Семья как семья, судьба как судьба
Рубрика в газете: Мой самый памятный День Победы, № 2026 / 18, 07.05.2026, автор: Михаил ТРОФИМЕНКОВ (г. Санкт-Петербург)
Михаил ТРОФИМЕНКОВ,
историк, киновед, писатель, корреспондент издательского дома «Коммерсантъ»
Самый-самый День Победы в моей семье – это, конечно, 9 мая 1945-го года в Ленинграде.
Подробности? Да какие там подробности.
Накануне (у бабушки, невероятной красавицы, судя по фото Иды Наппельбаум, был день рожденья) лежал снег. Они с мамой пошли от 16-й линии Васильевского острова, где умер от голода мой прадед Пётр Георгиевич Невгин, и откуда ушёл навсегда на фронт бабушкин брат – «дядя Коля». Дворцовый мост был забит людьми, потом бабушка, уже беременная моим дядей, отвела дочку Наташу домой и вернулась гулять по городу. Её уже не спросить.
Может быть, интереснее дорога семьи ко Дню Победы.
Мама с бабушкой летом 1944-го вернулись из эвакуации из посёлка Урманный (Ханты-Мансийский АО). Бабушка, Елизавета Петровна Невгина, преподавала в детском доме, эвакуированном по Дороге Жизни. Мама, родившаяся в 1937-ом, по дороге в эвакуацию (в это трудно поверить, но прошедшие дорогу от Ленинграда до Полярного круга красные томики Шекспира тому свидетели) читала в санитарном поезде тяжело раненым бойцам «Сон в летнюю ночь» и «Ромео и Джульетту». Теперь Наталья Валентиновна Бродская – ведущий научный сотрудник Эрмитажа, лучший в России специалист по французской живописи.
Характерно для людей той эпохи, советских людей: схватить с собой в дорогу в никуда не что-нибудь, а Шекспира издания «Академии».
А дедушку я когда-то спросил, где он был 9 мая. Дед рассмеялся: «Где, где, в тюрьме».
Пару слов о нём.
Майор разведки Балтийского флота Валентин Яковлевич Бродский, прекрасный художник и искусствовед (посмотрите его литографии «Рига. 22 июня» и «12 коллегий») воевал с 1939-го.
До войны успел учиться у Добужинского, работать в Пролеткульте, рисовать будущую «Победу» на ГАЗе и написать первую русскую книгу о Гойе.
Нелегал в 1939–1940, «оккупант» Прибалтики, всю блокаду в Ленинграде, командир ДРГ (уже в феврале 1942-го получил Красную Звезду), затем вроде бы начальствовал над военными переводчиками, благо знал прорву языков. Хотя, думаю, про переводчиков он врал семье в письмах, чтобы не пугались.
Авантюрист, однако. Поскольку вызов жене, дочери и тёще в Урманное никак не доходил, отправил за ними «своих матросов».
За что арестовали его и ещё нескольких товарищей из разведотдела? Никакой политики. Понимаю так. Под занавес войны власть взялась приструнить фронтовую вольницу. Вот и откопали, что при отправке погибшей ДРГ в тыл врага были нарушены какие-то правила, которые, по словам бабушки, никто в той обстановке и не соблюдал.
Арестовали, но быстро выпустили: дед благодарил за это адмиралов Кузнецова и Галлера.
Выпустили, и он ещё два года оккупировал Росток, в котором к нему присоединилась семья.
Жили у фрау, чей муж-майор погиб на Восточном фронте. Дисциплинированные аборигены быстро выстроили иерархию: «альте фрау майорен» и «юнге фрау майорен».
А маму в ленинградской школе учительница немецкого шпыняла за то, что та говорит с мекленбургским акцентом.
В общем, ничего особенного, да? Семья как семья, судьба как судьба.
Дед только некоторые фильмы смотреть не мог, плакал, уходил от телевизора.
Миша, дорогой, как здорово!
Какая семья, какие люди! И как просто и ясно ты написал о них!