О чёрно-белых работах Семёна Агроскина

№ 2026 / 15, 16.04.2026, автор: Вера ЧАЙКОВСКАЯ

Стендаль назвал два своих романа (второй не закончен) с помощью цветов светового спектра: «Красное и чёрное» и «Красное и белое». Тут в сознании читателя сразу вспыхивают основные экзистенциональные моменты человеческого существования – страстная любовь, война, общество и его «правила», религия и её запреты и уходы.

Недавний цикл московского художника Семёна Агроскина тоже можно было бы назвать лаконично и ёмко: «Чёрное и белое». С годами художник словно бы избавляется от всего «лишнего» – изобилия красок, тонких оттенков, всякой там мишуры и «кудреватости», по слову Маяковского. Какие-то очень лапидарные, продуманно выстроенные живописные и графические композиции с эмоционально захватывающим смыслом. Ощутима какая-то своя, выстраданная правда, свой пафос, на котором всё держится. Впрочем, порой, как мне кажется, эта правда превращается в язвительный и несколько однозначный гротеск.

Из полной темноты выступает мощно освещённая, пирамидальных очертаний невысокая и пологая лестница с чем-то вроде ковриков на ступеньках, а на вершине «пирамиды» важно расположился простенький деревянный стул («Триумф», 2025, х. м.). Сколько таких мнимых триумфаторов и триумфов мы с вами видели!

Но гораздо чаще эта правда мерцает какими-то неожиданными и уводящими от однозначных толкований смыслами. Начну с композиции, которая ещё сохранила некоторую житейскую «кудреватость». По крайней мере, тут можно увидеть на столе обычный живописный натюрморт с белыми чашками, блюдцами, заварочным чайником и стульями вокруг. Всё это уютно расположилось под ярко светящей сверху лампой, а в боковое окно заглядывает угольно-чёрная, беспросветная ночь («Под лампой», 2026, х. м.).

Перед нами вариант чёрно-белой коллизии, когда белое – освещённое, яркое, обжитое домашнее пространство становится прибежищем человека от неизвестного и неконтролируемого внешнего «заоконного» мира, окрашенного в цвета ночи.

Но в целом у художника большинство композиций с гораздо менее однозначной цветовой трактовкой.

Положим, работа «Хорошая погода» (2026, х. м.). От почти полностью закрытого углового окна с улицы в комнату со стеной тёмно-зелёного цвета, переходящего в черноту, пробивается очень маленький солнечный лучик, слабо осветивший этот хмурый «геометрический» уголок. Хорошая погода или не очень, – зритель по этому лучику может только гадать, но ведь и лучика могло не быть! Конечно, хорошая, если подумать о полной темноте!

Тут у меня, например, возникли неожиданные житейские ассоциации, связанные с вынужденным полным отключением электричества на Кубе, которой мы с детства привыкли сочувствовать, или, положим, символические трактовки, связанные с тем, что надежды на человеческий разум у гуманистически настроенной части жителей планеты, – пока не вовсе исчерпаны.

А вот, положим, в работе «Приоткрытая дверь» (2026, х. м.) чернота в проёме со всех сторон освещённой двери невероятно притягивает, в эту чернеющую дыру хочется заглянуть, хотя и страшновато. Тут чёрный цвет становится приметой неоднозначной реальности, парадоксальных человеческих переживаний.

Меня захватил графический цикл на бумажных листах «Зима». Как же надоел этот снег в прошлом году, перекинувшийся и на нынешнюю весну! Но художник не о снеге, хотя есть у него в одной из недавних работ и этот «бесконечный» снег, когда в непроходимых снежных заносах да ещё уходящих куда-то вверх, кем-то поставлены шаткие деревянные ступени, едва намеченные чёрной акварелькой («Лестница», 2025, бумага, акв.). Как говорится, попробуй пройди! Но ведь и такая шаткая лестница – подмога в этих завалах! Опять какой-то двоящийся, по-своему символический подтекст!

Но в цикле «Зима» не о снеге, хотя и он представлен белизной бумаги, на которой изображены чернеющие голые ветви зимних деревьев. На каждом листе – по ветке.

И вот эти чёрные, изображённые темперой ветки так мощно и гордо выступают из листа, так энергично заявляют о своём существовании, а не о «зимнем сне» – смерти, так красиво изогнуты и выгнуты, окружённые чёрно-сереньким акварельным «туманцем», что поневоле думаешь, что придёт ведь и весна! Да ведь уже и пришла!

И вот в работе «Без названия» (2024, х. м.) нас выводят из какой-то тёмной комнаты с паркетными полами прямо на открытый балкон с ослепительным, ничем не сдерживаемым светом. Словно мы попали в какой-то фантастический мир, в райские места, где «темноты» и «черноты» не существует. Тут словно дана проекция выхода из житейского, психологического, творческого тупика в «озарение», которое каждый из нас хоть раз в жизни да ощутил.