Письмо другу

№ 2026 / 28, 16.07.2026, автор: Ирина ВЕРСТАКОВА

Привет, Слава!

Слова не складываются, они падают свинцовым набором на дно сосуда (у которого должна быть форма эссе, очерка?) и заливаются солëным горьким раствором. И только при встряхивании этого сосуда, как магического шара, в чёрной строке проступает: «тебя любят».

Прошло 2,5 года и как принять, произнести, что его больше нет? Временами я смотрю на небо его синими глазами, думая, что он чувствует то же, что и я.

Договорились с Артюховым встретиться у Пушкина. Вышла к памятнику, а Евгений ждал меня на станции, у бюста. Отдал книгу «62 эссе о поэтах послевоенного времени. Там об отце немного. Текст пролетела по диагонали: что-то про «поколенческие ожидания», «крупное дарование»  и вонзилась в стихи.

Первое – «Я иногда впадаю в детство»…На строке : «Вот пристань, я стою, как пьяный» буквы поплыли и я была уже вместе с ним на канале, у деревни «Соревнование», где жили родные по материнской. Бабушка отца – Ирина Гурьяновна Шаповалова родом из Селижарово. Это первое большое поселение на Волге, которое упоминается ещё в 1504 году. По рассказам, этот дом на Волге всегда был открыт для странников, которых по старинной христианской традиции угощали под иконами, оставляли на ночлег : «Гость в дом – Бог в дом».

 

… И вдруг отчаянно и смутно

Почувствую тщету всего –

И суеты сиюминутной,

И благодушья своего. 

 

Ну, что ж – иди, ступая твёрдо,

Гляди, хватая воздух ртом. 

Как у берёз чертовски гордо

Стоит огромный старый дом! 

 

Его ничто не пошатнуло

И только оплела трава

С тех пор, как бабушка шепнула

Свои последние слова.

 

Соревнованский дед, муж Ирины, Михаил Азанчеев – композитор, автор знаменитого вальса «Снежинки» для семиструнной гитары, преподавал математику и историю во всесоюзном центре для детей с ограниченными возможностями по слуху, был первоклассным плотником и человеком.

Этот «старый дом» выстраивался медленно, денег на сруб не хватало. Моя бабушка, дочь Ирины – Нина Павловна Верстакова – присылала на сэкономленные от офицерской зарплаты мужа сувениры и платочки (переводов тогда не было) из Германии. Их продавали и по копейке вкладывали в дом. Когда Нина рассказывала мне об этом, в её глазах стояли слёзы, а я в свои 12 понимала, что жили в гарнизонах бедно, «выкручивались» как-то с детьми Вовкой и Витькой.

Дом в Соревновании продали, когда отец был студентом Горного института.

 

… Давно хозяйкою иною

Налажен быт и чуждый лад. 

Печально чувствовать спиною

Стеклянный заоконный взгляд. 

 

Потом на берегу канала

Немного легче станет мне. 

И отствет тайного сигнала

Блеснёт, качаясь на волне. 

Он будет вспыхивать и таять,

Не угасая никогда, 

Пока навек меня и память

Не смоет мёртвая вода. 

 

Всё, что отец забрал оттуда – Тихвинскую икону, оставив ковчег на крыльце. Потом жалел об этом… Но, под рубахой поместилась только Божья матерь.

Он был горным инженером, работал в «Карьеруправлении» на добыче нерудных материалов,  а также специалистом в морской акустике в звании капитана 2-го ранга военно-морского флота России. В современной иерархии оно соответствует подполковнику сухопутных войск. Работал в «Главтоннельметрострое», решая сложные задачи при прокладке самого длинного в России 15-километрового Северомуйского тоннеля БАМа.

И писал, писал, писал… Романы, пьесы для театра, стихи… Почти ничего не опубликовано.

«Ни дня без строчки» – повторял то ли шутливо, то ли назидательно? Отец не умел ни осуждать, ни поучать, как не умеют дети.

 

Смородина, подхваченная тряпкой,

Застыла над картофельной ботвой. 

А я носил душистые охапки, 

Ходил в обнимку с пьяною травой. 

 

Тогда ещё не мог я осмотреться, 

Не мог понять ребяческой душой, 

Что есть предел, и тихо дрогнет сердце,

Когда пойму, что я давно большой,

 

И будет грустно в желтоватом снимке

Опять шагать по тёмной борозде

С охапкой сена тёплого в обнимку

Во времени, в пространстве и – нигде…

 

И вот, забирая книгу на Пушкинской, чувствую, иду на свидание с отцом. Он хочет что-то передать. И даже строчки в сборнике нашлись подходящие: «Площадь Пушкина, столичный рай и ад. Здесь бурлит, сшибаясь с западом – восток…». И далее: «Рядом с памятником юноша стоит. Он влюблён, любим, он счастлив…». Да, будто стоишь и ждёшь, мой навсегда любимый отец. Ты не «НИГДЕ», всегда со мной, и я постараюсь следовать твоему «Nulla dies sine linea».

Слава! Я вложу несколько стихов и гравюру, которую только закончила. В центре – мастер, гравер, поэт, рядом – острия стилуса, штихеля, пера. Он всегда одинок на своём маленьком острове посреди моря божественной красоты.

Обнимаю тебя и благодарю за возможность высказаться в письме.