Горит звезда над городом Кабулом…

№ 2026 / 19, 15.05.2026, автор: Михаил МИХАЙЛОВ

Виктор Верстаков – единственный, кто пришёл в афганскую песню сформировавшимся профессиональным поэтом. До Афганистана у него вышло три поэтических книги, о которых тепло отозвались Константин Симонов и Сергей Орлов. Хотя «пришёл» – здесь глагол неточный, ведь прийти можно туда, где уже нечто создано или, по крайней мере, начало создаваться, а Верстаков появился в Афганистане в качестве военного корреспондента «Правды» за долгие месяцы до прибытия в Шинданд Юрия Кирсанова, которого сам же и назвал родоначальником жанра.

 

 

Военный журналист оказался «за речкой» почти сразу же после ввода наших войск, был первым журналистом центральной печати, который прилетел в Кабул после декабрьского, 1979 года, штурма Дворца Амина и провозглашения Бабрака Кармаля главой Народно-Демократической партии Афганистана, а значит и главой всей страны.

Уверен, уже в то время душу Верстакова саднило противоречие между тем, что он видел на самом деле, и тем, о чём можно было написать. Нельзя было писать о штурме почти неприступного дворца, где находился Амин – руководитель афганского государства – советскими спецподразделениями, о геройстве, гибели и страданиях наших офицеров и солдат, особенно, если они из бойцов невидимого фронта…

Для публицистики, которой ждали от Верстакова в редакции «Правды», нашёлся довольно пластичный выход: стараясь не касаться геополитических коллизий, сосредоточиться на другом, словами самого Виктора, «заинтересовался не ходом боёв, а людьми – советскими и афганскими. О них писал, через них познавал войну».

Это было точное «проникающее» бытописание афганского похода. Крайне полезное для офицера. Сказалось образование (Виктор окончил Военную академию им. Ф. Дзержинского) и доскональное, изнутри, знание психологии человека в погонах, его семейного уклада (отец Виктора – офицер, фронтовик). Многие из курсантов, кто собирался по окончании военного училища «за речку», по статьям и книгам «правдиста» учились понимать, что такое Афганистан. Среди опубликованного в ту пору о необъявленной войне документальной прозе Виктора Верстакова верилось больше всего.

И всё же на полях дневников военного писателя оставалось то, что не давало спокойно жить, требовало другой степени честности, иного уровня осмысления, болью, кровью души своей.

Так появились афганские песни Виктора Верстакова.

 

Горит звезда над городом Кабулом,

Горит звезда прощальная моя,

Как я хотел, чтоб Родина вздохнула,

Когда на снег упал в атаке я…

И я лежу, смотрю, как остывает

Над минаретом синяя звезда.

Кого-то помнят или забывают,

А нас и знать не будут никогда.

Без документов, без имён, без наций

Лежим вокруг сожженного дворца…

 

Ещё на границе и дальше границы

Стоят в ожидании наши полки,

А там, на подходе к афганской столице,

Девятая рота примкнула штыки.

Девятая рота сдала партбилеты,

Из памяти вычеркнула имена, –

Ведь если затянется бой до рассвета,

То не было роты, приснилась она…

 

В королевских конюшнях

места нет для коня.

Медсестра раскладушку

принесла для меня.

Очень трудно голубке

в коридорах, где сплошь

встык, обрубком к обрубку

полегла молодёжь…

В королевских конюшнях,

в госпитальном чаду,

в наркотичном, спиртушном,

матерщинном бреду…

 

Слова обжигают, точно спирт третьего тоста, в них за оголённой жестокостью войны открывается (обязательно открывается!) небесный свет солдатской души.

 

…Если чудо случится,

если снова срастусь,

дай свой адрес, сестрица, –

может быть, пригожусь.

Ну, а коль не воскресну,

всё равно, хоть часок

проживу на чудесный

поглядев адресок.

 

И это в то время, когда с телеэкранов и газетных полос лилась розовая водица о революционных преобразованиях в Афганистане. Конечно же, песни Виктора Верстакова были по природе своей враждебны разбавленной подслащено действительности, рисуемой в СМИ. Бдительные люди «сигнализировали» об офицере с гитарой и его неправильных песнях. Как тот замначальника госпиталя по политчасти Красногорского госпиталя, которого озаботило, есть ли у Верстакова разрешение на публичное исполнение «таких» песен. Об этом случае рассказал Вячеслав Огрызко, литературовед, исследователь песен афганского похода.

Уже в 1987 году, когда афганская песня вырывалась из душного подполья, на ашхабадском фестивале Виктор Верстаков, чтобы не подвести своего товарища Игоря Азаренка, организатора фестиваля, спрашивал, можно ли ему петь «без сокращений». Отметим, последовала короткая, хотя и о многом говорящая пауза, но всё же времена менялись, последовало дружеское: «Пой! Пой всё!»

Ашхабадской осенью мы и встретились с Верстаковым впервые. Помнится, подошёл к нему, как к учителю, а он сразу же предложил перейти на «ты». С первых же слов был по-братски откровенен. Собирается ли в Афганистан? Главное, о чём можно было, уже написал, разве что свежим воздухом подышать…

Речь, понятно, о цензуре и о чистоте человеческих отношений.

Признаться, к тому времени осваивал гитару лишь несколько месяцев и собственно игрой моё музицирование назвать можно было с большой натяжкой. Всё же, когда на концерте объявили мой выход, Виктор Верстаков, навесив свою гитару, буквально вытолкнул на сцену. Песню зал принял жарко, тогда всех принимали тепло и великодушно. В итоге прозвучавший «Разговор с бронетранспортёром» был записан на пластинку, разлетелся по всей стране, Николай Губенко использовал его в своём спектакле «Афган», украдкой, без указания автора, Никита Джигурда проорал «под Высоцкого» в своём альбоме, даже враждебный «Голос Америки», лягнув мои «прорусские» песни, о «Бронетранспортере» отозвался благосклонно. Что особенно важно: его и сейчас поют в «горячих точках»…

В общем, Виктор в прямом и переносном смыслах «дал толчок» моим песнопениям на сцене. К нему, надо сказать, тянулись многие барды и писатели-афганцы, что целый ряд лет помогало развитию афганской темы в литературе.

Там же, в Ашхабаде, я узнал: Верстаков – подлинный автор гулявшей по кассетам в Афганистане «Шуточной песни о советской печати». Она была столь популярна «за речкой», что я даже знал двух горе-«авторов», не удержавшихся от соблазна назвать её своей. Виктор, рассмеявшись, признался: он таких «сочинителей» знает больше.

Тема – в десятку! Подгонка в наших СМИ афганской войны под теоретическую сладкую версию интернациональной помощи шла у всех на глазах и вызывала подчас горькую усмешку. Кому, как не военному корреспонденту, знать об ограничениях и дозволениях цензуры.

Правда, после Афганистана Верстаков пел её уже с оговорками: мол, песенка действительно о советской печати и тех первых годах войны, когда афганские части шли в бой, как правило, во вторых эшелонах, а афганская армия образца конца восьмидесятых была вполне боеспособна и вызывала уважение… Нет-нет, и сейчас среди афганцев слышишь:

 

…Пусть контингент наш очень мал,

но где ему сравниться

с афганской армией лихой,

которой враг боится!

 

Она разбила тыщу банд,

нет, миллион мильонов!

Почти очистила Шинданд

и два других района.

 

Сильна, отважна, велика,

заслуженно известна!..

А мы тут пляшем гопака

и чиним трактор местный…

 

Сатирическую «Краткую историю афганской революции» (многочисленные куплеты к ней добавлялись по мере развития этого весьма противоречивого явления) до сих пор можно услышать лишь с аудиокассет афганской поры…

Верстакову не раз приходилось рисковать своей головой, он участвовал в боевых действиях, награждён медалью «За боевые заслуги». Военные приключения, начавшиеся вводом войск, когда Виктор сбежал «за речку» с советской колонной (тогда от крупного разноса он спасся, представив серию «горячих» материалов), и закончившиеся выводом Ограниченного контингента.

В Кушке, куда выходила наша 5-я гвардейская дивизия, товарищ сказал, что меня разыскивает поселившийся в армейской гостинице Виктор Глебович из Москвы. Верстаков только-только вернулся из Шинданда. Мы пили чай из его стакана, выкурили его последнюю сигарету, да вдобавок, прощаясь, я перепутал бушлаты и набросил на себя его армейский ватник, на пару размеров больший. Представляю, каким тёплым словом вспоминал меня «Виктор Глебович», возвращаясь в столицу мёрзлым военным транспортом.

А говорили мы о послевоенном времени. Я пел свои последние афганские песни, – строкой одной из них Виктор назвал главу «Афганского дневника» – «Потому что горел Восток», – потом делился мыслями, что, видимо, после Афгана ничего более интересного для военного журналиста не будет, так что погоны можно снимать. Он разубеждал. Знали бы мы, сидя в обшарпанном и всё же уютном номере уже на родной земле, что и самой стране, в которую возвращались наши офицеры и солдаты, жить осталось немногим более двух лет, а вскоре по всей её территории на десятилетия заполыхают «горячие точки», так что офицерству лекарство от скуки уж точно искать не придётся…

 

 

После Афганистана несколько лет полковник Верстаков, член Союза писателей СССР, возглавлял Военно-художественную студию писателей Министерства обороны. Верстаков всегда оставался прежде всего офицером и поэтом. В словах лаконичен и ёмок. В поступках прям и честен. В убеждениях твёрд. Студию военных писателей, считай, разогнали, когда Виктор принял в её состав попавшего в политическую опалу друга, писателя-афганца. Позже я узнал: стоило только Верстакову пойти на поклон к закусившей удила чиновнице, которую ненадолго подсадила в высокое кресло первая мутная волна новых времён, и всё бы уладилось. Но Виктор предпочёл уйти в запас.

Однако судьба офицера и поэта не во всём зависит от росчерка в приказе, пусть даже и в приказе министра обороны. Верстаков работал в «Литературной России», секретарствовал в Союзе писателей России, при этом продолжал плотно общаться с воюющей братией и в Москве, и выезжая с гитарой на плече в полыхающие гражданской войной регионы. Не раз Виктор бывал и в Чечне, где встречался со своими же афганскими песнями – они уже десятилетия живут своей жизнью. А их автор набирался горьких впечатлений для поэтического и песенного осмысления новой войны. В стихах стали проявляться православные начала.

 

Помолись за Россию,

За всевечную её правоту,

Лишь бы мы огней не гасили,

И звезде служа, и кресту.

 

Строки, посвящённые шестой роте псковских десантников, вставшей на пути тысячной группировки боевиков…

Главный свой выбор Виктор Верстаков сделал, когда увидел декабрьскую кабульскую звезду глазами умирающего советского солдата. Был ли поэт уверен, что когда-нибудь он сможет открыто петь свои песни? Вряд ли. Но всё равно с беспощадностью к себе оставался верен уже своей кабульской звезде и своему столь непростому пути русского офицера и поэта.

 

Михаил МИХАЙЛОВ,

участник афганского похода, бард

 

 

P.S. В музее «Автомат и гитара» ГБОУ Школа № 1515, в котором я состою руководителем, наткнулся на тот самый бушлат Виктора Верстакова, который я забрал из его номера в Кушке (только он теперь без тёплой зимней подкладки). Нахлынули воспоминания…

Меня разыскал Виктор на выводе войск из Афгана. И я нечаянно в спешке, когда убегал, забрал его бушлат. Вскоре я с удивлением почувствовал, что Витя пошире меня в плечах. А он, таская мой, вынужден был смириться с тем, что мой бушлат ему маловат. И все эти долгие годы он шутливо сожалел о своей утрате. В одну из встреч, лет пять назад, он с надеждой спросил, остался ли хоть фрагмент от его бушлата. То, что осталось от моей военной телогрейки, Витя бережно хранил. Но свой, то есть бывший Витин, я отдал отцу и след потерял. Когда умерла мама, я нашёл его целёхоньким в горном селении, отец его не носил, видимо, берёг. Он умер 18 ноября 94 года. Берегла его и мама все эти годы…

Я принёс бушлат на нашу встречу, оказавшуюся последней, на концерт Вити в «Гнездо глухаря». В артистической в антракте достал, показал, хотел вернуть. Мы выпили по глотку коньяка. Витя спросил, где бушлат находится сейчас? – В школьном музее. – Пусть там и живет!