Переделкино, судачки а-натурель и союз уголовников РФ
Рубрика в газете: Мы – один мир, № 2026 / 12, 27.03.2026, автор: Тахир ТОЛГУРОВ (г. Нальчик)
Чуть более года назад, в феврале 2025, произошло незаметное для большинства граждан РФ, но поворотное событие – поворотное и по возможному общественному значению, и по идеологическому потенциалу, и по культурному ресурсу – в данном случае и в нынешней реальной ситуации огромному настолько, что оно может повлиять на основные и направления духовного бытия государства на многие поколения вперёд… Пафосный взвизг, конечно, но хочется верить.
Что именно случилось? Ничего. Просто руководство страны вспомнило хрестоматийное выражение о роли поэта в России и, по всей видимости, задумалось о степени его правдоподобия. Сказано, действительно, было красиво. Однако история вопроса имеет обычный вид – аргумент о собственной значимости был принят постфактум и без особых доказательств. А вскоре и сам Евгений Александрович перестал декларировать свою бьющую в нос оппозиционность, благоразумно развернувшись к идеологии «Голубя в Сантьяго». Обычная для шестой части суши практика – до себя не доросли, но решили-таки меняться. Простое отражение социального в эстетическом. Военный коммунизм, НЭП, коллективизация…
Ситуация длится, то есть имеет место быть и сегодня. Мы уже забыли вирши о коммунизме, Малой земле, о том, что солнце в небе светит мудро и даже гениальные «звёзды-фасоль» с репчатой луной. Затем последовательно «переросли» многочисленные «пост»-ы и «мета-», позлорадствовали относительно Ивана Жданова, вдоволь насмеялись над текстами «Большой Бы-Гы», многозначительно поморщили лбы над строками Пригова и Парщикова… Процесс, начатый в 70-х годах на уровне альтернативных групп и течений, видимых перерывов не имел, закономерно развиваясь благодаря политике – сначала партии, а затем – нескольких партий, и их всемерной поддержке драчей, танков и иже с ними. При всяческом процветании и социальном оптимизме последних, остальной контингент пишущих неизбежно впадал во всевозможные «…измы», андеграунд и – о Боже! – в диссидентство. Здесь, на поприще брезгливо-неприязненного отношения к «официальным» авторам и нарисовались Бродский и Довлатов. В виде пиковых точек единственной цельной линии развития русской литературы – в отличие от растерзанных ошмётков всей остальной российской словесности. Нарисовались, но никак не способствовали кристаллизации новой консолидированной волны русской и российской художественной мысли. Ибо никто не сможет оспорить, что общего между Юрием Кузнецовым и Иосифом Бродским приблизительно столько же, сколько между авторами «Гептамерона» и «Пупка». Выражаясь без обсценной лексики, тематический, концептуальный, идеологический, когнитивный, апперцептивный – какие они там ещё бывают? – разброд, формировавший всё больший и больший люфт между традиционным, новационным, допустимым, желательным, предпочтительным и наблюдаемым, пришёл, в конце концов, к закономерному итогу – словосочетание «российская литература» превратилось в абсолютно рыхлое обозначение столь же рыхлого конгломерата неких опусов, не имеющего ни единой системы оценки, ни единой эстетической цели, ни единой идеологии. И прочая.
Произошедшему всемерно способствовали и споспешествовали (даже – «благоспоспешествовали») факторы, обычно называемые «внешними» – внешними, надо понимать, по отношению к писательскому сообществу. Не мудрствуя лукаво и коротко – развал страны. И практически неизбежный – развал писательского сообщества, недвусмысленно зафиксированный в торопливом умерщвлении СП СССР, ЛитФонда и приватизации (главное!) его имущества. Всё логично для эпохи всеобщего раздрая, даже тот факт, что на организационном уровне львиная часть столь благого дела удалась рядовому члену малозначащей группы. Может, не к месту, но ведь, несмотря на высшую степень популярности и распиаренности в 60-е годы, данные граждане, если не считать Б.А. Ахмадулину, ничего из себя не представляли. Ничего, кроме глотка свежего воздуха – оглядываясь, сегодня мы видим, что, например, упомянутый имярек, кроме знаменательной фразы и «Идут белые снеги» ничего не выдал. Глоток же воздуха хорош, но не настолько, чтобы возвести кружок по интересам в эпохальное явление.
Эпохальным явлением «эстрадники» не были. А тенденциальным – оказались. Сделали не эстетическое, но главное. Они, по сути дела, возродили особый характер продуцирующей информационной среды, игравшей заметную роль для всех цивилизационных регионов планеты, но для России и Советского Союза ставшей решающей в движении и формировании литературного контекста. Они ещё раз напомнили характер генезиса нашей литературы. Ибо сутью русского художественного мышления всегда, с момента появления его зачатков, был мировоззренческий конфликт, точнее, культурная оппозиция. Русская литература всегда была литературой фронтира, начиная с Симеона Полоцкого, и даже далее – с безымянного автора «Слова о Полку Игореве».
Это одновременно и беда, и сила русской, шире – российской – литературы. Своеобразное кариотипное богатство художественного слова, и, чем больше набор изначальных компонент такового – тем мощнее перспектива группы их носителей, то бишь – авторского поколения, если угодно – типологической разновидности авторов. Но, соответственно, первичная обширность культурного ордера определяет эволюционную дистанцию, протяжённость между точкой его зарождения и моментом формирования органического и цельного художественного единства, узнаваемого по структуре функционирующих образов, наборам эстетических идеалов, моделям апперцептивности и общепринятым ассоциативным взаимосвязям. Короче – по идентифицируемому национальному стилю.
Каков реальный срок подобного процесса консолидации – вопрос второй. Авторы, пишущие на русском языке, добрались до поля единой поэтики лишь единожды, при Александре Сергеевиче. Желание же в целом проанализировать контекст и движение русской и российской литератур потребует постановки и решения сотен и тысяч проблем сложнейшей формации. Но один момент однозначен и бесспорен. И вот здесь заканчиваются сарказм, юмор, словоблудие, сюжеты Инги Зайонц и Коли Остенбакена; начинается разговор юридического лица с юридическим лицом.
Какова цель модернизации писательского сообщества страны? Возрождение русской литературы? А заодно и многочисленных национальных? Или руководство РФ решило вновь «запустить» механизм идеологического воздействия на население? Положа руку на сердце – последний вариант выглядит наиболее правдоподобным. Государству любой постфеодальной эпохи необходимы целесообразные и эффективные механизмы самосохранения, и ничего более.
Но даже гипотетическая конечная политическая цель нынешней ревизии писательского конклава может оказаться недостижимой. Для российского сообщества авторов, как бесспорного порождения фронтирного культурного объёма, критическим условием – даже не существования, скорее, появления – видится наличие межцивилизационного контакта. Есть контакт и оппозиция – есть литература, нет оппозиции – нет и литературы.
Что мы видим в реальности? Прошёл год после знаменательного для писательского сообщества страны события – Внеочередного XVII съезда Союза писателей России. Негатив, который был выплеснут на это действо со страниц традиционных и «инет»-изданий, анализировать вряд ли стоит – и невооружённым взглядом видно, что многие оценки недоброжелателей справедливы и прямо-таки требуют поддержки. Уж слишком всё напоминало сценарные мероприятия «Партия – наш рулевой!». Однако главный результат Съезда надо оценивать положительно. Как отметил Юрий Поляков:
«…Я считаю, что сейчас, когда Союз писателей и вообще писатель доведён до мизерабельного состояния, вернуть его в реальное, так сказать, пространство (культурологическое, политическое, административное) может только, действительно, человек с колоссальным опытом управления».
Некая завуалированность комплимента вряд ли кого-то обманет – не «с колоссальным опытом управления» (несущественно в данном случае), а с хорошим, мощным административным ресурсом. Это, действительно, было нужно писателям страны.
Такой руководитель появился. Человек с правильным пониманием нынешнего состояния: «Литературное сообщество распалось на тусовки» – двумя руками «за», чуть выше и в несколько иной формулировке говорилось об этом же. «…Безвременье в нашей литературе может обернуться её исчезновением. Это пагубно для нашего государства. Чтение – это особый способ усвоения информации, его ничем нельзя заменить» – продолжение первого тезиса, не имеющее основания для дискуссии.
Правильно. Однако рядом с этими постулатами стоят другие, также явно претендующие на программные, но к жизненным проблемам русской литературы отношение имеющие сугубо умозрительное: «Большинство писателей за свои книги не получают даже прожиточного минимума». Вне всяких сомнений. Или – «Нужно дать стимул писателям и издательствам выпускать хорошую литературу». Тоже хорошо. И всё же следует помнить, что «стимул писателям» и «стимул издательствам» – две совершенно разные вещи. Но даже если мы их объединим, что из этого следует в границах решаемой ныне задачи, то бишь – создания среды, благоприятствующей возрождению и развитию словесного искусства? Среды, способствующей появлению индивидуумов с необходимым набором когнитивных свойств? Что следует из «получения прожиточного минимума», наличия «стимула» и пр.? НИ-ЧЕ-ГО! Намерения Владимира Мединского навевают приятную ностальгию по временам СССР, по кухне ЦДЛ, по Кёктебелю, Переделкино и Ялте, но!
При всей важности затрагиваемого предмета, он (этот самый предмет) из агонии нашу литературу не выводит; более того – в формулировках Председателя Союза отсутствует даже корректная постановка базовой проблемы. С Запада на Восток вопрос о благосостоянии, заданный любому автору, от Франсуа Монкорбье до Мацуо Дзинситиро имеет один окончательный ответ – материальное положение пишущего очень опосредовано влияет на формирование творческого потенциала отдельно взятой личности и, ожидаемо, на потенциал группы литературных единомышленников. Исчерпать вопрос и обеспечить эффективность прилагаемых усилий по реанимации литературного сознания Российской Федерации на основании реабилитации материального статуса писателя? Исключено.
Что же тогда? Ещё раз – каждому культурному ареалу и региону своё. Но даже не намереваясь разбираться в хитросплетении специфических и уникальных факторов, в России мы неизбежно возвращаемся к понятию фронтира. Однако считаем необходимым уточнить понятие межкультурного взаимодействия. И здесь открывается банальная вещь – оно возможно только при определённом духовном родстве соприкасающихся этносов. Концепты личной свободы, воли, чести, достоинства, многое другое, свойственное народам, например, Северного Кавказа – всё это находило отклик у русских поэтов и прозаиков лишь по причине осознаваемой ценности этих составляющих менталитета горцев. Да, многие вещи зачастую просто-напросто домысливались в соответствии внутренними интерпретациями классиков (так в текстах русских поэтов о Северном Кавказе появились и «папаха», и «сакля»), но, тем не менее, реально коррелирующие понятия и представления разного этнического происхождения определяли дух и ценностное наполнение контакта.
Увы. Сегодня Российская Федерация не имеет нормально функционирующего пространства интеграции и взаимовлияния культурных систем различного происхождения – за исключением весьма узких и плосковатых направлений, генерируемых управленческими потребностями государства, типа межэтнических конкурсов и фестивалей. И базовой причиной дезинтеграции – если уж мы будем искать таковую, спускаясь ко всё более глубинным пластам сущности межнациональной лояльности – безусловно, окажется обрушение выстраивавшегося веками фундамента духовной консолидированности единой страны. Фундамента, возводившегося сначала в пределах феодального в своей нормативно-правовой основе общества, т.е. – в границах сословных ранжиров, затем – в нормах социалистического обустройства. Ещё раз – русское дворянство, воспринимало достойными суицидальные воинские комплексы горцев Кавказа, и поэтому мы знаем строки о «красном делибаше». Точно также, слегка позже, в песнях местных народов появилась «красота русского офицера». Образы появились и могли появиться потому, что носители культуры и духовности русского дворянства и члены воинской страты региона ощущали друг друга равными – хотя бы в определённых слагаемых внутреннего мира. Это простейшая мысль, не требующая доказательства – очень сложно представить межкультурную ассимиляцию, протекающую между взаимно агрессивными концептуальными локациями. Нет примеров заимствований – ни прямых, ни опосредованных – мотивов, формант, мелодики и интонаций «Wenn die Soldaten» русскими или еврейскими песенниками, хотя это простой маршик из разряда «У солдата – выходной, пуговицы в ряд». Нет, и быть не может, ибо стороны фронтира в данном случае обоюдно ощущали собственное превосходство и невозможность опуститься до уровня оппонента.
А что есть равенство? Равенство, то бишь, демократия, состоит из многих слагаемых, из коих институциональным является нормативно-правовая составляющая. Что же у нас c ней? С ними – с нормами и правами? И здесь нам придётся рассказать один выразительный анекдот, произошедший в реальности и, в принципе, буквально, вчера.
В Кабардино-Балкарии Союз Писателей – организация традиционная, ведущая отсчёт своей истории с 1933 года. Всё время своего существования в пределах СССР это была единая структура, но ближе к 90-м граждане писатели решили разделиться. По национальному, естественно, признаку. Так появились Кабардинский и Балкарский Союзы. На тот момент русских авторов профессионального уровня в республике было лишь двое – поэты Аркадий Кайданов и Георгий Яропольский. Закономерно, русского отделения в КБР не появилось, возможные члены такового на официальный статус и не претендовали. Ютились где-то там, на периферии лужайки официального признания. Затем, при первом Президенте республики, произошло объединение двух отделений. Специфика внутриреспубликанских этнических взаимоотношений продиктовала структуру нового Союза – председатель и его заместитель, бывшие выдвиженцами от кабардинской и балкарской секций, менялись по принципу равной ротации, Правление было разбито на две равные же этнические части и стыдливо разбавлено представителем русской творческой интеллигенции.
Так продолжалось какое-то время. Постепенно народонаселение национальных союзов скудело, можно повторить за Поляковым – приходило в «мизерабельное» состояние, русская же часть СП КБР оставалась в положении небольшого стабильного роста. И в недрах окололитературных «тусовок» появились действительно талантливые люди – опять же, в основном, русские или русскоязычные.
Надо понимать специфику нашей республики, чтобы нормально оценить ход дальнейших событий. Кабардино-Балкария не знает русофобии и даже сколько-нибудь отрицательного отношения к основному титульному народу страны. Так сложилось исторически, а появившиеся пару-тройку десятилетий назад нацпатриоты представляют собой мизерный процент населения. Тем не менее, тайное мнение о преимущественном праве на публикации в республиканском издательстве национальных авторов бытовало. Кроме того, негласно считалось, что русским авторам – прежде всего в силу малочисленности – совершенно необязательно иметь свою языковую секцию в составе Союза. Положение надо было исправлять – при очевидном подспудном сопротивлении.
Небольшое отступление. И кабардинская, и балкарская литература – в чистом виде, классические «новописьменные». Они умирают. Это видно даже по кадровому составу национальных секций СП КБР. В числе прочих условий дальнейшего развития для национальных литератур республики особо значимым является высокий социальный потенциал профессии писателя, проще говоря – широкое признание, желательно на федеральном горизонте. Возможность обретения такового в ближайшие 10-20 лет (в силу разных причин) сегодня имеют лишь несколько русскоязычных авторов – если, конечно, не случится чуда, и миру не явится новый Кайсын Кулиев. Тема интересная, её достойный разбор возможен на страницах дюжины докторских диссертаций, но в данном случае призываю читателя просто поверить на слово.
Итак. Около десяти лет назад, на очередном съезде, предполагающем смену всего Правления, ротирующихся Председателя и его Зама, приватно и почти закулисно несколькими людьми, понимавшими эволюционные перспективы национальной художественной словесности, было принято решение придать официальный статус русской части республиканского союза. Это было сделано. Предложение увеличить состав русского сектора Правления до трёх человек и официально признать его, как таковой, Съезд принял единогласно, невзирая на наличие в составе местного отделения отдельных пафосных господ, убеждённых в том, что для русских писателей существуют издательства и журналы Москвы и областей. Делёж ресурсов, ничего не поделаешь.
Три человека в составе Правления – это мало. Но участники интриги играли вдолгую и считали, что теперь им остаётся только ждать. А какие могут быть сомнения в успехе, если с появлением де-юре русского отдела, в случае гипотетической попытки так или иначе ограничить его, разговор пошёл бы о Конституции РФ и УК РФ – автоматически, о статьях 19 Конституции РФ и статье 136 УК РФ. Судите сами. Два ротирующихся функционера – кабардинец и балкарец. По шесть членов Правления от национальных секций. А писателя зовут, например, Иван Еремеев. И он хочет стать Председателем Кабардино-Балкарского отделения СПР. А не может! Даже теоретически. Структура регионального отделения и его выборный протокол не позволяют. Он ущемлён и в возможностях попасть в Правление. Если это не дискриминация по национальному признаку – зовите меня Кукуцаполем.
Можно ли было предполагать, что Съезд добровольно и в полном составе (включая и автора этих строк) пойдёт на нарушение достаточно тяжёлой статьи УК РФ? Но организаторы республиканского форума оказались очень мужественными и целеустремлёнными людьми. Вспоминается возмущённо-обиженная фраза в исполнении Евстигнеева: «Начальник сказал!» И с сентября прошлого 2025 года с точки зрения закона нынешний состав республиканского Союза писателей – сначала уголовники. Сплошь. Потом поэты и прозаики.
Полагая, что скачковое усиление СПР произошло ввиду выявившихся в ходе СВО идеологических флуктуаций части населения страны, в том числе и в не всегда комфортном коллективном самоощущении представителей русского народа, приходится констатировать факт публичной и массовой дискриминации русских. В крайне неудобное время – по ходу межгосударственного конфликта, в испытании этнической состоятельности каждого из его участников, включая Ивана Еремеева. Пусть даже в такой ограниченной группе, как Кабардино-Балкарское отделение СПР.
Резюме. В режиме легитимизированной дискриминации по национальному принципу фронтирные литературы развиваться не могут. Они будут медленно высыхать – сначала национальные, а через две-три генерации пишущих – и русская. Но даже если сверхзадачей нового Председателя СПР является не возрождение великой русской художественной словесности, не возрождение литератур российских народов, а просто отладка механизма идеологического воздействия на граждан… И в этом варианте начинать необходимо с выстраивания – в каждом случае в соответствии с особенностями региона – эффективной системы фронтирного взаимодействия этнических культур, с регулировки строения и процессуальных стандартов работы Союза писателей. Далее могут последовать селективность и её методы, забота о смене, PR-инструментовка… Много чего. Во всяком случае, не помощь в становлении региональных Союзов невольных уголовников. Которые, кстати, при передаче им определённых материальных благ, просто трансформируются в очередной проект «Пилите, Шура, пилите!». Владимир Ростиславович же за каждым траншем бегать не будет. А продолжение мы уже многажды видели.
Тахир, да оно всё само собой сложится.
Пусть эти голодные прохиндеи жрут в три горла с барского стола. Всё равно они ничего серьезного написать не в состоянии.
Не пройдет и четверти века, как все они будут забыты.
Серьезная статья, хотя с рядом оценок вряд ли соглашусь. У Евгения Александро-вича Евтушенко, действительно, 99 процен-тов мусора, но несколько стихотворений в антологию русской поэзии, безусловно, войдут, в отличие от распиаренной и автором статьи Беллы Ахмадулины. Юрий Кузнецов – поэт мирового уровня, не ниже Сергея Есенина. Незаслуженно обижен белорус Максим Танк. Что касается Приго-ва, то даже упоминание о нем выдает некую ущербность эстетического вкуса – как раз следствие и причина «брезгливо-неприязненного отношения к “официальным» авторам”, на фоне которых «и нарисовались Бродский и Довлатов»
Утверждение о превращении «российской литературы» в абсолютно «рыхлое обозна-чение столь же рыхлого конгломерата неких опусов, не имеющего ни единой системы оценки, ни единой эстетической цели, ни единой идеологии», в принципе, верно, за исключением «единой эстетиче-ской». «Единая эстетическая цель», подгоня-вшая художественное разнообразие под общий шаблон коммунистического идеала, как раз и погубила соцреализм как весьма перспективный метод. Думаю, никто из серьезных мыслителей-филологов – ни Бахтин, ни В. В. Виноградов, ни наши современники Кожинов, Палиевский и Ю. С. Степанов не поддержали бы автора статьи в стремлении «к единой эстетической цели». Что касается идеологического единства, то да – у государства должна быть единая внят-ная государственная идеология, и обще-ство должно понимать, какие цели ставит перед собой управляющее им государство. Что же касается сути нынешнего поворота властей к писателям автор статьи прав. Только боюсь, наши горе-министры в силу своей эстетической недоразвитости опять начудят, и в фавор опять войдут Аллы Пугачевы и прочие Круги и всё повернется на круги своя, т. е., соглашусь с автором, будет как всегда.
Виталий Мухин