Ушки на макушке

Рубрика в газете: На войне как на войне, № 2026 / 22, 05.06.2026, автор: Александр МАЛЬКЕВИЧ

В расположении штурмовиков Спецназа «Ахмат» пахло мужским счастьем: ужином, оружейным маслом и абсолютным отсутствием женского контроля.

Бойцы отряда «Горец» пребывали в том блаженном состоянии духа, когда ты только что вышел с тяжёлой задачи, и мир кажется тебе прекрасным, даже если этот мир – промозглый блиндаж с фанерными стенами и ветром, который норовит пробраться из леса, в котором ты, собственно говоря, и живёшь.

Под землей.

 

 

Туман, бородатый богатырь размером с небольшой броневик (тут ключевое слово «небольшой», потому что он был невысоким, но крепким и статным – и вообще, опытным и опасным бойцом), сидел на ящике из-под снарядов и лениво помешивал чай. На коленях у него лежала потрёпанная книжка «Уход за эмоционально нестабильными грызунами». Зачитал до дыр. Если в отряде случался фаунистический коллапс — звали Тумана. Психолог для шиншилл, понимаете ли.

Но об этом — чуть позже.

Просто потому, что в этот момент в блиндаж, пригнувшись под низкую притолоку, вошла она. Военкор (и боец «Ахмата» с многолетним стажем) Волчья Мать.

 

 

Позывной звучал угрожающе, но сама девушка была хрупкой, в лёгком бронике и с каской, на макушке которой красовались маленькие декоративные ушки. Бойцы, занятые своими суровыми мужскими делами – чисткой оружия, перекуром, философскими беседами о том, кто должен завтра выдвигаться в город за провизией по обстреливаемой дронами дороге, – этот мимимишный элемент амуниции сначала проигнорировали. Мало ли, модный девайс. Может, антенны какие-то новые.

Туман, увидев свежего человека, немедленно перешёл в режим «старого вояки-наставника». Он поднял палец вверх и изрёк любимую присказку, которую повторял каждому новичку:

– Держи ухо востро, сестрёнка! Тут обстановка такая: вроде тихо, а вроде и каска лишней не бывает. Держи, как говорится, ушки на макушке!

Бойцы устало закивали. Классика. Никто не обратил внимания на странную улыбку девушки.

А девушка тем временем продрогла насквозь. На улице стоял собачий холод, ветер продувал насквозь, а она, будучи хрупкой представительницей прекрасного пола, утеплиться толком не успела – не по уставу, да и фигуру портит. Зайдя в помещение штаба, она заметила чудо цивилизации – тёплый пол.

Ну, если быть точным, то пол был таким в комнате командира – там просто было очень натоплено.

Блага прогресса среди сырых окопов и вечной грязи! Ура!

Недолго думая, Волчья Мать сняла бронежилет и, словно ящерица на солнце, припала всем телом к живительному теплу, блаженно вытянувшись и приложив голову к самому полу.

– Благодать, – прошептала она, закрыв глаза.

Благодать длилась ровно три минуты. До того момента, как местный муравей-разведчик, привлечённый невиданным теплом и, видимо, решивший, что нашёл новый стратегический тоннель, не совершил марш-бросок прямиком в ушной проход бойца.

Или «бойчихи»?

Ощущение у девушки было такое, будто внутри головы включили перфоратор на полную мощность.

С диким криком «Он там ходит!» Волчья Мать влетела обратно к Туману в его «штабную» комнату. Глаза у неё были размером с фары «Урала», волосы растрепались, лицо перекошено от ужаса. Суровый мужик, прошедший Попасную, Кременную и десяток штурмов, впервые увидел, как девушка-ахматовец готова разобрать стену голыми руками, лишь бы избавиться от навязчивого шевеления в ухе.

– Туман! – голос её сорвался на ультразвук. — У тебя есть ватные палочки? Только не ржи, прошу тебя, не ржи!

 

 

Туман, конечно, заржать хотел. Очень хотел. Его борода предательски задрожала, сдерживая вулканический хохот. Но он посмотрел в эти испуганные глаза и понял: муравей сейчас важнее «кочующих» дронов и всех стратегических задач вместе взятых.

– Сиди тут, Мать. Я мигом. И пальцем в ухе ничего не трогай, загонишь его глубже – он там фортификацию построит, окопается, блиндаж себе выроет.

И Туман отправился в крестовый поход по соседним блиндажам.

– Слышь, брат, ватные палочки есть? – спросил он у связиста.

Тот посмотрел на Тумана, как на призрак из параллельной реальности.

– Ватные… палочки? Тебе? – в голосе связиста сквозило подозрение пополам с экзистенциальным ужасом. – Туман, ты чё, на гражданку собрался? Или ты у нас того… метросексуал?

– Да иди ты! – отмахнулся тот. – У меня там ЧП биологическое. Срочное.

Слух о том, что суровый штурмовик Туман ищет по всей располаге предмет женской гигиены, разлетелся быстрее радиоперехвата. Когда он зашёл в пятый блиндаж, молодые бойцы смотрели на него с искренним сочувствием и лёгким испугом. Кто-то предложил спичку с ватой, кто-то – салфетку, свёрнутую трубочкой. В итоге заветный цилиндрик с девственно белыми палочками нашёлся у зампотыла, который держал НЗ для каких-то своих, несомненно, тёмных делишек.

Туман вернулся как рыцарь с Граалем. Волчья Мать провела операцию спасения виртуозно, с хирургической точностью. Муравей, прошедший курс экстремального дайвинга в ушной сере, был извлечён на свет божий живым и невредимым.

– Надо же, живой, – выдохнула девушка, аккуратно стряхивая насекомое на земляной пол. – Беги, маленький. Больше так не делай.

Туман одобрительно хмыкнул:

– Я смотрю, ты за всё живое.

– А ты нет? – с вызовом спросила Волчья Мать, потирая пострадавшее ухо.

– Я? – Туман аж поперхнулся чаем. — Да я, если хочешь знать…

И тут началась битва титанов. Битва за звание «Главного Айболита СВО».

 

 

– Попасная, двадцать второй год, – начал Туман тоном бывалого ветерана-зоозащитника. – Зачищаем сектор. Захожу в дом – ни души, ни противника. Только две клетки. В одной хомяк – погиб, к сожалению, без воды бедолага остался. А во второй… Веришь, нет? Шиншилла. Одна-одинёшенька. Сидит, дрожит. Эти твари, они ж эмоционально нестабильные, чуть что – инфаркт. А тут война, грохот, взрывы. И что? И спасли, и семью ей создать помогли.

Девушка слушала, приоткрыв рот.

– Это как? Вторая шиншилла была? – спросила она тихо.

– А вторую парни из соседнего дома вынесли. Смотрим – самец и самка. Ну мы их и поселили вместе. Свадьбу сыграли, – Туман мечтательно улыбнулся. – Получилась полноценная семья шиншилл. Так они с нами и кочевали. Ехали, помню, на бронированном «Урале», трясёт – жуть. Смотрю на них, а у них глаза по пять копеек. Думал – точно контузия. Но ничего, оклемались. Потом расплодились, деток в школы и в детский дом под Луганском раздали. Детям радость, шиншиллам – демография.

Волчья Мать восхищённо покачала головой, но тут же вспомнила, что она тоже не промах.

– Это круто, – согласилась она, снимая каску и демонстративно вертя её в руках. – Но если бы ты посмотрел на меня, а не на муравья, ты бы давно заметил…

Она сделала паузу. Все бойцы уставились на каску.

– У меня на ней реальные ушки есть! Понял, да? А ты мне: «Держи ухо востро!» Они у меня всегда на макушке!

 

 

Блиндаж взорвался хохотом. Оказывается, шутка Тумана весь день была пророческой. Волчья Мать хохотала вместе со всеми, чувствуя, что опростоволосилась, но зато завоевала авторитет.

– Ушки ушками, – отсмеявшись и утерев слезу, сказал Туман. – А я тебе сейчас расскажу про контуженную овчарку Ратибора в Попасной. Вот где драма, Шекспир отдыхает.

И он рассказал ей про собаку, которая забывала своих, как только они выходили за ворота. Стояла тишина, когда он описывал, как этот огромный пушистый зверь бросался на каждого входящего, и как нельзя было бежать – замрет перед тобой, всматриваясь в душу, и только тогда признает.

– А потом мы съехали, – голос Тумана стал ниже, глуше. – Пытались забрать – она водителя, который её кормил, укусила. Вырвалась. Осталась охранять пустой двор. Я вернулся туда через пару недель, передачку десантникам вёз, предупредил, чтоб подкармливали. Захожу, зову – ноль реакции. Лежит на боку… У собак тоже депрессия бывает, Мать. Ей стало всё равно. Без людей они не живут.

В блиндаже повисла та особая фронтовая тишина, когда каждый думает о своём, о преданном и забытом, о тех, кто ждёт и не дождётся.

Но Туман не был бы Туманом, если бы закончил на грустной ноте.

– Но ты не думай, – он хлопнул себя по колену. – Есть экземпляры, которых ничем не проймёшь. Вот тебе история про домик лесника.

И он вспомнил ту крошечную дворнягу, что жила при складе на линии фронта. Как они оставили ей припасы. Как был точный вражеский прилёт, который превратил хату в щепки и пыль. Как он шёл туда, сжимая автомат, с твёрдой уверенностью, что хоронить там уже некого.

– Подхожу к развалинам, – Туман прищурился, словно всматриваясь в прошлое. – Всё дымится, боеприпасы детонировали, крыши нет, стены – одно название. И представляешь: выбегает из-под завалов, хромая, грязная, но с абсолютно довольной мордой! Мол: «Ну что, хозяин, тут немного пошумели, но я пост не сдала». Даже не убежала. Вот это характер. Всем бы у таких псин поучиться, как за свои позиции держаться.

Волчья Мать смотрела на Тумана и понимала: эти люди воюют именно для того, чтобы и шиншиллы размножались, и контуженные овчарки обретали новый дом, и муравьи выживали, даже совершив глупую ошибку в виде попытки штурма её уха. Она надела каску, поправила свои дурацкие ушки, которые делали её чуть более человеком в этом царстве оружия и стали.

– Знаешь, Туман, – сказала она, собирая аппаратуру. – Когда будешь муравейник разорять, убедись, что там не моя несостоявшаяся жертва.

– Обижаешь, Мать, – прогудел бородатый богатырь, возвращаясь к своей книжке про грызунов. – Мы своих не бросаем. Даже тех, у кого шесть лапок.

Волчья Мать вышла в ночь. Где-то вдалеке громыхало, но на душе было тепло. У неё был потрясающий материал для репортажа: о войне, где место подвигу, конечно, есть. Но свято место, как известно, пусто не бывает – и чаще всего его занимают муравьи, собаки и отзывчивые мужики с ватными палочками.