От ноты до нравственности: воспитывает ли музыка?

Рубрика в газете: Интервью, № 2026 / 31, 07.08.2026, автор: Инесса ГРИЦАЙ

 

Каждый ребёнок может,

но не каждый взрослый в это верит.

 

Инесса Валентиновна Грицай, руководитель музыкального Лицея имени Александрова и хормейстер студии «Юные Александровцы», в интервью «ЛР» рассказала о причинах кризиса хорового искусства, преодолении изжитых стереотипов и связи музыкального образования с формированием командного духа и нравственных ориентиров.

 

 

— Человек, переступив порог Лицея имени Александрова, оказывается в очень необычном мире, где заинтересованность и энтузиазм разделяют все. И тут происходит открытие, что людей, далёких от музыки, нет. Помимо высокого музыкального образования, что ещё входит в вашу педагогическую систему?

— Моя установка совершенно точная: музыкой должны заниматься все. Потому что нет более развивающей среды, чем музыкальное искусство.

Музыка производит масштабное воздействие на ребёнка: он видит ноту — это знак, под нотой ещё ремарка композитора, допустим, динамика — forte, piano, staccato, legato — затем текст, если это певческая партитура, какие-то ещё указания автора. Представьте, какое огромное количество знаков должен моментально схватить глаз! Потом мозг ребёнка должен это расшифровать и перевести в мелкую моторику — либо в пальчики, либо в голос — заставить работать огромное количество мышц, задействовать всю нервную систему.

Подключаются практически все органы чувств: моторика и слух во всех его проявлениях. В структуре слуха огромное количество компонентов. Это кажется, что есть такое понятие «музыкальный слух». На самом деле, есть динамический слух, тембровый, архитектонический, мелодический, гармонический.

Иными словами, мозг получает очень сложную задачу. Сначала, конечно, мозг не хочет это делать. Но затем происходит переход на новый уровень.

Я вам открою секрет, каждый урок — это переход на новый уровень. И ребёнок получает то, что обязательно перейдёт в гармоничное развитие личности. Не зря говорят: «Если хотите воспитать нобелевского лауреата, начинайте не с химии, не с физики, не с математики, начинайте с музыки».

Музыкальное развитие не удел избранных, а необходимость.

— Да, в лицейских стенах кажется, что выражение «я далёк от музыки» — абсурдно. Давайте вернёмся к столпам системы образования. Понятно, что первое — это музыкальное образование. Однако потом, это уже моё личное наблюдение, вы сплачиваете людей. Вы буквально учите ребят дружить. При этом вы не говорите ничего на эту тему, вербальное всегда снижает педагогический эффект. А вы создаёте это пространство, в котором действительно они начинают дружить, учатся друг друга поддерживать, максимально задействуют свой эмоциональный интеллект. Здесь человек проходит этапы взросления и социализации. Какие ещё задачи вы ставите перед собой, помимо музыкального образования?

— Мы не учим их дружить. Это и есть следствие общей системы, которая, как вы говорите, здесь культивируется. Первый принцип нашей системы — это доступность. Все, кто пришёл, кого привели родители, все получат здесь свою долю успеха. Да, каждый станет тем, кем он должен стать, мы не боги.

Но мы должны дать ребёнку эту образовательную среду, в которой он может развиваться, социализироваться, добирать для себя всё, что ему нужно. В нужный момент он уйдёт из этой системы. Он поймёт, что он юрист, врач, архитектор. В нём щёлкнет: «Вот я уже набрал нужное количество информации и навыков, которые мне для жизни необходимы». И какой-то маленький процент — что, собственно, абсолютно правильно — изберёт музыку как профессию.

Следующий фактор — воспитательная среда. К сожалению, на каком-то этапе в системе образования воспитание стало считаться исключительно уделом родителей. Сказали, что школа этим не занимается, что у нас «образовательные услуги», мы обязаны вам выдать 40 ваших минут.

В лицее создана воспитательная среда. Зачем растить прекрасного музыканта, который при этом будет сомнительной личностью, с которой невозможно будет взаимодействовать и строить какие-то планы? Каждый человек во взрослой жизни ищет того, кто будет надёжней опорой.

Наша задача — воспитать личностей открытых, восприимчивых, которые будут способны решать поставленные задачи.

А музыка — это всегда многозадачность. Почему ребёнку так сложно? Потому что перед ним много задач. А в будущем многозадачность для него будет приоритетна. Он должен уметь быстро ориентироваться в пространстве. И прежде всего воспитание личности.

 

 

 

— Через что происходит воспитание личности?

— Через преодоление. Преодоление без агрессии. То есть ребёнку сложно, но он чувствует, что рядом с ним есть помощники. Что такое педагог? Это раб, который ведёт ребёнка за руку. Этот раб ведёт его и говорит: «Не бойся, я с тобой, мы с тобой пройдём через это. Я готов тебе помочь». И ощущая это, ребёнок совершает некие смелые шаги, на которые он бы в жизни не решился. У него формирует образ, что он может всё, что перед ним нет преград.

— Инесса Валентиновна, вы рассматриваете гармоничное воспитание и развитие личности в качестве некого приятного эффекта музыкального образования. А я думала, что это система, строго и последовательно выстроенная вами. Например, исключительный духовный и патриотический репертуар. Потом определённые действа, иначе не сказать, после концертов, когда вы запускаете этот поток и показываете детям, как можно поддержать друг друга, они, конечно, хватают это на лету, потому что это не сухое нравоучение, а живой поток энергии. Я поражена, но я принимаю вашу скромную позицию.

— У нас хороший педагогический коллектив. Если твои педагогические амбиции выше возможностей ребёнка, тебе хочется, а у него не получается, ты должен спуститься до его уровня и ещё раз пройти этот путь. Любая деятельность ребёнка на самом элементарном уровне всё равно встретит похвалу.

Вот это тоже принципиальный момент, что мы должны научить ребёнка совершать какие-то, пусть небольшие, самостоятельные шаги. Эти шаги должны быть добровольными. Он преодолел какую-то сложность, в конце концов он просто позанимался, значит, он обязательно должен встретить похвалу. Это, конечно, формирует добрую среду. Без агрессии.

Воспитание, концертная деятельность, гастрольная деятельность, даже те же самые субботники, когда родители выходят вместе с детьми убирают территорию.

Наша императрица Александра Фёдоровна, жена Николая II, брала своих чудесных царевен, великих княгинь, и вела в госпиталь. И они ухаживали за ранеными. Они видели кровь, гной, страх. Зачем она это делала? Чтоб они понимали, что такое нужды народа.

Мне кажется, наши дети должны знать всё и уже с малолетства понимать, что такое реальная жизнь, к чему им готовиться. Не надо говорить, что вот сейчас ребёнок к этому не готов, он ещё маленький. Потом уже будет поздно.

— Хор «Юные Александровцы» — это продолжение традиций Академического ансамбля песни и пляски Российской Армии имени Александра Васильевича Александрова. Как вам удаётся сочетать военную дисциплину, строгость и военную выправку с тем, что за этим стоит обычное детство и ваши артисты — дети?

— У нас очень сильный покровитель. Александр Васильевич дал своё имя лицею и вот такому чудесному ансамблю. Высокий статус этого человека — невероятный жизненный путь, становление личности и профессионала, служение Родине, его целеустремлённость — нас вдохновляют.

И лицей тоже носит имя Александрова. А потому мы выступаем за высокое служение Родине искусством. И это не для «галки» и отчета, а искреннее желание продолжить лучшие традиций воспитания и образования русской интеллигенции, не утраченные со времён дворянства. Честь и достоинство, талант, служение Родине и искреннее желание сберечь и приумножить духовное наследие ценились всегда.

Это касалось и девочек, и мальчиков. Они каким-то особым чувством это воспринимали. В ансамбле эта линия продолжается. Прежде всего, конечно, за счёт репертуара. Дети разучивают патриотические песни, у них пробуждается культурная память, срабатывает тот генный код, который в нас заложен.

Когда они поют, им не надо давать много пояснений. Я восхищаюсь тому, как они это делают. Уходит детская вялость, уходят «не хочу, не могу», загораются глаза и появляется желание донести этот текст до зрителей — воздействовать.

 

 

 

— Да, ваш репертуар — прививка от бездуховности масс-культуры. Расскажите о концертной деятельности хора.

— Репертуар — продолжение традиций ансамбля Александрова. В нашем репертуаре прежде всего патриотическая песня. Дальше у нас народная песня и духовная музыка. Это основа репертуара.

Мы ничего не пытаемся изменить, мы хотим быть достойными наследниками. И каждое это направление даёт прирост мастерства. В патриотической песне главное — это текст и драматургия песни. Важна актёрская подача, каждая песня — это мини-спектакль. Мы должны включить зрителей в этот спектакль и быть с ними на одной ноте.

Они должны нам поверить. А что такое народная песня? Это принадлежность к своим корням. Я знаю, кто я. Я воспринимаю песню, как будто она исконно моя. Хотя я, может, её никогда и не слышала, но я чувствую, что это вот мой русский код. Духовная музыка, конечно, это вера, без которой не совершить великого дела.

Вера даёт людям особые чувства, когда уже все потеряно, человек обнаруживает, что у него ещё есть большой источник силы. Это не значит, что мы всех детей призываем быть религиозными. Вера больше, чем некий религиозный культ.

— Да, у нас многоконфессиональное государство. Красота и широта России раскрываются в большом количестве народов, их разнообразных религиозных системах и культах. Я отношусь с уважением к этим системам, поэтому мне важно понять, какой смысл вы вкладываете в духовную музыку и что передаёте детям: церковную догматику или само духовное чувство?

— Для нас духовная музыка не связана с религиозным культом. Ни одна нота не звучит бездумно: все имеет смысл и строгость чинопоследования. Но, духовная музыка давно перешагнула за пределы Храмового пространства. Она звучит в концертных залах, на площадях и в парках. Она хочет говорить с человеком, верующим и отчаявшимся, о простых, но важных вещах: о смысле нашего бытия, о подвиге творца, и нашей огромной ответственности за свой самобытный, неповторимый путь. Мы можем петь и русскую духовную музыку, и западноевропейскую. Для нас ценно содержание. В этой музыке есть свет, надежда, уверенность в том, что ты преодолеешь, что тебе хватит сил, что ты не один. Ещё есть определённая специфика исполнения — пение a cappella. Такое пение требует наивысшего мастерства, и прежде всего это цепное дыхание,строй и ансамбль хора. Дыхание распределять сложно, и приходится над этим специально работать.

Раньше в церковной практике работали так: уставщик, который формировал церковный хор, давал ноту и уходил в соседнюю библиотеку, сидел, переписывал что-то в это время. Слышал, что певчие гудят. Приходил через полчаса, нажимал следующую ноту, опять уходил писать. И кто бы посмел дрогнуть! Они просто держали одну ноту, чтобы выработать перманентное (бесконечное) цепное дыхание. Когда поют профессиональные хоры, то вообще не слышно, как они дышат. Не просто чистота строя, не просто текст, который многие даже не понимают, что там произносится — старославянский, попробуй там вникнуть с первого раза — но присутствует само ощущение музыкального наполнения, величия и душевной благодати, что артисты держат это, вообще не дыша. Духовная музыка вызывает у людей восхищение, зрители становятся частью этого духовного пространства. Приходит понимание, что исполнение церковных партитур это удел избранных.

 

 

 

— Сегодня хоровое искусство и академическая музыка конкурируют с потоком современной цифровой культуры. Как вы мотивируете подростков погружаться в классическое наследие? Легко привлечь ребёнка 10 лет. А как вы мотивируете подростков, которые проходят этап отрицания?

— На каком-то этапе слово «хор» стало ругательным. Все сразу говорили, что это скучно. Возникал некий стереотип, что все стоят на станках с кислыми лицами, закрывшись папками, и что-то там бурчат себе под нос.

В какой-то период в плохих коллективах так и было. Почему? Потому что потеряли своего слушателя,в школах уроки музыки превратили в мировую художественную культуру.

Ушла практика,перестали петь. Никто уже толком не мог отличить: хорошо это или плохо? А ещё, отсутствие должного финансирования, что породило невероятное количество концертов «под дулом пистолета». Т.е. творческий коллектив, чтобы финансово выжить должен каждые 5-7 дней выдавать концерт с новой программой. И чтобы этот концерт обязательно был рентабельным, т.е. продаваемым. Началось выгорание артистов и руководителей. Спорт в творчестве: «быстрее, сильнее, больше» — увы, убивает гения.

— В какие годы был кризис в хоровом искусстве?

— Практически до последнего десятилетия. Артисты должны были дать эти 260 концертов, они не успевали прорабатывать программы, а просто выдавали количество. Конечно, это невозможно. И поэтому читали с листа, бегом-бегом.

Сейчас отношение меняется. Хоровое искусство уходит в синкретическое начало. Хор давно уже не стоит просто так на станках, хор спокойно движется по сцене, хор может быть танцевальным, эстрадным, джазовым, духовным, любым. Возможности у хора вообще не ограничены. Точнее ограничены образованием руководителя, его кругозором, креативным талантов и долей авантюризма, позволяющей расширять пространство, время и писанные, другими руководителями, законы.

Хотя у всех остальных искусств, в том числе и у эстрадного пения, возможности гораздо более ограничены.

Мы недавно разговаривали с заслуженным композитором о том, чем всё-таки детский хор отличается, предположим, от эстрадного отделения.

— Любопытно услышать диалог профессиональных музыкантов на эту тему. Думала, что это для нас, дилетантов, не совсем очевидно, чем одно направление отличается от другого. Получается, и в рядах профессионалов ведутся подобные дискуссии?

— Да, так и есть.

— Детский хор может спеть эстрадную песню? — спрашиваю я.

— Может.

— А эстрадный ансамбль может спеть в храме литургию с Патриархом?

— Нет. Никогда, — отвечает он и добавляет, — тогда уберите это направление. Пусть будет один детский хор.

— Тогда вы лишите ансамбля Александрова пласта культуры. Мы так стремились попасть на эту службу с патриархом! Дети просто совершили подвиг: учили-учили-учили, — возражаю я.

— В этом же и заключается продолжение традиций Александра Васильевича, о которых мы говорим. Александров был регентом в Храме Христа Спасителя, фактически главным регентом Русской Православной Церкви.

— Абсолютно верно. И он писал духовную музыку. Конечно же, преступно отвергать эту сферу полностью. Сейчас хоровое искусство возрождается в России и на Западе. Мы бывали на всемирных хоровых олимпиадах. Хор стал разноплановым: хор a cappella, детский хор, джаз-хор, поп-хор, шоу-хор, духовный хор: православной и католической традиции, хор, поддерживающий другие религиозно-духовные конфессии. Столько номинаций! Потому что это снова становится интересным.

И слово «хор» перестаёт быть синонимом принуждения. Это, наоборот, «завлекаловка»: ты можешь прийти и попробовать себя. Петь соло может не каждый: необходим божий дар, существуют определённые требования к голосу. И конкуренция в сольном вокале невероятная: пробиться на сцену и получить какие-то партии, чтобы ты мог себе этим зарабатывать на хлеб… Закончил ты, допустим, отделение сольного пения. И дальше что? Тебя рассматривают на роли агенты, и ты эти роли регулярно не получаешь. Какой надо иметь дух, чтобы не сорваться. У тебя регулярно нет партии, тебе не дают петь. Ты не можешь заработать, ты не востребован.

В хоровом искусстве всё гораздо демократичнее. Это искусство народа. Ты чувствуешь удовольствие от сцены, можешь творить в разных жанрах.

 

 

 

— Вот вы говорили о кризисе, который был в хоровом искусстве 20 лет назад. Можно ли, по вашему мнению, связать преодоление этого кризиса с некоторым изменением и оздоровлением установки общества?

Поясню. В начале нулевых годов царил ультраиндивидуализм, когда приветствовалась только индивидуальность. Не важно даже, благородно ли её проявление, лишь бы индивидуальность была кричащей, отличалась от других. Задача была одна: противостоять всеми силами серой массе. И не только у нас в России, на Западе наблюдались те же тенденции.

Сейчас же общество постепенно переходит от этого индивидуализма к индивидуации, как говорил Юнг, когда индивидуальность раскрывает свои черты именно на благо общества, а не в качестве протеста ему. То есть мы всё больше направлены на то, что мы есть множество, а не единица.

Можно ли эти общественные установки связать с произошедшим кризисом хора —кризисом всех «множеств». И можно ли посмотреть на выход хора из кризиса как на проявление в том числе роста общественного сознания?

— Вы сформулировали то, что я хотела сказать. Ощущение, что я — царь мира, привело ко многим бедам: в экологии, промышленности, бизнесе. Теперь народ вспоминает, что есть слово «мы». И, оказывается, что работать в команде намного продуктивнее и интереснее.

Был период, когда я намеренно не употребляла слово «хор», потому что оно пугало. Я говорила «вокальный ансамбль». Хор — не как безликая масса, а как ансамбль солистов.

— Вы упомянули о том, что выступали перед Патриархом. Какой из концертов вы бы назвали большой победой хора «Юные Александровцы»? 

— Нет градации: что грандиозное, что менее существенное. Мы с удовольствием поём в Детском реабилитационном центре Управления Президента РФ «Поляны», где оздоравливаются, нуждающиеся в помощи специалистов, дети со всей России. Там дети из новых регионов, с ранениями и психологическими травмами.

Что благороднее: петь для таких детей или, предположим, дать концерт в Кремле? Когда я говорю родителям, что концерт в Кремле, они ликуют. Когда говорю, что мы едем в Поляны, то многие находят отговорки и не едут. Родители уверены, что концерт должен иметь статус. А для меня это не так: не всегда громкое имя даёт истинную победу хору.

У меня есть принцип: в моём коллективе будут петь все дети, которые придут. В Барнауле мы работали в хоре «Сентябринки» с хореографом, высоким профессионалом, которая скептически относилась к этой моей установке. Она считала, что коллектив сделал себе имя и имеет право отбирать, брать тех, кто будет доставлять мало забот.

Однажды нам привели Вову с ДЦП. У него было много нарушений. Когда хореограф это увидела, она подошла ко мне, мол, неужели ты и его возьмёшь. Мы его взяли. Через год они поехали на очередное обследование в институт мозга, их врач был сильно удивлён прогрессу. Он не мог поверить, что ребёнок занимался хореографией и просил передать слова восхищения этому хореографу, благодаря которому ребёнок стал опираться на стопу и ходить. Вот это и есть настоящая педагогическая победа: выучить любого. Вова прожил у нас всю свою детскую жизнь, сейчас он учится в МГУ. Всё у него в жизни сложилось хорошо.

 

 

 

 

— Эта история отлично демонстрирует то, что я подразумевала под «педагогической системой Грицай» в самом начале интервью. И, признаться, была поражена вашим ответом, когда вы все мощные аспекты, связанные с воспитанием детей, представляли как следствие музыкального образования, такой чудодейственный «вторичный эффект».

Как хормейстер вы вобрали это большое «Мы» и вас, вероятно, уже не поколебать. А мне как журналисту, считаю, удалось добиться своей цели: показать наличие самобытной и эффективной педагогической системы в Лицее имени Александрова и хоре «Юные Александровцы». А теперь вопрос о связи этих двух организаций.

Хор входит в Академический ансамбль песни и пляски Российской Армии имени А. В. Александрова и относится к Министерству обороны. А Лицей имени А. В. Александрова входит в образовательную систему РАМ имени Гнесиных и находится в ведомстве Министерства культуры. Только ли имя композитора Александрова объединяет эти организации?

— Да, это две самостоятельные учебно-концертные организации. Однако между ними есть договор о сотрудничестве. И для меня это единение невероятно важно. Я надеюсь, что лицеисты, обучающиеся на отделении духовых инструментов, это потенциальные профессиональные артисты оркестра имени Александрова. Они пройдут через училище и академию, а затем будут трудоустроены в оркестр. Для меня ценно, что мальчишки смогут проходить военную службу в ансамбле Александрова. Для меня важно, что профессиональный артист не теряет свою квалификацию, а продолжает служить Родине своим искусством.

— Расскажите о вашем профессиональном становлении. Известно, что в 15 лет вы уже стали хормейстером.

— Ребёнком я попала в хоровой коллектив. У нас был чудесный хормейстер Людмила Петровна Крючкова. Взрощенная Людмилой Петровной, я уже мыслила себя только музыкантом — поступила в училище. И мне дали в руководство хор малышей-клопышей. Я выросла в семье педагогов. Мама — преподаватель немецкого языка, папа преподавал в вузах и ссузах технические дисциплины. Думаю, что родительская педагогическая жилка во мне нашла отражение.

 

Беседу вела Наталья ШУНИНА