Илья КАШАФУТДИНОВ. О ПУШКИНЕ

№ 2001 / 22, 28.05.2015

 

ТАРУТИНО

 

Место было незнакомое, с тёмными купеческими лабазами вокруг, с ночным трактиром, где витала русская душа. Пушкин сел в телегу без спросу и окликнул извозчика. Отсюда — с Тарутинской станции дилижансов — лежала дорога через Малоярославль и Медынь на Полотняный завод.

У коновязи кучеров собралось несколько.

— Гляди-ко…! — с матерщиной кинулся извозчик на чернявого-курчавого. — Это тебе не сивки-бурки, а почтовые с экстерьером! Ванька ищи!..

В деле с купцом Гончаровым именно сегодня должно было свершиться нечто важное, и Пушкин нарушал все приличия. В людском движении мелькнул Мунито, появлявшийся по полицейским причинам в Арзамасе и даже в Болдино, и Пушкин почувствовал, что будет кровь. И чтобы вырваться отсюда, он начал отвязывать лошадей. Пьяные извозчики сорвались как с цепи. Когда он с фингалом вбежал в трактир, сюртук на нём висел клочьями. Он сумасшедше уставился на молодого человека в костюме из английского сукна, нажравшегося всласть.

— Уступите почтовых ради Христа! — покраснел от стыда Пушкин.

— Бог не велит, — кротко отозвался денди. — Я с женой поскачу. Был повод для драки, но Пушкин болезненно переживал срам и хотел потрясти сотенными, а кошелёк исчез. Он на целковый заказал водку и селёдку, выпил и переоделся в зелёный дорожный сюртук, выпрошенный у отца.

Неожиданно у стойки проступило усатое лицо агента, нарушавшего своим нелепым видом мирную картину Глинищевского переулка, где Пушкин последнее время частенько видел его, возвращаясь с вечеринок заполночь.

У него оставалась одна возможность выжить — найти кошелёк. Он вышел из трактира в полумрак станции, но побоялся идти к коновязи, где были различимы фигуры, освещённые фонарём. Вокруг лошадей ходил тот же агент Мунито в шляпе а Lа ВоLar, давний участник комедий в стиле дель-арте, что не помешало ему украсть кошелёк.

В комедии для Пушкина предусмотрена роль трагедийная. Но ему было не страшно, он выкарауливал чужую жену, а вокруг всё напоминало героическое прошлое — войну, Наполеона и Кутузова, стяжавших в этих местах воинскую славу. Прошёл час, а жену местного денди он не дождался и вернулся в кабак договариваться о лошадях.

«Англичанин» смотрел в рюмку и говорил о жене, как об уродине. Душу занять было нечем, но был один ход. Пушкин подошёл к усатому агенту.

— Вы знаете, я картёжник, — сказал он. — Извозчики вытащили у меня кошелёк.

— Сколько монет в кошельке? — поинтересовался дядька.

— Две тысячи из царского жалования. Они в кармане у филёра.

— У филёра? — вздрогнул дядька.

Пушкин задел его за что-то живое и сидел с жаждой денег — и когда дядька вернулся с кошельком, протянул ему две сотенные.

— Вы младенец, — сказал дядька и спрятался в своём месте.

— Вы из сыска, — сказал Пушкин. — Почему нет почтовых?..

— Задерживают на Калужской заставе, сударь, — сказал агент. — В Москве холера.

— Найдите мне ванька.

— Зачем на ночь глядя к чёрту на кулички, — посмеялся агент. Дядька желал ему добра. Придётся здесь скоротать ночь. На душе тоска, и тут в трактир вошла цыганка. Пушкин кожей почувствовал на себе взгляд её чёрных глаз. Есть места, как этот трактир, где за женщинами не ухаживают, а цыганка была на диво хороша. Такая томно-усталая, видать, из богатого дома.

Цыганки обычно очень чувствительны — и эта сразу повернулась лицом к Пушкину, поглощая его тёмными глазами.

Пушкин старался выглядеть обыденно, но, чего греха таить, прелесть цыганки веселила душу. Было время, он водил с ними компанию.

Он чувствовал, что надо заменить сальные свечи на восковые, заказать шампань, а если она начнёт увиливать, заняться чем-нибудь святым. Например, послать письмо Елизавете Михайловне Хитрово, дочери фельдмаршала Кутузова, писавшей ему со всей чистотой , что его гению придёт конец, если он женится и обзаведётся детьми и что поэту способствуют только несчастья.

Он взял бумагу и скомкал. Станет ли Наталья его женой? Он направлялся в Полотняный завод к отцу своей невесты, досадуя, что её там нет и вообще нигде нет и Наталья перестала ему писать. Или почтовая цензура задержала её письма, или она на Финском заливе гостит у одной бляди на даче Булгарина. Его опять привлёк сосед, похоже, сынок промотавшегося купца, которые окружали его в публичных местах и получали деньги за услуги III отделению.

Этот разгуляй завлекал цыганку движениями размягшего тела.

— Погадай… — вытягивал он руки.

— Проиграй жену в карты! — заглянула ему в глаза цыганка. — Боже, развёл скуку. Ты фабрикант.

— Ты научишь, ведьма, — всплеснул руками фабрикант и повернулся к Пушкину. — Будете играть? Я слышал, вы картёжник.

— Ставлю тысячу, — отозвался Пушкин.

«Англичанин» вытащил колоду карт. Сдвинули столы. Пушкин выигрывал,бросал в рот конфету, не замечая обступивших стол любопытствующих.

Его противник через очки в тонкой оправе пытался определить величину выигрыша и шевелил губами и скоро стал заикаться и взвинчивать ставки. В его взносах была какая-то интрига, и Пушкин уже не мог успокоиться. Этот деревенский парень, видно, получил ланкастерское образование, в игре грамотен и может сорвать банк. Продолжая играть азартнее прежнего, фабрикант запустил красную, как клешня рака, пятерню с зажатой сторублёвой в вырез платья стоявшей рядом цыганки и самым фривольным образом толкнул её к трактирной стойке:

— Тащи шампань!

Всё выглядело как в дурацкой пьесе.

Пушкин в невероятном усилии удержал себя от подступившего бешенства и продолжал играть, а деньги кончались. А парень-разгуляй пошёл на неприкрытый мухлёж и перебирал в пальцах игральные карты с вызывающей ухмылкой. Пушкин завёлся:

— Я с вами знаться не желаю!

— Вам не понравилось, что я с кона деньги взял?! — привстал «англичанин». — Будете свидетелям жалиться?

— Я видел, как вы сдавали и тасовали, — Пушкин ещё не знал, куда его ударить. — Я вас поймал!

Противник побледнел и очутился за спиной капитан-майора.

— Видите, он бреттер — взмолился он.

— Я готов к удовлетворению, — с румянцем на лице Пушкин подскочил к усатому агенту. — Будьте моим свидетелем.

— С удовольствием, сударь, — поднялся тот. — Отложите до утра. Всякое может случиться. Могут появиться жандармы.

— Господа! — с вдохновением проговорил капитан-майор. — Мы отмерим в «чистом поле» десять шагов. А сейчас прошу разойтись.

Пушкин заказал нумера. Взял бутылку шампанского и разглядывал цыганку, гревшуюся от голландской печи, как кошка. Будто он видел эту жгучую красавицу на авансцене или на пляже. С памятью происходило что-то поразительное, будто из-за неё где-то с кем-то стрелялся. Он понял, что не сможет поступить возвышеннее, чем поступает, выпил ледяной глоток и почувствовал соблазн укрыться с цыганкой от всех.

Капитан-майор глядел на него исподлобья, а Пушкин продолжал смотреть будто бы на Лейлу из цыганского театра в Одессе. Помнится, он наблюдал за грозой, разыгравшейся над морем. В низине за развалинами кто-то застыл неподвижно. Кто-то смотрел в освещённое окно. Пушкин быстро задул свечи. И увидел в потоке жёлтой воды чёрную девушку.

На сцене цыганского театра, куда пошёл с приехавшей к нему княгиней Вяземской на представление, она появилась, как призрак. Пушкин едва выдержал её танец с пением, а за кулисами вцепился в краешек её платья. Когда графиня Воронцова из ревности приказала выгнать цыган из города, побил в графском доме зеркала…

Рядом звучал голос капитан-майора:

— Будете ли вы говорить со мной о записке для противника, в коей вызав может быть назван как не имевшей места?

— Моё условие: стреляться с шести шагов, — сказал Пушкин. — Вы разбираетесь в дуэлях?

— Я по натуре дуэлянт, — сообщил капитан-майор. — По этой причине меня перевели из московского полка в эту глухомань.

Пушкин был счастлив. Он замер у трактирной стойки с мечтательными глазами.

— В садах созревают вишни, — сказал он.

Он любил поедать вишни и сплевывать косточки прямо в лицо противника.

— Барин я пошлю за вишнями, — понимающе сказал трактирщик. Пушкина никто не провожал. Он поднимался в нумера и слышал женский голос.

Он хотел домчать до купца Гончарова в Полотняные заводы и обсудить приданое для Натальи Николаевны. По просьбе разорившегося «тестя» он ходатайствовал перед правительством о внесении денег в бумажное производство. Ещё просил разрешения переплавить медную статую Екатерины II, валявшейся в подвале главного дома Гончаровых… Чтобы поправить денежный грех…

Он лежал на подушках, разглядывая спальню. Взгляд блуждал по картинкам с альковными сюжетами, по бордовой ширме, укрывавшей умывальник. Вдоль стены мерцал диван, а на нём блестели в раскрытом футляре пистолеты.

Удачи в этот день не было. Пушкин не искал её. При мысли о Лейле сердце сжималось.

За окном в деревне тревожно запели петухи.

Бессоница перед дуэлью была сама собой разумеющейся. Он решил умыться и одеться, но скрипнула дверь и послышался стук женских сапожек. Цыганка!

Щёки заливало горячим жаром. Он откинул одеяло.

— Пушкин! — раздался тонкий женский голос. — Это я, Марина. Вспомни Каролину Собаньскую.

Пушкин молчал.

Каролина пригрела его в Кишинёве. При ней его охватывало странное возбуждение, и она признавалась, что он очень силён для её нежного тела. Она потирала руки в предвкушении его карьеры, успевая поваляться в постели генерала Витта, которому нужны были сведения о тайном Обществе Южного союза благоденствия.

Может быть, Пушкин в объятиях Каролины был слишком болтлив и только теперь, находя время для умствования, он сообразил, что выпячивался, а ситуация была серьёзна и надо было уметь молчать.

Марина была лучистее и очаровательнее Каролины, готовившей девочку к шпионскому делу. Когда Пушкин оставался наедине с Мариной, страсть в нём кипела, а он жил в героическом мире и боялся втянуть девочку в жестокие игры.

— Маrckes, соvres — vous! Шаг вперёд! — засмеялся Пушкин. — Я тебя учил фехтованию…

У Марины был недоступный вид в белом плаще и лакированных сапогах. На голове чёрная шляпа. Она подошла к нему и распахнула плащ. Грудь её пахла живыми цветами.

Она и маленькая была очень бойкая.

— Что за глупости с пистолетами, — начала всхлипывать она.

— Ты его любишь? — спросил Пушкин.

— Он очень опасный, — сказала Марина. — Давай с тобой уедем в деревню. Рано утром вставать, бежать босиком по траве, пить чистую воду… Я ему отдала свою юность. Он купит здешнее бумажное производство и будет поставлять бумагу во двор его величества. Он женится на дочери компаньона — и я свободна.

— Ты решила нас помирить?

— Он тебя убьёт, — всхлипнула Марина. — У него особый порох. На вид обыкновенный, а втрое сильнее! Пуля пробивает восемь досок…

— Я его утром убью, — сказал Пушкин и сел на кровати, свесив короткие ножки.

У Марины дрогнули уголки губ — и она схватила пистолет.

— Я его сама…

Пушкин догнал разгорячённую женщину в передней, отчётливо вспомнил её гибкое тело и повёл отогреваться. Испуг вошёл в душу, а у неё силы были, как у кобылицы. Он решительно раздевал её, видя, как блестит враждебный глаз, а когда она начала по-русалочьи извиваться всем телом, — почувствовал, что на неё сил хватит. Его затрясло от возбуждения, как мальчика. Радость того мгновенья, когда он впервые увидел её, оказывается, он пронёс сквозь толщу времени и теперь не стеснялся.

Она была уж слишком ухоженна и её было за что любить. Маринкины глаза с поволокой глядели куда-то вверх — и опьянённый её тяжеловатостью, Пушкин увидел те же давние завитки возле её виска.

На диване стояла корзина с вишнями. Пушкин понял, что их принесла Марина — она-то знает, что он любит разминать во рту вишни во время дуэли, — и сердцем почувствовал, что она останется с ним на всю жизнь.

В ноябре — по записи в дневнике — Пушкин второй раз ехал в Полотняные заводы и подрался с тарутинскими кучерами…

КОМУХА

Перед Пушкиным на сто вёрст тянулись четырнадцать холерных карантинов. В деревенской избе он комкал бумагу, а пора было прорываться к Натали которая так нравилась мужчинам, что он налаживал пистолеты.

Как автор и исследователь, я должен сказать, что речь идёт о его будущей законной жене Наталье Николаевне что последние болдинские дни он не стриг вихры и бакенбарды и стал похож на Ганибала. Перед дорогой ему снилась одна из двенадцати дочерей царя Ирода — Комуха, как ангел-хранитель его тела от вездесущей холеры.

Запасов он взял столько, что на всех хватит. Время в дороге длиннющее, скучное, небо свинцово — серое, на полянах звенит чёрный бурьян, а в колее по тёмной холодной воде ходит мелкая рябь и редкие снежинки предвещают заморозки.

У малоприметной деревни его обогнала повозка с рессорами, медными втулками, по вечной бедности сам Пушкин ездил на телеге, а сейчас решил резвых коней перегнать. Утром уже было происшествие — в городской булочной московский агент из канцелярии московского обер-полицмейстера украл у него тёплые варежки и, конечно, на холерной дороге устроит мерзкую забаву.

— Гони полем, дядя! — крикнул он кучеру.

— Не-е ! — испугался мужик. — Тут ведьмин круг, барин!

Пушкин слез с телеги. Здесь поле, трава по пояс, ромашки. В ноябре-то. В овраге мелькнуло что- то яркое и Пушкин — в широких штанах, заправленных в сапоги — заскользил по тропке вниз к девушке в красной шубе. Предчувствуя сладкое единение с девицей — Пушкину судьба послала очередную жену — он дотронулся до краешка её платья, а она, ведьма, вскочила и влетела в трубу деревенской избы.

Карантинный дозор арестовал Пушкина.

Он проснулся в чьей- то пустой избе. В окно дышала ледяная Россия и под лопатками было холодно. Пушкин зажёг свечу, увидел на полу страницу со стихотворением «Моя родословная» и в глаза сразу полезла строка «… Писаки русские, толпой, меня зовут аристократом…». Он сильно не в духе написал «Post Scriptum» к стихам, как ответ продажному журналисту Фаддею Булгарину, написавшему про африканского предка, — чёрного арапа, купленного за бутылку рома.

Из деревни с названием Плтава на Владимирском тракте. Один выберется ли живым? На него нашла лихорадка и душа в пятки упала от мысли, что подцепил холеру. Он раскрыл священную книгу Коран на страничке, где в тексте привлекла сура 25.

«Они будут вознаграждены горницей за то, что терпели, и встречены будут приветом, вечно пребывая там. Прекрасно это, как пребывание и место».

Человек смертей. Умирать неразумно — сюда сунутся агенты. Он сложил рукописи, вспомнив Гоголя, который сжёг бы всё написанное. Он уже поднёс пламя свечи к бумаге.

Но послышался нежнейший голос. В окно тыкалась натуральная дева Комуха!

Видно, искала. Пушкин открыл окно и взял её в охапку. Что-то диковатое, лесное проглядывало в её раскосых глазах. Губы намалёваны, а под глазами синие тени. Это она лежала в овраге свободно, как летом.

— Зачем ко мне лезла? — спросил Пушкин.

— Я знахарка, — сказала она. — Ты холерный?

— Холерный, — не в шутку ответил Пушкин.

— Не прикасайся ко мне, — отстранилась от него молодая. Она полезла в запечье за медным противенем, налила в него спирт и подожгла. Синее пламя поднялось до уровня их лиц и Пушкин разглядел её каменное лицо, божественно оживавшее. Губы колдуньи шевелились, произнося что-то злое, разрушающее болезнь.

— Как можно жить одному и писать, — говорила она. — При холере положено выпить полстакана вина.

Пушкин вынул бутылку бургонского помня как часто вместо смерти приходит счастье.

В появлении женщин всегда есть повторяемость, и он приблизил своё лицо к ней, одно из тех незнакомок, которые приходят спасать и любить. Им надо отвечать взаимностью. Имя её Маша.

— Тебе трудно жить с такой фамилией — Пушкин?. Сходи за водой. А я печь зажгу.

Пушкин на улице прижался к колодезному срубу. В темноте ходил агент, прозванный им Мунито за то, что разбойник занимался собачьей гимнастикой, доглядывая за ним. Агент через улицу с пьяной тоской ругал русского поэтишку Пушкина, за которого отвечай, как за французского поэта.

Небо подбито облаками. Над чёрным лесом висит луна, а на луну собака воет, задрав морду кверху.

Не страшна улица, но в раскрытых дверях слышится жалобный голос:

— Я умираю.

В его постели лежала Комуха. Он и её любил и с разбегу общупал тело. — Жива, — вздрогнул. Она привстала, откинув одеяло, тяжёлая, как Венера.

— Лежи, — сказал Пушкин.

— Нет, бежим, — шепнула Маша. — Я тебя проведу лесом.

— Заведёшь в ведьмин круг, — опешил он.

В конце концов он Пушкин. Живой. Пусть ведёт. Он возмёт её в богатый дом, где её научат искусствам и они проживут счастливую жизнь. Он был одинок, в Болдино, где бессоница и муза несли его в поле. Он будто ударился об кору старой ивы и проснулся. В этой нежной колдунье, глядевшей на него из постели, было его спасенье. Он был во власти чистой красы, как у ног Анны Керн: «Я помню чудное мгновенье».

— У меня в узелке вино с белладонной, — отозвалась она. — Налей мне бургонского. В избе моей московские агенты спасаются от холеры.

— Кики и Дока! — изумился Пушкин.

— Я от них бежать,- продолжала Маша. — Я несла лекарю записку и конверт к почтовой телеге от них, а заглянула к тебе на огонёк. Деревня мёртвая.

Машенька неожиданно задремала. Пушкин нашёл в её шубе конверт, вынул шедевр агентурного жанра и это неграмотное донесение дошло до потомков в исторической достоверности.

…Сочинитель Пушкин соблаговолил написать дифирамбы государю, но послал чрез Погодина с такой пакостной просьбой: «Если Московская цензура не пропустит, то перешлите Дельвингу, но также без моего имени и не моей рукой переписанную». Хитрец и смутьян в оном сочинении «Герой» льстит государю, а коленопреклоняется перед Буонапарте, посетившем холерный госпиталь в Яффе. В Болдино пользовался благосклонностью губернаторши Бутурлиной, позволявшей сочинителю всякие вольности и призывы к крестьянскому бунту особенно после польского восстания. Везёт много как стихами, так и прозой. В одном письме грозился посадить на гауптвахту цензора, запретившего к постановке пъесу «Борис Годунов». Похвально, что Пушкина принуждают переписывать колкие сочинения в форме водевиля или под Вольтера.

К свече тянулась рука, но пусть дойдёт до помощника Бенкендорфа фон Бока. Не муза и не шестикрылый Серафим диктуют этим соглядатаям. Пушкин имел право написать сильнейшим о своей воле.

Он зажал двумя пальцами огрызок пера и написал записку. «Я задерживаюсь в карантине в Плтаве, меня не пропускают. Умоляю вас сообщить о моём печальном положении князю Дмитрию Голицыну и просить его употребить своё влияние для разрешения мне выезда в Москву. Я в 75 верстах от вас и, бог знает, увижу ли Вас через 75 дней.

РS. Или же пришлите мне карету или коляску в плтавский карантин на моё имя». (Это из архивов).

У него лежали два пистолета времён русско-турецкой войны. Он на Кавказе в сюртуке и цилиндре с одной пикой ходил в атаку с солдатами. Он сунул пистолеты за пояс и когда Маша проснулась, выглядел совершенным лицом кавказской национальности.

В гору шли вдвоём. Наверху лекарский пункт.

На обратном пути Маша припомнила избу, где жила её тётушка. Она заглянула Пушкину в лицо.

— Подожди меня здесь…

В избе двое веселились, играя в подкидного. Кики ухмыльнулся.

— Ты из кутузки! — схватился за пуговицы её шубы. — Я постелю…

— Ты на красивых падок, — разозлился Дока.

Маша отбивалась, а Дока наливал в фунтовую кружку спирт, добавляя красного вина. Он выпил и выпучил глаза от крепкого дурмана. Кики душил в объятиях девку — и за это ему фунтовую кружку с белладонной. Это тебе, филёр, за поруганную честь вполне пригожей хозяйки избы и за украденные у поднадзорного Пушкина пуховые варежки.

Чёртова девка всё сделала, чтобы Дока позорно проиграл сегодняшний день. Колдовство зашифровано природой в траве белладонне и придётся обвенчаться с Кики.

Во дворе стояла повозка с цепью на колесе. На цепи болтался замок. Машенька протянула Пушкину ключ от замка и вползла в повозку.

Луна сползла с неба за лес, когда Машенька увидела Пушкина в чьей-то поддёвке, с вожжами в руках, что-то декламировавшего на взлёте поэзии. Он влез к ней в тулуп и продолжал говорить своё непонятное. Слова были не его пользу.

Дорога оборвалась в поле. Дальше застава, белокаменная столица… Вдруг она почувствовала, что они неразлучны.

Иеромонаху Григорию (из Малоярославецкого мужского монастыря) глядеть было положено за «греховными похождениями сочинителя стихов «Гавриилиада» Александра Пушкина». В летописи Григория вычитываются особенные тайны поэта, как факты земного бытия.

 

Илья Бореевич Кашафутдинов родился в 1936 году в Казани. Окончил в 1973 году Литинститут. Печатался в «Литературной России» в 1970 — 1980-х годах. Книги выходили в издательствах «Современник», «Известия», «Детская литература». Его проза широко публиковалась за границей, переведена на многие языки мира. Сейчас работает над новой прозой.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *