Древесина времени

Рубрика в газете: Рецензия, № 2026 / 34, 28.08.2026, автор: Андрей ШУТОВ (г. Шилка, Забайкальский край)

В прошлом году в питерском издательстве «Пальмира» увидела свет довольно объёмная (315 страниц) и необычная книга лирики «Внутри меня красное дерево» поэтессы, доктора филологических наук, профессора Елены Ивановны Зейферт.

Ценность издания заключается в том, что оно объединило под одной обложкой авторские жанровые формы. Зейферт работала над этими стихами пятнадцать лет: с 2009 по 2024. Рецензии на сборник подготовили известные критики Александр Скидан и Ольга Балла.

 

 

На страницах представлены следующие разделы.

«Античные стихотворения», стилизующие современную рефлексию под античный миф.

 

* * *

колхи,

внутри меня

красное дерево Мермера, плавают его детские пальцы,

размокший лён

глаза его всегда открыты от ужаса

у львицы было лицо его матери зубы дракона

 

Метафоры на пуантах – хрупкие, балансирующие на грани смысла образы.

 

* * *

дочка быстро бежит ко мне сквозь снегопад

оставляя за собой тысячи

воздушных человечков в нелепых позах

которых сразу убивает снег

 

Метафизические портреты и «китайские стихотворения» расширяют культурные границы лирического героя.

 

* * *

Падающий на твой висок и щеку

свет

похож на пощёчину.

 

* * *

Истлевая

шёлковая книга

становится

гадальной костью лежащей в земле в глиняном сосуде

в котором хранилась скатанная книга

 

Стихи о взаимной любви – особая для автора жанровая форма. В них сочетаются ритм, страх, драма и боль.

 

* * *

Бывают золотые вечера,

когда обводишь вслед за пальцем Бога

твои черты глазами, как вчера,

глядишь, любуешься, боясь потрогать.

Клубничное варенье на столе

и свежая весенняя клубника.

Какой ещё мужчина на земле

так трогательно угостит «Возьми-ка»?

 

Металирические фрагменты – стихи, описывающие собственное творчество.

 

* * *

Владелец лавочки у самой мостовой

льняные ткани дарит без остатка

и длинной спичкой, словно ватой сладкой,

колдует над голодною Москвой.

 

Ему слова нисколько не нужны –

свои стихи внутри себя он слышит.

Слова таятся, как в глубокой нише, –

тряпичный образ молодой луны.

 

Фотописьмо – тексты, построенные по законам визуального кадра.

 

* * *

когда Бог создавал мои глаза

он вспоминал

своё восхищение Ирландией

и думал на гэльском языке

мой фотоаппарат – это Бог

в ту секунду

когда он переводит глаза

с Ирландии на рождающуюся Баден-Вюртемберг

 

в Его зелёных радужках звучат будущие хиты U2

 

«Карагандинские стихотворения» – цикл-воспоминание о малой родине.

 

* * *

Веки закрою – видится белопенный лес,

тролли снуют по лагерю, вскинулись знамёна…

Людям тепло и спокойно в карагандинской земле,

стоило здесь родиться, чтобы это узнать.

 

Стихи прямого посыла говорят о деликатной и недолго-косвенной подаче образа.

 

* * *

Вместо пересудов – помолись.

Хочешь пустословить – почитай

Слово Божие. И превратится в жизнь

одухотворённая мечта.

 

Лирические поэмы – пять произведений, созданные в разных авторских техниках.

 

* * *

Рим-дневное стекло говорит: постой,

я безымянно коснусь твоих плеч без бурь, без тел,

я не взорву твоих вен полноводные дни, мой план простой:

через окно, любовь и стихи

взять и направить твой самый девственный ключ

в статику, каменность русла неба. Я-тебя-люблю.

 

Название задаёт тон всему изданию: образ красного дерева (махагон) отсылает к плотности, скрытой теплоте и глубокой внутренней фактуре, где под внешней строгостью скрывается сложная органика прожитых лет.

Елена Зейферт выступает в этой книге одновременно и как литератор, и как исследователь.

 

 

Жанровое многообразие превращает чтение сборника в интеллектуальную работу. Читатель сталкивается не с привычной техникой стихосложения (силлаботоника), а с архитектурой текста, где форма диктует содержание.

Основным нервом книги является опыт пограничья. Переезд из Караганды в Москву стал для автора не сменой географии, а сдвигом тектонических плит идентичности. Красное дерево здесь – метафора внутреннего стержня, который прорастает сквозь разные почвы. Лирика Зейферт глубоко укоренена на малой родине, советской и постсоветской повседневности карагандинских дворов, но крона этого дерева дышит воздухом Москвы.

Это поэзия двойного зрения: поэтесса смотрит на Россию глазами человека со сформированным иным ландшафтом детства, что избавляет текст от общих мест и бытовой публицистики.

Такое творчество требует неспешного чтения. Стих плотен, часто тяготеет к прозопоэтическим фрагментам, где граница между верлибром, миниатюрой в прозе и белым стихом намеренно размыта.

Метафизические портреты в сборнике лишены описательной шелухи; они строятся на одном точном психологическом или предметном ударе.

 

* * *

ты роскошен посреди своего пейзажа

растущего к естеству а не усилию

 

за кромкой ночи тает грифель

 

Образы «метафор на пуантах» подчёркивают зыбкость бытия современного человека, пытающегося удержать равновесие между памятью и настоящим моментом.

 

* * *

Он морщится от боли

будто карлик живущий внутри него

начал расти

 

маленькие руки

массируют ему изнутри спину

унимая боль

 

* * *

ручной мужчина

ручная кладь

ручная граната

 

Металирические фрагменты обнажают сам процесс создания текста, делая читателя свидетелем рождения слова из тишины.

 

* * *

Оброните меня на сильном ветру во тьму –

стану кротким цветком, зелёным слухом полей.

А зерно умирает, чтобы не быть одному.

А зерно расправляет, как ангел, крылья в земле.

 

Эта книга рассчитана на вдумчивого читателя. Она станет важным событием для тех, кто следит за развитием современной русскоязычной поэзии, интересуется теорией литературы и механизмами работы жанра.

Для ценителей классической ясности некоторые эксперименты могут показаться излишне герметичными, однако именно эта сложность делает «Красное дерево» долговечным материалом. Это тот случай, когда излишняя филология не убивает поэзию, а становится её сильной стороной, позволяя удерживать тяжёлые смыслы без единого лишнего звука.

«Внутри меня красное дерево» – зрелая, выверенная работа. Елена Зейферт доказывает, что современная лирика может быть одновременно эмоционально пронзительной и структурно сложной.

Сборник утверждает право частной человеческой памяти на то, чтобы стать древесиной времени – плотной, фактурной и неподвластной гниению забвения.