Каждый год 9 мая

Рубрика в газете: Мой самый памятный День Победы, № 2026 / 18, 07.05.2026, автор: Надежда СУСЛОВА

Надежда СУСЛОВА,

журналист, редактор Первого телеканала

 

– Каждый праздник 9 мая мы отмечали с почти религиозным чувством. Оскорбить это чувство было нельзя и некому. Люди делились на тех, кто был на фронте, и на тех, кто работал для фронта. Тыл-то был понятием военным, и наши матери хранили в шкатулочках, сшитых из красивых открыток, свои красивые медали, на которых было написано «За доблестный труд».

Отмечали День Победы всегда широко. В хорошую погоду столы накрывали во дворах, у нас говорили, «в ограде». Плясали – и детвора тоже – вприсядку. Единственный праздник был, когда жёны не следили за своими солдатами, не считали, кто сколько выпил. Да они и сами прикладывались.

Фронтовики многие были в гимнастёрках. Не для форсу – донашивали. «Всё жили вровень…». Даже мой учитель Алексей Убугунович, владелец, как все думали, трофейной настольной лампы с абажуром, и тот ходил в гимнастёрке.

Орденов на гимнастёрках ни у кого не помню. Зато я играла папиными орденами-медалями. Игрушек в магазинах после войны долго не было. Папин орден Красной Звезды потом (уже в начале нынешних нулевых, когда стали орденами торговать) кто-то украл. Да не вменится…

Папа мой, рядовой Антон Степанович Румянцев, орден получил за то, что на тракторе, к которому была прицеплена широкая борона, прошёл по минному полю. А за трактором прошла папина рота. Эту историю мне мама рассказала. В военкомате хранится представление, подписанное командиром 2-го дивизиона майором Курлизиным (Царство Небесное этому праведнику), из которого следует, что ефрейтор Румянцев «достоин награждения правительственной награды орденом Красной Звезды» за отвагу, презрение к смерти и за то, что его трактор прошёл 3500 км без капремонта. Все текущие ремонты тов. Румянцев проводил под огнём противника…

После войны папа часто болел. Но молодел и даже сиял, когда садился за рычаги трактора. Думаю, что он любил эти машины, чувствовал их, и они отвечали ему тем же. Низкая скорость и большая тяга. Люди и машины…

Фронтовики, сколько всех помню, всегда болели. Но детей зачинали. И мы ползали у них под столами во время праздничных застолий. Ненадолго пугались, когда они чокались, плакали пьяными слезами и по несколько раз начинали петь: «Выпьем за Родину, выпьем за Сталина, выпьем – и снова нальём».

Никто и никогда 9 мая не говорил о тех, кто попал в плен. Но как-то наутро после праздника я услышала, как мама говорила соседке, что «Саша» – это наш родственник, муж папиной двоюродной сестры – «ночь напролёт рассказывал, как убежал из плена». Однажды дядя Саша попросил у папы ордена и куда-то с ними поехал. Может, надел их и плакал.

Застольных «исторических» разговоров о войне в памяти не осталось, да их и не было. Даже в школы фронтовиков на 9 мая в моём детстве не водили. В школе своих ветеранов хватало, и они знали толк в интересном. Завуч Евдоким Андреянович рассказал, что на войне он впервые услышал, как поёт соловей. В наших краях этих птиц не водилось. Не помню, не знаю, о чём мог на школьной линейке 9 мая рассказывать учитель начальных классов Дмитрий Федотович. На фронте он командовал штрафной ротой. Мы его любили. И любили пересказывать какому-нибудь свежему слушателю эпизод, который вряд ли казался необычным и самому Дмитрию Федотовичу, и его ученику. Дмитрий Федотович проверяет тетрадь и говорит: «Колька, ты пошто так грязно пишешь»? – «Да чернила х..вые», – отвечает Колька. – «Ну, х..вые – не х..вые, но ты старайся»…

Вот из таких «шинелей» мы выросли и вынесли отношение к святому празднику – Дню Победы. Было время, когда каждый год 9 мая в 18:50 вместе со всей страной мы затихали у телевизоров или радиоприёмников и слушали передачу «Минута молчания». И я, и мои коллеги-журналисты всегда, всегда готовились к этому дню, встречались с ветеранами, снимали их для ТВ, записывали на радио, писали о них в газетах.

У папы моего интервью никто никогда не брал. Папа мой умер в 1977 году. В его похоронах (не знаю, какой глагол уместен) участвовал трактор. Тракторист включил двигатель, и люди говорили, что «трактор ревел». Потом прошли ещё годы, лет 40, наверное. Военкомат попросил прислать фотографию фронтовика А.С. Румянцева. Где-то кем-то (и узнавать незачем) было принято решение поставить на могилах фронтовиков новые памятники. Фотографию папы я отправила. А дальше – тишина. Уже потом через знакомых в том же военкомате выяснили, что памятник А.С. Румянцеву не положен в связи с тем, что он «рано умер».

Спасибо большое ребятам из военкомата за то, что нет на папиной могилке казённого ящика со звездой. Но умер папа не рано, а в день, который сам попросил у Бога. Папа очень хотел отпраздновать последний свой День Победы, 32-ю годовщину победы в Великой Отечественной войне. И был праздник. 9 мая пришли соседи, поздравили папу и друг друга, папа ещё пошутил со всеми. А утром 10 мая сказал жене, нашей маме: «Мария, я собрался»! И долго-долго осенял себя крестным знамением.

А на могилке папиной мы поставили православный крест.