Горит звезда, пора навек прощаться…

№ 2026 / 20, 22.05.2026, автор: Александр КАРПЕНКО

Когда я вернулся из Афганистана, вылечился и поступил в Литинститут, конечно, ни о каких других исполнителях афганских песен я не слышал. Но неожиданно меня пригласили на урок мужества в московскую школу, и там я познакомился с Лаурой Цаголовой, дочерью боевого генерала Кима Македоновича Цаголова. Лаура жила вместе с отцом в Кабуле, и, вернувшись в СССР, «болела» афганской тематикой. Она знала всех, и именно через неё я познакомился с большинством поющих афганцев, в том числе с Игорем Морозовым. Виктор Верстаков стоял в этой компании особняком. Он уже был мэтром, живым классиком.

 

 

Виктор дружил с отцом Лауры и часто бывал у них доме. Особенно нравилась Лауре песня Верстакова о собаке Нюрке. Именно с неё она рекомендовала мне начать знакомство с песнями Виктора. В середине восьмидесятых годов афганские песни ещё не были изданы, и без личного знакомства с автором познакомиться с ними было не так просто. Но лучшие афганские песни пели разные исполнители. Много «чужих» песен знали Игорь Морозов, Валерий Петряев и Михаил Михайлов. Кажется, «Нюрку» Верстакова я впервые услышал в исполнении Игоря Морозова, который был свидетелем у меня на свадьбе и пел на ней семь часов подряд.

 

Плачет Нюрка – живая душа,

Слёзы с кровью смешались на лапах.

Ах, как Нюрка была хороша,

Самый тоненький чуяла запах.

 

Плачет Нюрка, а птица летит,

Боевая, железная птица.

Плачет Нюрка, себе не простит,

Но ведь плачет – и всё ей простится.

 

Гладит Нюрку родная рука,

Ей лизнуть бы хозяйскую руку:

Так знакома она, так легка,

Обречённая Нюркой на муку.

 

Вертолётный врезается пол

В иссечённое Нюркино тело,

Сотни раз она чуяла тол,

А в сто первый чуть-чуть не успела.

 

По загривку прошёл холодок,

Когда запахом сбоку пахнуло,

Но на тонкий, стальной проводок

По расщелине лапа скользнула.

 

И взметнулся огонь из камней,

И запахло железом калёным,

И хозяин, идущий за ней,

Опустился на землю со стоном.

 

И ползла к нему Нюрка, ползла,

И лизала его, и лизала,

И хрипела, на помощь звала,

И глазами всю боль рассказала.

 

Подбежали к сапёру друзья,

Обмотали бинтами сапёра.

Он сказал: «Мне без Нюрки нельзя!»

«Нет, – сказали ему, – это горы!»

 

Вертолёт прилетел поутру,

Их вдвоём погрузили в машину.

«Ты не плачь, Нюрка, я не умру,

Ты не плачь, я тебя не покину…».

 

Но плачет Нюрка – живая душа,

Слёзы с кровью смешались на лапах,

Ах, как Нюрка была хороша,

Самый тоненький чуяла запах.

 

У меня до сих пор наворачиваются слёзы, когда я читаю эти стихи. Выбор темы как нельзя лучше характеризует поэта – будучи корреспондентом «Правды», он умел находить в сюжетах не сиюминутное, а вечное. В данном случае – единство человека и собаки, которые выполняют одну задачу. В тексте песни есть одно место, которое выдаёт в авторе мастера – обратная метафора: «Вертолётный врезается пол / В иссечённое Нюркино тело». Не тело врезается в пол, а, наоборот – пол вертолёта врезается в тело. Виктору Верстакову был свойствен дар сентиментальности. Мы, русские люди, любим поплакать и пострадать. В сострадании мы возвышаемся над обыденностью и становимся духовно богаче. В этой песне Верстаков словно бы продолжает есенинскую «Собаку Качалова». Помните, «ты за меня лизни ей нежно руку за всё, в чём был и не был виноват». Я учился у Виктора Верстакова находить высокое в трудной афганской тематике.

Господь наградил Виктора даром лирического волнения и есенинской простоты. Его герою не в чем себя упрекнуть – разве что в том, что не сберёг Родину. Это максимализм патриота Советского Союза. В 1988 году афганские песни вышли на большую сцену. Они начали звучать на стадионах и по телевидению. И Виктор Верстаков везде был желанным гостем. Мы, наконец, встретились и познакомились. На выступления Виктор приходил либо в песочной форме с орденской планкой, либо в простом вязаном свитере. Иногда с собой у него была бутылочка коньяка, которую можно было употребить, чтобы прочистить голос перед выступлением. У Виктора был особый авторский тембр, «прононс», и его голос можно было узнать среди тысяч других голосов. Мы стали встречаться не только на концертах афганской песни, но и на страницах сборников стихов. Хотелось бы отметить издания, подготовленные Петром Ткаченко – «Когда поют солдаты», «Из пламени Афганистана», «Время выбрало нас», «Офицерский романс» и др. Были и другие издания. Серия о героях Афганистана, вышедшая в издательстве «Плакат», широко использовала стихи Верстакова. Редактор этой серии Андрей Журавлёв пригласил поучаствовать в проекте и меня.

Виктор, конечно, был, прежде всего, поэтом. Но и музыка была неплохим подспорьем к его стихам. В авторской песне Верстаков – наследник Окуджавы и Высоцкого. У меня неплохая музыкальная память, и песни Виктора я быстро запоминал наизусть. Мне кажется, он особенно любил исполнять «9-ю роту». Я радовался, что я его современник. Мы старались в афганской песне собирать лучших из лучших. Все были друг с другом знакомы, поскольку было много концертов и фестивалей. Однажды мы, поющие афганцы, поехали на машинах на фестиваль в голод Вязники Владимирской области и выступали на стадионе вместе с Михаилом Муромовым, автором нескольких хитов. Верстаков с гордостью сообщил нам, что рядом находится город Шуя, где он учился в школе и начал писать стихи. И последняя книга Верстакова не случайно называется «Шуйская тетрадь».

Мы с Виктором часто идейно спорили, особенно в начале 90-х. Он критиковал меня за отход в творчестве от социалистического реализма, я его – за любовь к Сталину и Берии. На больших фестивалях у нас было много времени поговорить. Читали друг другу стихи, и критика чаще всего была реакцией на прочитанное. У нас постоянно бывали разногласия. Виктор был человек вспыльчивый, но отходчивый, принципиальный, сторонник той точки зрения, что правда бывает одна. Иногда он критиковал и других авторов. Но это не мешало нашей дружбе. Я ходил на выступления Виктора, когда сам на них не выступал.

 

 

Не менее востребованными среди афганцев были и юмористические песни Виктора Верстакова. Эти песни пели и другие исполнители – Игорь Морозов и Сергей Кузнецов. Запомнились две песни – «Дрожит душман в Пулихумри» и «Безусловно, дали маху…». Вторая – песня о краткой истории Афганистана – нравилась мне даже больше. Чёрный юмор этой песни никого не мог оставить равнодушным. Виктор даже немного «диссидентствовал», критикуя действия нашего руководства, что было для него не очень характерно. Но обе эти песни воспринимались на ура, и барды-афганцы с удовольствием включали юморные песни Верстакова в свой репертуар.

За время нашего общения с Виктором сменилось несколько общественно-политических формаций. Менялось и отношение людей к его произведениям. Мне очень нравилась его песня «Пылает город Кандагар». Поэт продолжал её исполнять и в нулевые, и в десятые годы нового века. Но восприятие было уже другим. Атеистическая страна стала православной, и строчка «аллах акбар» стала вызывать у слушателей беспокойство. Было заметно, что они не хотят слышать эти строки, хотя изначально автором был заложен другой смысл – он совсем не хотел прославлять мусульман. Но из песни слова не выкинешь. То, что делало песню значимой и популярной, может её и «похоронить». Новое время проводит наши произведения сквозь свой строй.

От моего общения с Виктором Верстаковым осталась недосказанность. Что мешало мне позвонить Виктору, пока он был жив, уединившись в деревне? Но я не звонит, хотя раздавал его телефон другим людям. «Раз человек спрятался от людей на даче – значит, лишний раз тревожить его не стоит», – думал я. Возможно, это было ошибкой. Виктор обо мне думал, даже написал стихи об одном эпизоде моей жизни, которому он был свидетелем, но стихи эти не показал и не позвонил. Однажды моя супруга Лена пригласила на свой вернисаж дочь поэта Марию Верстакову, которая также поёт песни под гитару. Супруга не знала, что я знаком с отцом Марии. С Марией я и передал ему свой афганский привет. Из дел Виктора Верстакова запомнился ещё его визит в Донецк к Юрию Кирсанову. Юрия надо было «рассекретить» – считалось, что он «погиб». Тема смерти и памяти – пожалуй, одна из главных в творчестве Виктора Верстакова. Поэт написал реквием, которым мы можем сегодня оплакать и его самого.

 

Горит звезда над городом Кабулом,

Горит звезда прощальная моя.

Как я хотел, чтоб Родина вздохнула,

Когда на снег упал в атаке я.

 

И я лежу, смотрю, как остывает

Над минаретом синяя звезда.

Кого-то помнят или забывают,

А нас и знать не будут никогда.

 

Без документов, без имён, без наций

Лежим вокруг сожжённого дворца.

Горит звезда, пора навек прощаться,

Разлука тоже будет без конца.

 

Горит звезда декабрьская, чужая,

А под звездой дымится кровью снег.

И я слезой последней провожаю

Всё, с чем впервые расстаюсь навек.

 

Это потрясающее самостояние человека перед лицом смерти. Виктор Верстаков заново открыл в поэзии тему прощания. Если человек гибнет за страну – это высокая смерть, смыслом которой является беззаветное служение Отечеству. Даже если Отечество предало героя, это не умаляет его воинский подвиг. Безымянность, бескорыстность подвига возвышает человека в собственных глазах и в глазах потомков. Прощай, товарищ! Светлая память.