему и нашу сердечность, и разумность, и деловитость, но все эти качества — не его. Правда, оно имеет свой, физический разум — это та часть нашего ума, которая обслуживает его животные потребности. Оно испытывает определённые эмоции и также очень специфически практично. Но всё это — в мере, которая отвечает закону его природы. А главное занятие, способ и смысл его бытия, как мы можем теперь заключить, — самосохранение, самоповторение и самоумножение. И большего ожидать от него не приходится.

И если теперь мы вернёмся к нашему старичку, то обнаружим, что пройти мимо и отмахнуться от его странностей нам никак не удаётся. Ибо он — и дело здесь не в годах — представитель о б ш и р н е й ш е г о типа людей, в которых соотношение масштабов и сил частей их внутреннего существа таково, что Животное внутри уверенно доминирует.

«Материальный человек», так можно было бы назвать старичка…

Вы знаете таких людей?

Вся цель материального человека — жить, пройти путь от рождения до смерти с наибольшим комфортом и удовольствием, какие только возможны на этом пути, но в первую очередь — жить. Он может подчинить эту цель, но только лишь другим инстинктам физической природы — воспроизведению себя в потомстве и сохранению своего типа в семье и обществе. И, значит, что прежде всего необходимо ему сделать? Родиться, освоить какую-нибудь профессию или торговлю, жениться, породить семью, зарабатывать, преуспевать разумно, наслаждаться до поры и… в назначенный срок умереть. Сделав таким образом все дела, для которых мы пришли в жизнь. Ибо это, по-видимому, тот конец, для которого человек со всеми своими божественными возможностями был рождён!

Всё наследие подчеловеческих истоков жизни воспроизводится такими людьми в человеческом исполнении и неизменно извращает их жизнь животной утилитарностью и неосознанным автоматизмом своей Природы.

Самосохранение, самоповторение и самоумножение…

Они великие специалисты по манипулированию с окнами и дверьми: сквозняки к хорошему не приведут, через окно могут залезть воры, на дверь лучше поставить засов… Их домашняя аптечка ломится от лекарств ото всех реальных, надуманных и возможных заболеваний. Ведь они д у м а ю т об этом! Они любители криминальных хроник и страшных кровавых историй из жизни знакомых. Они — толкователи кошмарных снов и знатоки народных примет. На всякий случай они примитивно и подобострастно религиозны, но, кажется, больше б о я т с я Бога, чем любят Его. Они разливают святую воду по углам комнат и скользят в этих лужах, расшибая себе лоб, но снова тащат её из храма огромными трёхлитровыми банками.

Они — непрерывны. Им незачем останавливаться. Они постоянно болтают, обсуждают каждую и всякую мелочь. Да и дел у них невпроворот — дел, целесообразность которых исчерпана самой этой непрерывностью: сломанная груша унитаза, новый замок на двери, ещё один ремонт в квартире, доски с дворовой помойки — на дачу, картошку — через сотню километров домой — с огорода, кошке — «Вискас». О, они без ума от кошек! Они любят братьев наших меньших. Они сентиментальны и добры с ними, смотрите — кормят их с рук, потом сыпят птичкам пшено, гладят собак… Но всё это — ложь, их добродетель — это претенциозная нечистота, потому что только троньте их пальцем, попробуйте нарушить нормативы их повседневной рутины — и образ домовитого делового мужичка, правоверной добродушно-болтливой хозяйки исчезнет. Ощерившись звериным оскалом, появляется взбешённое животное — подлое и безжалостное, потому что все средства хороши там, где закон один — самоутверждение и повторение заученного. И кошки летят в окно, собаки — в дверь, а над вашей головой угрожающе заносится тяжеленное кресло…

Они никогда не способны на сопереживание, они чуть-чуть примеряют вашу боль на себя и тут же шарахаются в сторону — «тебе надо было…» или «сам виноват, потому что…» Определить меру вашей вины и правильный способ защиты — вот их ответ. На самом деле это беглый и пугливый анализ — такое ведь может случиться и с ними! — они заняты не вами — собой, их милосердие крепко спит.

Правда, когда дело касается их потомства или родственных отношений, они внимательны, ответственны и щедры. Семья — это их ипостась номер два, и всё бы хорошо, если бы не туповатая автоматичность всей их домашней натуры. С младых ногтей они взваливают на себя ярмо семьи, бездумно, механически — в войну, революцию, перестройку, безработицу, неопределённость — и тянут эту ляму, выпучив глаза, с пеной у рта, бессознательно, подчиняясь импульсам своей природы. Как они будут жить, что это будет за жизнь — для детей и для них, где их место в этом огромном и опасном мире — они не задают себе такие вопросы. Они просто лопатят, по ходу решая проблемы быта и демонстрируя необыкновенную жизнестойкость, цепкость, практичность.

Но быть их дочерью или сыном — великая беда. Рост и развитие — чуждый и опасный для них процесс, ребёнок — их враг изначально, а сделали они его, потому что так надо, это у всех… Он тревожит их, он всё делает не так, он их бесит. А в животном мире грозный рык и насилие — первое средство решения всех проблем. Они желают повторить себя в нём — это главное! — и вышибают изо дня в день, из года в год из беспомощного маленького человечка самим Богом данные ему потенциальности. Они навязывают ему свой, в землю устремлённый взгляд и оснащают, может быть, очень даже приличными условиями материальной жизни, а за это отнимают всё — радость жизни, открытость восприятия и возможность сначала чутко направляемого, а потом полностью сознательного саморазвёртывания.

Они сексуальны в молодости, блудливы в зрелые годы, сладострастны в старости.

Они пропитаны либидо до мозга костей, ибо половое удовлетворение — цель номер один после обеспечения безопасности и достижимого комфорта. Ведь категорический наказ их природы — уверенное воспроизводство, приманка к этому — вожделение, награда -удовлетворённость, а они, как мы поняли, не задумываясь, глотают любые её приманки. Тем более они не откажутся и от наград: ведь доступно им в мире немногое, слабость вибраторного отклика животной шкуры физического — вот их слабое место. Интеллектуальное наслаждение идеей, остроумной комбинацией, логикой; торжественный восторг истинной веры; радость утончённого эстетического восприятия звука, образа, краски и формы; в конце концов — скрытое блаженство каждой вещи, открывающее себя только видению человеческой Души, — всё это недоступно для них. Поэтому секс в их жизни — на ведущих ролях. Но и он в силу той же причины неполноценен, усечён сверху, не эмоционален, исполняется грубо и вульгарно. Им постоянно приходится менять партнёра в поисках иного качества, но дело не в партнёре — дело в них. Они изменяют друг другу, «ходят налево», для иных это настоящее хобби; в их раздевающем взгляде плещется сперма; они ревнуют и ссорятся, жестоко дерутся на кухнях и… как-то естественно мирятся: самим с собой им скучно, там, внутри — ничего нет…

Их нечувствительность заставляет искать сильные раздражители и точные акценты в развлечениях. Их книги — незатейливые мелодрамы и кровавые триллеры, их фильмы — бешеные боевики с тривиальной фабулой и дикими выходками сексуальных маньяков, их музыка — отупляющий примитивной ритмикой рок и слезливая сладкоточивая «попса», вечно стонущая о неразделённой любви.

Но вряд ли даже такое чтение, музыка и кино занимают важное место в их досуге. Есть кое-что посущественнее, что дарит ощущение безопасности, снимает страхи, разнообразит сексуальную монотонность и позволяет повеселиться по-настоящему. Это — выпивка. Они любят банальные застолья с прорвой бутылок — по поводу и без повода. День строителя? Как не отпраздновать! Конец рабочей недели? Сдвигай столы в бухгалтерии! День освобождения Гваделупы?.. Надо бы отметить… И — садятся, и женщины суетятся над тарелками, мужчины тревожно сверкают глазами — «давай, не тяни!», и — пошло, и вот уже затянули «Хас-Булат удалой…», они поют эту песню уже десятки лет: это хорошая песня, знакомая…

Они стоят со стаканами в подворотнях, ими кишат наши дворы. Они сидят за деревянными столами с домино, стоят на углах, показывая друг другу натруженные ладони: «Я вот этими вот руками…» И говорят, говорят — и мужчины, и женщины — как механические говорящие куклы с разинутыми ртами и стеклянными глазами — одно и то же, каждый день и всякий раз по нескольку раз, с повторами, небольшими вариациями, отклонениями, но об одном: работа, знакомые, конфликты, «где-кто-что-достал» и «моя кошка»…

Если Природа на подчеловеческом уровне и предполагала такое извращенное выражение её инстинктов в человеческой жизни, то, поднявшись к Разуму, наверняка всё-таки ужаснулась содеянному!

Но это — наше предвзятое восприятие. Несмотря на весь негативизм низшего проявления материального человека, мы должны отдать ему должное: в своих лучших ролях это — крепкий хозяин, твёрдо стоящий на этой земле, практичный строитель, бережный рачитель материальной жизни, бесстрашный защитник потомства, имущества, родной земли. Он ни пяди, ни цента без боя просто так не отдаст никому. Он бессознательно, но твёрдо выполняет работы Природы и защищает её результаты.

Невежественное, но ответственное родительство; слепое, но удивительно щедрое жизнеобилие и способность к труду; животная, но всё же неизмеримо возвышенная человеком самоотдача в работах и защите отвоеванных у Судьбы рубежей — вот настоящие достоинства его — пусть стратегически не выявленного для себя, но тактически блестяще упорного и практичного — следования линии своей жизни. И для Природы человек такого типа имеет колоссальное значение. Он убеждает её в надёжности структуры, которую она создала, и в упорядоченном продолжении и сохранении её достижений.

 

Игорь ГЕТМАНСКИЙ

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *