Звон фронтовых медалей

Рубрика в газете: Мой самый памятный День Победы, № 2026 / 18, 07.05.2026, автор: Евгений БАЛАШОВ

Евгений БАЛАШОВ

 

Звон фронтовых медалей – звук, который у меня прочно ассоциируется с 9 мая, Днём Победы советского народа в Великой Отечественной войне и Второй мировой войне. Я помню этот звук ещё с раннего детства – мне тогда было примерно шесть лет. Мы с папой шли на встречу его фронтовых друзей. Сначала мы отправились в садик около Большого театра, к фонтану. Помню, там росли яблони‑китайки – очень красивые. Было это весной, 9 Мая: светило солнце, яблони цвели – картина получилась очень живописной.

Среди собравшихся были ветераны, в том числе инвалиды войны. Тогда я впервые увидел много новых медалей – таких, каких не было у папы.

Накануне встречи папа тщательно готовился: он надевал парадный китель и чистил медали. Именно тогда я узнал, что медали блестят только после чистки – для этого используют специальную пасту ГОИ или асидол. Практически каждый вечер 8 Мая я наблюдал, как отец чистит медали.

 

 

В те вечера по телевизору часто показывали «Двух бойцов». Папа смотрел фильм вместе со мной и иногда комментировал какие‑то эпизоды, особенно неправдоподобные – вроде того, где пули сбивают пилотку. Папа, будучи военным конструктором, хорошо понимал, что в реальной жизни такое произойти не могло.

После парада 9 Мая мы, как правило, ездили всей семьёй – мама, папа и мой старший брат Борис – к бабушке Вале, папиной тётушке, сестре моей бабушки. Она жила на улице Бутлерова. Там нас ждали мои двоюродные и троюродные братья и сёстры.

Отец редко плакал, но в День Победы, во время минуты молчания, на его глазах появлялись скупые мужские слёзы. Это всегда происходило, когда он слушал музыку Чайковского и другие классические произведения – по эмоциональному воздействию они были чем‑то очень близким к переживаемому в эти мгновения. И в минуту молчания – кажется, около четырёх‑пяти часов вечера, когда вся страна вставала, чтобы почтить память погибших. Ведь 9 Мая – это действительно, как поётся в песне, праздник со слезами на глазах. Война унесла жизни многих бойцов, в том числе и из нашей семьи.

Прежде всего жизнь моего дяди Арсентия. Папа очень хотел найти место его захоронения – братскую могилу. И я много лет искал её – и нашёл! Теперь каждое 9 мая мы вспоминаем дядю Арсентия, зная, где он упокоен. Вспоминаем всей семьёй – так завещал отец.

Мой дядя Арсений, танкист, родом, как и отец, из Алматы, ушёл на срочную службу в 1938 году. Папа рассказывал, что, как и тысячи других мальчишек того времени, дядя сильно вдохновлялся фильмом «Трактористы», особенно песней «Три танкиста»:

 

На границе тучи ходят хмуро,

Край суровый тишиной объят,

На высоких берегах Амура

Часовые Родины стоят.

 

Именно этот фильм, его песни вдохновили тысячи мальчишек – в том числе и Арсентия – пойти на службу в танковые войска. И вот в 1938 году 18‑летний Арсентий, тогда ещё студент ветеринарного училища, ушёл на срочную службу. Получил звание старшего сержанта, прошёл учёбу в Красноярском крае. Первое место его дислокации как танкиста – город Мары в Туркменистане. Примерно в 1940 году его часть перевели в Ленинград, где он и встретил войну – в составе 222‑й танковой бригады.

Он провоевал полтора года и погиб 12 февраля как участник прорыва блокады Ленинграда – в ходе одной из операций «Искра». Войска дошли до Красного Бора, но ранняя весна осложнила боевые действия: тяжёлые танки ИС‑1 («Иосиф Сталин») завязли в весенней жиже – снежной и раскисшей почве. Из‑за этого машины стали лёгкой мишенью для вражеской авиации. В результате попадания бомбы Арсентий погиб – геройски, как настоящий воин. У него были медали: «За отвагу» и «За оборону Ленинграда». Он завещал нам эту жизнь, и весь мир должен быть благодарен русскому солдату – в том числе моему дяде.

 

 

Когда я изучал боевой путь 222‑й танковой бригады Ленинградского фронта, меня особенно поразило, что весь фронт воевал под командованием маршала Говорова. Войска сражались внутри блокадного Ленинграда, и в их составе было более 600 танков – все они были произведены на Кировском танковом тракторном заводе. Производство не прекращалось ни на минуту: там не только создавали новые машины, но и ремонтировали повреждённые.

Я не случайно рассказываю об этом – именно такую Память с большой буквы мне привил отец, а до него – дедушка. Практически не существует сегодня российской семьи, в которой не был бы памятен свой герой. Потому война и была народной – за каждым героем стоит его семья.

Вспоминали мы и моего дедушку по маминой линии – Ивана Петровича Комракова. Он был директором столичной фабрики имени Шкирятова на Новослободской улице, но ушёл добровольцем на фронт – в московское ополчение. Иван Петрович участвовал в Гражданской войне, в Финской – он прошёл через многие испытания. Встретил Победу в 1945 году – в окрестностях Вены, а затем вернулся домой.

Мама вспоминала один трогательный эпизод: когда дедушка уходил на фронт, ей было всего три года, и она его совсем не помнила. Когда он вернулся с войны, её детские впечатления оказались не слишком радостными: перед ней стоял какой‑то колючий, заросший мужчина в шинели – от него пахло вовсе не французским одеколоном. Когда дедушка взял маленькую дочку на руки, она испугалась и заплакала.

Это очень трогательная история – один из тех моментов, что показывают, каково это – быть ребёнком войны. Именно так мама вспоминала встречу с отцом. Встречу с настоящим солдатом.

9 мая – это всегда время встреч, с семьёй, с фронтовиками. И среди них я хочу назвать поименно тех, кто особенно запомнился. Это дядя Коля Саенко – Николай Григорьевич Саенко из Ворошиловграда (сегодня это Луганск). Дядя Коля служил старшиной во взводе артиллерийской разведки, которым командовал на фронте мой отец. Был и Воробьёв – из Иркутской области (кстати, я сам работал в Иркутской области, ездил в Усть-Илимск). В послевоенное время Воробьёв был председателем колхоза. Очень весёлый, радостный, довольный человек, всегда шутил…

А вот Бато Цирен Жамсаранов – простой чабан из Агинского Бурятского автономного округа (сегодня это Забайкальский край). Удивительный человек, весёлый, довольный. Помню, как он приезжал с друзьями из Бурятии, мы встречались, всегда узнавали что-то новое. Например, я впервые увидел, что такое «бурханить»: отдавать дань богам. Это и составляло моё представление о многообразии, о богатстве России в разрезе разных национальностей.

 

 

И, конечно, дядя Илья Миксон – Илья Львович Миксон, самый близкий друг отца из его фронтового прошлого, человек, впервые опубликовавший дневники Тани Савичевой. Когда они познакомились, папа был чуть его моложе. Илья Львович пришёл на фронт в конце 44-го – начале 45-го, когда наши войска подходили к Восточной Пруссии. И там познакомился с капитаном, который прошёл Сталинградскую битву и другие сражения. Они вместе служили в папиной бригаде – 99-й тяжёлой гаубичной артиллерийской бригаде дивизии прорыва ордена Суворова-Кутузова, Неманской, Хинганской дивизии прорыва Верховного главнокомандования. Дядя Илья Миксон воевал до самой Победы, но женился на тёте Лиде, своей избраннице, лишь после Японской войны. Они сблизились на Дальнем Востоке – хотя знали друг друга ещё со школьных лет. После войны они продолжили служить там же.

 

 

Среди друзей отца был и Владимир Сергеевич Алхимов – герой Советского Союза, участник Сталинградской битвы, один из основателей современной банковской системы, глава Госбанка СССР. Кстати, он был учителем Виктора Геращенко – будущего главы Банка России.

Алхимов очень дружил с отцом. Однажды он спросил у папы на Дальнем Востоке: «Борька, куда мне пойти? У меня есть выбор: заняться экономикой или посвятить себя точным или естественным наукам». Отец вспоминал этот разговор и потом рассказывал нам, детям: в то время фронтовики не слишком уважали труд экономистов – в этой профессии им виделся какой‑то «женский» оттенок. Папа советовал Алхимову заняться математикой и точными, «серьёзными» науками. Но тот не последовал совету друга и всё‑таки выбрал экономику – и в итоге стал знаменитым банкиром, главой Центрального банка Советского Союза.

 

 

Помню и ещё одного человека из их круга – капитана Юдифь Морину. Она была небольшого роста, очень добрая и нежная по отношению ко мне, но при этом бойкая – настоящая боевая фронтовичка.

9 Мая друзья часто собирались в ресторанах – их любимыми местами были «Славянский базар» и «Метрополь». Но иногда они отмечали праздник и у нас дома – в нашей небольшой тесной хрущёвке в Бабушкине. Хотя комнатка была маленькая (она числилась как большая, но кто помнит эти дома, тот знает), на это не обращали внимания – умудрялись даже танцевать в прихожей. Папе танцы давались не очень легко, ведь он был спортивный, и в тесноте ему было непросто. Но он очень старался, танцевал с мамой. И под эти звуки 9 мая всегда звучало танго Оскара Строка, играли «Брызги шампанского», «Рио-Рита».

 

 

Если говорить о музыке 60–70-х годов, которая ассоциируется у меня с 9 Мая, то она навсегда слилась со звоном медалей папиных друзей-фронтовиков в садике у Большого театра, у нас дома… Играли первые электрические проигрыватели, звучала музыка, которую любило то поколение. Как сейчас помню.

Также 9 Мая за нашим столом всегда сидел близкий друг — дядя Валя Ожогин. Он прошёл с конной артиллерией в дивизии генерала Доватора фактически от самой Москвы. Закончил её уже в освобождённых странах. У него было два ордена Отечественной войны и орден Боевого Красного Знамени – это само за себя говорит. Был он орёл, видный мужчина, родом из Новосибирска. Его супруга, тётя Галя, – коренная москвичка с непростой судьбой, из семьи репрессированных в 37-м году. Её отца расстреляли, в чём-то заподозрили. Было такое…

Повторюсь, дядя Валя был одним из тех, чьи награды говорили сами за себя. Но в начале войны многих орденов и медалей ещё не существовало, да и времени на награждение зачастую не было. Многие бойцы получили свои медали уже в мирное время – заслуженное признание их героизма дошло до них позже. Даже одна медаль – и то многое говорит о человеке.

 

 

Помню ветеранов моего детства: вот стоит солдат в сержантской форме, всего с одной медалью – возможно, «За победу над Германией», – но по его глазам, по всему облику сразу видно: перед тобой настоящий ветеран. В нём чувствуется достоинство, сила и память о пережитом.

Мне повезло: я помню звон медалей у Большого театра. Этот звук, знаете, можно образно сравнить с колокольным звоном в храме – для меня он стал настоящим символом Дня Победы. Этот звон побуждает меня глубже изучать судьбы людей, носивших эти медали, – тех, кто заслужил право остаться в народной памяти как герои.

А ещё я помню их лица – радостные и одновременно грустные. Грустные от воспоминаний о тех друзьях и близких, кто не дожил до Дня Победы, этого священного дня. Они живут в моём сердце, в душе. И память о них, её значение, я хочу передать своим детям, будущим внукам и всем поколениям. Чтобы они, глядя на фотографии с тех встреч, на снимки родных и близких, которые воевали, помнили своих героев. У каждого они свои.