Судьба театра им. Рубена Симонова
Министр культуры России Владимир Мединский любит на публике красиво рассуждать о патриотизме и отстаивать историческую правду. Но в реальности он всё делает, чтобы затоптать память о подвигах наших предков. Посмотрите, что сейчас с его ведома творится с музеем Великой Отечественной войны на Поклонной горе. Внедрив туда свою бывшую помощницу Кристину Трубинову и некоего Школьника, Мединский не только поощряет развал уникального музея. Его назначенцы, наплевав на все существующие законы, пытаются свести сотрудников огромного коллектива практически до положения рабов. Удивительно, почему Школьником, Трубиновой, а также Мединским до сих пор не занялись правоохранительные органы. Публикуем новые отклики читателей о ситуации на Поклонной горе.
Посвящаю своему деду, верхнедонскому казаку Кулинченко Афанасию Фатеевичу, участвующему в двух войнах: русско-японской 1904–1905 годов и Первой мировой, но отказавшегося участвовать в Гражданской войне. Он рассуждал так и нас учил: «Надо меньше дурью маяться, а надо работать – тогда и страна будет процветать, и крови не будет!». Воистину золотые слова.
Многие, философы, богословы и мистики решительно убеждены, что прошлое, настоящее и будущее неразрывно вплетены в живую ткань линейного исторического времени. Большинство масштабных и значимых исторических событий не завершены и не исчерпаны, как бы давно они ни происходили. И это, наверное, главное, чему учит нас история. Если только учит... По крайней мере, ставит тревожные, неуютные подчас вопросы, например такой: а меняется ли вообще что-либо в человеческой истории? Не в декорациях и мизансцене, а по существу... Так, чтобы не казалось, будто жизнь движется по одному и тому же, неумолимо смыкающему концы кругу...
«Кадры решают всё» – фраза Сталина, врубившаяся в века и продолжающая жить уже за пределами времени, её породившего... Впрочем, без понимания того идеологического и внутрипартийного, как нынче говорят высокие лбы, дискурса, и понять-то сложно, о чём вещал Сталин и кого совестил. А он имел в виду простейший вопрос – нехватки квалифицированных кадров, которые при полнейшем аврале индустриализации требовались для новой техники (ещё одна цитата, похожая, и о том же: «техника в период реконструкции решает всё» – помните, даже ироничный Юрский в экранизации «Золотого телёнка» произнёс её серьёзно?), их не успевали готовить даже по ускоренной программе университеты красной профессуры. В перестройку посмеивались обыватели свысока, как белячки ранее из эмиграции: как же это их, настоящих университетов не кончавших, как того же Лихачёва, матросика Балтфлота, ставили руководить целыми заводами (такими как ЗИЛ)? Ну так в том-то и прогресс социальный, что вчерашний матрос ставил броневики на конвейер или устраивал пропагандистские гонки по туркменской пустыне, чтобы доказать выносливость отечественных грузовиков! Встроенные в «ужасную тоталитарную машину» кадры образовывались буквально на бегу, отсюда и эпитафия «сгорел на работе» – отнюдь не ехидствующая, а отражающая темпы ускоренного, пришпоренного партией большевиков исторического времени. Ну, а что же происходит тогда, когда государство решает иные, противоположные тем, 1920-х и 1930-х задачи – задачи развала и приватизации?
Ещё с шестнадцатилетнего возраста у меня сложилось неприязненное отношение к происходящему в СССР. Оканчивал школу (1977) в самый апофеоз застоя, душившего лицемерием. Тем не менее, я – рождённый в СССР, сызмальства приученный к тому, что надо обязательно гордиться, и иначе нельзя. Ребёнком, как было положено, гордился, что родился и живу в «самой большой, могучей и справедливой стране». Потом гордился великой русской литературой и тем, что имею возможность «сеять разумное, доброе, вечное». Одно время гордился еврейскими корнями. Только теперь пришло понимание, что эти мои «гордости» были, в известной мере, данью тем или иным общественным сознаниям. От таких «гордостей» полшага до гордыни. Теперь же – в этом смысле – первая и, надеюсь, последняя моя любовь: Россия – с её особенной исторической энергией. «Я не сам ли выбрал час рожденья, век и царство, время и народ» (М. Волошин). При такой Любви гордость отходит на второй план. Её оттесняют радость и боль...
Мы сейчас живём ой как не радостно. Если смотреть правде в глаза, то русская нация сейчас в очередной раз подвергается жесточайшему испытанию на прочность.
«Я все хорошие книги раньше прочёл. Не стану же я читать того, что теперь сочиняют» (Ф. Сологуб. Мелкий бес)