№ 2015/16, 29.04.2015

Смешала война у нас имена…

«В придорожной роще, недалеко от разбомблённого эшелона, ползаем мы, малые дети, возле мёртвой воспитательницы, которая сжимает в руках список нашей группы. Мухи ползают по её лицу. Время замерло. Недалеко догорают вагоны. Ветер треплет этот список, словно пытается прочесть его. Будто ветер войны хочет устроить нам перекличку. И я, бессловесный, ещё не умею говорить, но тревожусь – как теперь взрослые узнают наши имена? Тем более что имён в списке больше, чем осталось живых детей». Это мне приснилось накануне встречи с товарищами по детдомовской судьбе, когда душа была растревожена на всю свою неведомую глубину. Мучительная пытка надеждой и ожидание разгадки давней тайны – кто я? Откуда я? Где мои корни? Кто мои родители? – разбудили внутренние силы, извечную потребность в самопознании.

1 августа 1987 года в Днепропетровске собралось две тысячи бывших воспитанников детских домов разных лет. У многих представителей военного поколения были характерные фамилии – Неизвестный, Сирота, Орден, Пехота, Солдатов… Только Неизвестных насчитал семь человек. И у каждого трагическое родство с войной… Такого количества исповедей и удивительных встреч, такой высокой степени концентрации боли и радости ещё не знал Днепропетровск. И такой острой памяти:
…Наш Красноивановский детский дом из Криничанского района попал в Грузию, в село Коджори, там размещалось 18 детдомов с Украины и РСФСР! …А в Алтайском крае было сто двадцать! В том числе 4-й Днепропетровский. Ещё долго и после войны в стране было два 4-х Днепропетровских детских дома – один на Украине, а другой – на Алтае. …До сих пор помню, как привезли из Москвы в Днепропетровск в 38-м году детей, целый эшелон. 1-й детский дом полностью укомплектован москвичами, детьми репрессированных. Разместились в монастыре… На меня сёстры Рыковы, дочери поэта Кириллова, племянница Антонова-Овсеенко, Лида Ягода, Эльза Полен и другие москвичи больше влияли, чем наши воспитатели. А помнишь, нас эвакуировали под Караганду, а по дороге, на станции Джамбул, мы увидели группу голодных беженцев? Одна мама, светловолосая женщина, не выдержала крика голодных своих сыновей и бросилась под поезд. Пожертвовала собой, чтобы ребят взяли в наш эшелон, эшелон 1-го Днепропетровского детского дома…
Война. Привычное с детства слово наполнялось во время встречи детей и внуков войны всё новыми и новыми подробностями. Надеюсь, что правда о войне поможет усмирять романтический энтузиазм активистов «партии войны», которые появляются в каждом поколении во многих странах мира…
История детских домов стала частью трагической истории СССР.

Михаил Арошенко. Фото из архива "Взрослого детского дома" (автор - Алексей Арошенко)

В роковом 1917 году в 538 приютах Российской империи воспитывались 29 650 детей. А в 1921 году было уже более пяти миллионов беспризорных детей. (Меня и группу детей привезли из Днепропетровска в Щорский детдом в село Благословенное в 1951 году. Выяснил позже, в селе с библейским названием был детдом в 20-е годы, дети спали на полу, на соломе. Голодали…)
К 1924 году в детских домах находилось 280 тыс. человек. Но после голода 30-х годов и репрессий количество сирот снова резко увеличилось. По состоянию на 4 августа 1938 года у репрессированных родителей были изъяты 17 355 детей и намечались к изъятию ещё 5000 детей. Детям начали присваивать новые имена и фамилии.
После войны, новых репрессий и голода 1946 года в детдомах уже находилось более 700 тысяч сирот. В отчётах говорилось о 2.5 миллионах детей из «семей, временно впавших в нужду». Одной из причин детской беспризорности и сиротства была волна репрессий, последовавшая сразу после войны.
Детский омбудсмен Павел Астахов заявил, что сейчас в российских детдомах содержится больше детей, чем было после Великой отечественной войны. «Дети остаются без попечения родителей в силу разных причин, в том числе из-за асоциального поведения родителей», Гибридная гражданская война в разгаре?…
Три причины трагедии сиротства: война, голод, репрессии... В России за последние сто лет торжествовала война. Большевики, коммунисты, апологеты войны с собственным народом под видом классовой борьбы, борьбы с инакомыслием и т.д. – создали партию убийц! Ленин, сталинисты – это людоеды ХХ века... Сталин убил душу народа. Он был именно душегубцем. СССР был «кузницей» тел, воинствующего материализма. Душа, Дух – это невозможно в тоталитарном обществе.
…В оперативном плане работы нашего Щорского детского дома в селе Благословенном на 1950-й год были строки: «Задача работников дома состоит в том, чтобы воспитывать детей высокоидейными, культурными, всесторонне развитыми, активными строителями коммунистического общества, преданными… вождю и учителю родному Иосифу Виссарионовичу Сталину». Темы бесед: «И.В. Сталин – лучший друг советских детей». «Детство, юность и первые революционные шаги любимого вождя И.В. Сталина». «Сталинский план преобразования природы». «5 декабря – День Сталинской Конституции». «71-я годовщина со дня рождения И.В. Сталина». Как не вспомнить строки Саши Чёрного: «Каждый день по ложке керосина пьём отраву тусклых мелочей».
Есть о чём задуматься. Ныне роль Сталина положительно воспринимают 39 процентов россиян. Также, по данным социологов, 45 процентов респондентов считают, что жертвы, которые понёс советский народ в сталинскую эпоху, оправданы великими целями и достигнутыми результатами. Какими? Если в СССР выросло четыре поколения сирот, людей без корней…
Ныне выросло новое поколение «политических сирот». Прогноз печальный: этим людям нужна война, она их заряжает, даёт смысл жизни. Раньше считалось, что революции устраивают голодные. Увы! Революцию и гражданскую войну устраивают сытые, переевшие, перепившие, перегулявшие… Которым нужны острые ощущения. Сытое время завершается, мир одевается в защитную форму… В ближайшее время народ России уже идеологически подготовлен к новой «гибридной» гражданской войне. Которая идёт на Донбассе, скоро начнётся в других местах…

Взрослый детский дом

Говорят, что собираясь толпой, люди как бы уменьшаются в размерах. А мы, каждый из участников Днепропетровской встречи, как бы вырастали. Мы не были толпой. Мы были единым целым, собратьями по судьбе. Словно майские одуванчики развеял нас по свету ветер войны, а в 1987 году ветер перемен и надежд, собрал нас вместе в Днепропетровске. Ми организовали общественное объединение детей войны – «Взрослый детский дом». В 1990 году Днепропетровск ещё раз стал своеобразной детдомовской столицей СССР. Здесь состоялась всесоюзная встреча детей войны, приехали делегации и многих республик и областей. Клуб «Взрослый детский дом» стал первичной ячейкой Советского Детского фонда. Похожие встречи детей войны затем прошли в Ташкенте, Самаре, Екатеринбурге, Томске… У меня сохранились десятки магнитофонных кассет с уникальными записями участников этих встреч. Исповеди собратьев по судьбе помогли шире взглянуть на проблемы сиротства.

Неисповедимы пути господни, а пути людей не могут без исповедей:
…Он меня первый раз поцеловал, я побежала к врачу, говорю – я беременная. Как? У гинеколога глаза на лоб полезли. Он меня расспрашивает, в кресло садит… Ну и дурой была! Потому что в книжке вычитала: «Они поцеловались, потом долго смотрели на закат, а вскоре у неё родился ребёнок…». Вот такое мы в детдоме образование получили сексуальное, это при том, что одна девчонка забеременела на самом деле…
…А я в ремесленном на свидания не ходила, стеснялась своей робы. Нам ничего не дали после детдома. Бельё постираю и ночью на себе сушу, потому что подмены нет. И первую любовь в себе засушила, слезами… Не думала, что слёзы сушат…
…И я обижаюсь на детдом: так хотела учиться, но поссорилась с начальством, и меня после девятого класса отправили в ремесленное, десятый класс окончила почти одновременно с сыном. Было бы образование – иначе всё сложилось бы!
Оглядываясь на былые дороги, дети войны задавали вслух жгучие вопросы: почему они оказались не готовы к жизни? К реальной, а не радиогазетной… Почему в них осталась обидчивость, ранимость, агрессивность? Но и – чувство коллективизма, справедливости, понимания, что война – трагедия, мировое зло… Мой товарищ по детдому Алексей Беляев был дважды ранен во Вьетнаме, у него осколком американской бомбы срезаны пальцы на левой руке… Записал его слова (и вставил потом в книгу «Взрослый детский дом»): «Мне дорого огневое братство солдат нашей роты, но роднее и ближе – детдомовцы, дружба, первая любовь».
«Я нашёл своих родителей, когда мне шёл девятнадцатый год! – написал во «Взрослый детский дом» майор запаса Александр Фёдорович Жихарев из Днепродзержинска. – Они долго искали меня среди хаоса войны, а потом усыновили мальчика из детдома и записали на моё свидетельство о рождении. И когда я к ним приехал, то в семье оказались два Саши Жихарева. Мой собрат-детдомовец погиб вскоре, по документам выходило (у меня есть свидетельство о смерти на своё свидетельство о рождении), что меня не стало… Такой вымысел придумала жизнь, судьба. Теперь у меня взрослый сын – недавно закончил армейскую службу за границей, выполнял интернациональный долг, дочь – школьница. Хочется, чтобы мои дети, дети всей планеты были счастливы, знали тепло нежных материнских ладоней и отцовскую ласку. Когда я останавливаюсь у братских могил, то невольно ищу знакомые фамилии на плитах. Нахожу и думаю, что здесь захоронены, может быть, отцы моих товарищей детдомовцев».
Запомнил слова детдомовки из Узбекистана: «Мы, детдомовцы, гостеприимны, чувствительны, отзывчивы, крепки как сталь, теплы как солнце, добры как хлеб»!

Пусть нам выпали новые беды,
Отступленья и горечь утрат,
Но мы – дети и внуки Победы –
Нам победы ещё предстоят!

Михаил АРОШЕНКО

г. ДНЕПРОПЕТРОВСК,

Украина

№ 2015/16, 29.04.2015

О трагическом пути по Белому морю Константин Симонов тоже писал

Газета «Литературная Россия» много лет была тесно связана с Константином Симоновым. Достаточно сказать, что в конце 1962 года Леонид Соболев (и, видимо, член Бюро ЦК КПСС по РСФСР Алексей Романов) предлагал писателя назначить первым главным редактором нового еженедельника «Литературная Россия». Правда, писатель под предлогом необходимости завершения работы над романом «Солдатами не рождаются» попросил вернуться к этому вопросу через полгода, но дал согласие войти в состав редколлегии «ЛР». В первых же номерах он опубликовал свои материалы о фронтовике и пушкинисте Илье Фейнберге и прозаике Александре Беке, а также свои рассказы. Потом было некое охлаждение в отношениях с газетой. Но в 1965 году сотрудничество Симонова с «ЛР» вышло на новый уровень.

№ 2015/16, 29.04.2015

Критика Александра Дымшица до сих пор многие считают ортодоксом. Он всегда строго следовал партийному курсу и боролся с любыми проявлениями ревизионизма. Не случайно его путь в науку начинался со сбора и изучения образцов пролетарской поэзии и рабочего фольклора, а его кумирами были самые революционные поэты Николай Некрасов и Владимир Маяковский. При этом Дымшиц всего ценил также опального поэта Осипа Мандельштама и крамольного сатирика Михаила Зощенко. А уже в начале 60х годов он первым в прессе поддержал публикацию в «Новом мире» лагерной повести Александра Солженицына. Правда, статьи Дымшица о современной русской литературе были всё-таки скучноваты. Из них всё-таки выпирал боец, а не кропотливый исследователь и тем более не глубокий мыслитель. Ярче всего талант Дымшица проявился в работах о немецких классиках. Вот где он мог дать фору даже иным академикам.

Помоему, уже пришло время написать о Дымшице всю правду без прикрас. Ведь хоть он и был ортодоксом, но вклад в науку внёс немалый.

Добавлю, что с ноября 1959 по март 1961 года критик работал в нашей газете, которая тогда называлась «Литература и жизнь», в качестве заместителя главного редактора.

№ 2015/16, 29.04.2015

Владимир БУШИН, с 1959 по 1961 год сотрудник газеты
«Литература и жизнь»

С большим трудом отыскивал посёлок писателей – как нынче приходится прорубаться современникам к правде Великой Отечественной войны, к её исторически-победной силе. Выросло много насаженных за девяностые и перестройку «лесов», элитных «ривьер» и гольф-клубов, фронтовиков не видно за обложечным жирком буржуазных потомков. Красновидово, что в Истринском районе, стало для меня своеобразным Бермудским треугольником – предчувствовал, что и в этот раз повертимся с таксистом. Осенью вывозил мебелишку на дачу, заказывал миниван, дама-телефонистка вечером быстро построила маршрут, сказала примерную стоимость – я ещё обрадовался, что дёшево. Утром прибыл братковатый, согабаритный минивану водитель – но когда заговорили, оказался весьма эрудирован, культурен, сам из Новопеределкино, кругом писательство…
Привёз быстро – но я, дурачок, всё поражался, почему не по Можайскому шоссе. А водитель: «это вас дурили, чтоб накатать километры, за час довезу» (мы ездили за 4). Подъезжаем со стороны леска – думаю, может, с тыла так исхитрились, у нас-то под Можайском поля… Не то это было Красновидово – рубанули по бетонке лишних два часа, сквозь Рузу, но всё успели, и разгрузить, и вернуться через Переделкино (впервые), где опытный, местный водитель рассказал много про писательские дачки. Про проданный под застройку детский профилакторий, и якобы соседствующий с музеем Евтушенко и писательскими участками солнечно-увеселительный дом-баню: сплетни «на районе»…
В этот раз пронеслись мимо, повертелись и в деревне Красновидово, и во второй половине писательского посёлка за официальными такими воротами – писательская обитель напоминает дом отдыха. Зато увидели символичное сходство ландшафтов Пределкино и Красновидово: тоже склоны у реки (здесь – не Сетуни, ручья), заселённые если следовать «от станции» именно слева вдали и справа вблизи, причём место переделкинского кладбища здесь занимают миниатюрные светлокирпичные двухэтажки. Воздух, правда, в Красновидово – получше, подальше… Хвойный и пуще городского весенний. Укрытые уютной хвоей – небольшие цветнички, под городскими окнами ещё поздне-советского размаха. Квартиры маленькие, зато окна большие – по-пролетарски… Нужный из трёх дом я опознал лишь по стоящему у окна, словно в раме портрета, знакомому по множеству передовиц профилю – строго, как учитель, к которому опаздывают на домашний урок, глядел сверху товарищ Бушин. Громовой, легендарный критик и единомышленник, которого давно мечтал увидеть лично, но вот даже по заданию припозднился. Со мною, чтобы приобщиться, и Вячеслав Кяльгин, вокалист «Эшелона»: получить как бы самой встречей благословение на запись песни «За Советскую Родину!» (в середине её – бридж из «Сталинградской хроники» Ю.Кузнецова). Встретил дружелюбно, пригласил садиться. Со скромных стен рабочего кабинета глядят пристально, без рамок ксерокопированные фотографии Маяковского рядом с молодым, щетинистым Кобой…

№ 2015/16, 29.04.2015

Без вести пропавшие – наверное, одна из наиболее трагичных страниц Второй Мировой войны. По сути дела, очень трудно узнать, где эта жизнь оборвалась. В каком месте захоронены останки этих бойцов. Потому что они разбросаны по всей Европе, включая Россию.

Все, без вести пропавшие, по крайней мере большинство, сначала попадали в плен в нацистские лагеря Вермахта и его союзников, где обращение с советскими военнопленными своей жестокостью не имеет мировых аналогов.
По данным Генерального штаба Вооружённых Сил Российской Федерации, потери пленными составили 4 миллиона 559 тысяч человек. Правда, Германское командование, в официальных данных, показывает цифру в 5 млн. 270 тыс. человек. («Судьба военнопленных и депортированных граждан СССР». Материалы комиссии по реабилитации жертв политических репрессий. Новая и новейшая История 1996, № 2, стр. 91–112)
Да и могло ли быть иначе? Если одной из причин жестокого отношения к военнопленным была нацистская теория о неполноценности славян, особенно русских, которые в глазах немецких вояк воспринималась, как масса неполноценных, тупых людей.
Попавшие в плен солдаты сначала оказывались в пунктах сбора, откуда передавались в транзитные лагеря, называемые «дулагами». Там они сортировались: солдаты и младшие командиры отправлялись в лагеря, называемые «шталагами», а офицеры в «офлаги». Военнопленные из «шталагов» могли оказаться в рабочих или в штрафных лагерях или то и другое вместе.
Пленных рабочих лагерей могли направить на работу не только в Германию, но и в другие страны Европы. Так оказались во Франции жители двух деревень: Истомино и Мокроусово, Халдинского сельсовета, Селтинского района, Удмуртской АССР.
Две эти деревни расположены вдоль реки Нузык. Мокроусово по левому берегу, а в километре от неё, по правому берегу, Истомино.
Из деревни РожкИ (так называлась в народе деревня Мокроусово) уходят в Красную Армию служить два парня, два друга, два одногодки. Сначала Павел Шиляев 29 июня 1939 года, а затем мой дядя Зашихин Пётр 29 сентября того же года.
В семье Зашихина Андриана и Надежды было два Петра – один большой, с 1909 года рождения, другой – Петя маленький, с 1920 года рождения. Так получилось, что Петя большой, мой отец, в малолетстве сильно болел разными болезнями и бабушка с дедушкой думали что он не жилец, и когда родился четвёртый мальчик – назвали Петей маленьким. После него родилась дочь Мария. Тоже участница войны. Выходит, из одной семьи защищали Родину четыре человека. Двое вернулись, а двое пропали без вести. Могилу одного вот только сейчас удалось найти.
В 1941 году были призваны Селтинским РВК 24 мая Чаузов Фёдор Алексеевич из деревни Мокроусово, 24 июня Зорин Семён Дмитриевич из деревни Истомино, 24 августа Ашихмин Иван Тимофеевич из той же деревни.
В 1942 году 4 января ушёл на войну, из нашей деревни, Баев Пётр Андреевич, а 13 февраля Ашихмин Николай Иванович из деревни Истомино.
18 августа 1943 года призвался в Армию Ашихмин Николай Тимофеевич Ижевским ГВК. Он житель деревни Истомино, но работал в Ижевске на военном заводе.
Все выше перечисленные в разное время, находились в «Шталаге 326vв», который находился на территории Третьего рейха с июля 1941 года. Территория была размером 1000x400 метров, обнесённая в несколько рядов колючей проволокой. По некоторым документам, в лагере побывало около 300 тысяч советских пленных.
Из Шталагов военнопленные переводились в штрафные или рабочие лагеря. Так, видимо, наши солдаты попали в рабочий и штрафной лагерь Штрутхоф во Франции.
Здесь ничего удивительного нет, если учесть Компьенское перемирие 1940 года. По условиям которого Эльзас и часть Лотарингии были включены в состав Германии.
Эти территории заинтересовали меня после запроса Управления Министерства обороны по увековечению памяти погибших при защите Отечества в Немецкий Красный Крест и в ответе прозвучало, что Зашихин Пётр Андрианович, в лазарете для военнопленных в Эльзасе, скончался 27 марта 1942 года в 20-00 вследствие туберкулёза лёгких в населённом пункте Мюлуз.
В этой местности по интернету я обнаружил лагерь для военнопленных Штрутхоф, который создавался в мае 1941 года в Эльзасе близь города Нацвейлер Юго-Западнее Страсбурга. В 8 километрах от города находилась железнодорожная станция Ротхау.
Привлекла эта местность немцев месторождением красного гранита. Поэтому по поручению Г.Гиммера и О.Поля, на высоте около километра в северном склоне горы Монт-Луизе начато строительство лагеря на 4000 человек 1 мая 1941 года. Первые заключённые прибыли в двадцатых числах мая из концлагеря Заксенхаузен. Во всех внешних филиалах было депортировано около 52 тысяч человек из всех стран Европы, из Советского Союза 7600 человек.
В лагере в массовом порядке проводились медицинские эксперименты над заключёнными. Специально заражали тифом, изучали воздействие на человека отравляющих веществ, что приводило к мучительной смерти.
Плохие условия содержания и тяжёлая работа на каменоломнях привели к тому, что в лагере был крайне высокий уровень смертности, почти 50 процентов, поэтому он постоянно пополнялся.
Лагерь Штрутхоф, в который попали наши земляки в разное время военных действии, но большинство были пленёнными в начале войны в «котлах» 1941 года. Самые крупные из них: Киевский, Минский, Вяземский, Смоленский.
Мой дядя был пленён в Минском «котле», а потом попал в Шталаг 326, лагерный номер 7272, место захоронения Мюльхаузен Германия, на повторный мой запрос в Министерство Обороны Российской Федерации, на основании ответа из Германии, сообщили, что место захоронения Франция. Наши, видите ли, не знают, пришлось к немцам обращаться.
Даже, что удивительно, ответом 4 февраля 2014 года за № 371 начальник отдела Управления МО РФ по увековечению памяти погибших при защите Отечества А.Фомичёв написал:

«Для установления настоящего места захоронения (перезахоронения) Зашихина Петра Андриановича и получения справки, дающей право на посещение могилы, Вы можете самостоятельно обратиться в Центр розыска и информации Центрального Комитета Общества Красного Креста Российской Федерации по адресу: 107031, г. Москва, ул. Кузнецкий мост, 18/7., а также в Посольство России во Франции, приложив к письму копию справки немецкого Красного Креста».

Я так и сделал, но прошёл уже почти год, никакого приглашения не получил.
У русских так бывает: денег нет, чтобы пригласить.
В бывшем концлагере есть музей-мемориал «Штрутхор» и кладбище, где захоронены наши деревенские мужики, солдаты Советской Красной Армии под следующими номерами:

66. Зорин Семён Дмитриевич, с 1909 года рождения.
67. Ашихмин Николай Тимофеевич, с 1919 года рождения.
68. Ашихмин Иван Тимофеевич, с 1902 года рождения.
69. Ашихмин Николай Иванович, с 1923 года рождения.
70. Зашихин Пётр Андрианович, с 1920 года рождения.
71. Баев Пётр Андреевич, с 1908 года рождения.
72 Чаузов Фёдор Алексеевич, 1913 года рождения.
73. Шиляев Павел Тимофеевич, 1920 года рождения.

Все они были жителями Селтинского района Халдинского сельсовета, Удмуртской АССР.
Так что, у кого есть возможность, дети, внуки, правнуки посетите этот большой музей под открытым небом. Узнаете, когда они погибли. Я пока не мог определить, нужно личное посещение. Французы прекрасно восстановили условия жизни и быт бывшего лагеря военнопленных. Там работает постоянная экспозиция на тему преступлении фашистов. Французы изо всех сил стараются, чтобы здесь не забыли об ужасах Второй Мировой войны. Прекрасно понимая, что когда люди помнят, маловероятно повторение подобных ужасов. Чего не хватает нам русским. Тема военнопленных загнана, при молчаливом согласии руководителей всех рангов, в тень, и в средствах информации освещается скудно, или совсем замалчивается.
Давайте вспомним о них хотя бы в День 70-летия Великой Победы.

Леонид ЗАШИХИН

дер. ОПАРЫ,

Пермский край

№ 2015/16, 29.04.2015

Михаил ЛОБАНОВ,

с 4 апреля 1958 по 11 февраля 1961 года заведовал

отделом литературы и искусства газеты «Литература и жизнь»

Мы дозвонились до Михаила Петровича Лобанова. Сначала трубку взяла его супруга: «Вы понимаете, он болен, интервью вообще не даёт, это сейчас совершенно невозможно. Спасибо вам за внимание. Но это такой возраст уже, когда не рассчитаешь, в какой момент будут силы… Вы не обижайтесь, сейчас я на минутку передам трубочку Михаилу Петровичу…».

№ 2015/16, 29.04.2015

Юрий ГРИБОВ,

с 1973 по 1981 год главный редактор

газеты «Литература и жизнь»

Я на фронт попал в девятнадцать лет, в конце февраля 1945 года. Наши войска уже заканчивали освобождение Польши и двигались на Берлин.
Самым тяжёлым днём для меня оказалось пятое мая сорок пятого года. В этот день отборная бригада немцев, пытаясь вырваться из Берлина, спешила навстречу к американским войскам. Мы столкнулись с этой бригадой возле станции Табакук. Я был командиром пулемётной роты. Немцы дрались как никогда. Я в тот день потерял треть личного состава. Из шести лошадей выжили лишь две. Ведь машин было мало. Студебекеры в основном доставляли большие пушки. А мы свои «Максимы» носили на руках, а на дальние расстояния возили на лошадях в повозках. Одна лошадь, когда начался бой, от страха вместе с повозкой в сторону немцев поскакала. А на повозке лежала моя шинель. Я думал, что всё пропало. А когда деревню взяли, смотрю, лежит убитая моя лошадь, рядом повозка, а на ней – моя шинель.
А потом был выход на Эльбу.
Сколько лет прошло, а ничего не забылось. А ведь мне 22 июля этого года стукнет уже 90!

№ 2015/16, 29.04.2015

Наум ЛЕЙКИН,

в середине 1960 года перешёл из «Красной звезды»

в газету «Литература и жизнь», с 12 ноября 1962 по 1989 год

был ответсекретарём «ЛР»

Моя война прошла в основном в Маньчжурии. Вообще-то бригаду, в которой я служил, командование планировало после победы над немцами перебросить через пролив Лаперуза в Японию. Но американцы нас опередили, и мы добивали Квантунскую армию в Маньчжурии. К слову, враг нам попался ещё тот. Голыми руками его было не взять. Японцы бились насмерть. И всё-таки мы оказались сильнее.
Потом было непростое возвращение к мирной жизни. Уже в 1960 году я попал в газету «Литература и жизнь», которую на моих глазах в декабре 1962 года преобразовали в еженедельник «Литературная Россия». Через мои руки проходила военная проза Виктора Астафьева, Василя Быкова, Юрия Бондарева, Константина Симонова…
– Напишите об этом.
– Что вы, мне ведь уже 93-й год пошёл.
– Здоровья Вам и счастья, дорогой наш Наум Борисович!