Письмо другу

№ 2026 / 28, 16.07.2026, автор: Ирина ВЕРСТАКОВА

Привет, Слава!

Слова не складываются, они падают свинцовым набором на дно сосуда ( у которого должна быть форма эссе, очерка?) и заливаются соленым горьким раствором. И только при встряхивании этого сосуда, как магического шара, в черной строке проступает: «тебя любят».

Прошло 2,5 года и как принять, произнести, что его больше нет? Временами я смотрю на небо его синими глазами, думая, что он чувствует то же, что и я.

Договорились с Артюховым встретиться у Пушкина. Вышла к памятнику, а Евгений ждал меня на станции, у бюста. Отдал книгу « 62 эссе о поэтах послевоенного времени. Там об отце немного. Текст пролетела по диагонали: что-то про « поколенческие ожидания», «крупное дарование» и вонзилась в стихи.

Первое – «Я иногда впадаю в детство»…На строке : « Вот пристань, я стою, как пьяный» буквы поплыли и я была уже вместе с ним на канале, у деревни «Соревнование», где жили родные по материнской. Бабушка отца – Ирина Гурьяновна Шаповалова родом из Селижарово. Это первое большое поселение на Волге, которое упоминается еще в 1504 году. По рассказам, этот дом на Волге всегда был открыт для странников, которых по старинной христианской традиции угощали под иконами, оставляли на ночлег : «Гость в дом – Бог в дом».

… И вдруг отчаянно и смутно

Почувствую тщету всего –

И суеты сиюминутной,

И благодушья своего

Ну, что ж – иди, ступая твердо,

Гляди, хватая воздух ртом

Как у берез чертовски гордо

Стоит огромный старый дом

Его ничто не пошатнуло

И только оплелла трава

С тех пор, как бабушка шепнула

Свои последние слова.

Соревнованский дед, муж Ирины, Михаил Азанчеев – композитор, автор знаменитого вальса «Снежинки» для семиструнной гитары, преподавал математику и историю во всесоюзном центре для детей с ограниченными возможностями по слуху, был первоклассным плотником и человеком.

Этот «старый дом» выстраивался медленно, денег на сруб не хватало. Моя бабушка, дочь Ирины- Нина Павловна Верстакова присылала на сэкономленные от офицерской зарплаты мужа сувениры и платочки (переводов тогда не было) из Германии. Их продавали и по копейке вкладывали в дом. Когда Нина рассказывала мне об этом, в ее глазах стояли слезы, а я в свои 12 понимала, что жили в гарнизонах бедно, «выкручивались» как-то с детьми Вовкой и Витькой.

Дом в Соревновании продали, когда отец был студентом Горного института.

… Давно хозяйкою иною

Налажен быт и чуждый лад

Печально чувствовать спиною

Стеклянный заоконный взгляд

Потом на берегу канала

Немного легче станет мне

И отствет тайного сигнала

Блеснет, качаясь на волне

Он будет вспыхиватьи таять,

Не угасая никогда

Пока на век меня и память

Не смоет мертвая вода

Все, что отец забрал оттуда- Тихвинскую икону, оставив ковчег на крыльце. Потом жалел об этом… Но, под рубахой поместилась только Божья матерь.

Он был горным инженером, работал в «Карьеруправлении» на добыче нерудных материалов, а также специалистом в морской акустике в звании капитана 2-го ранга военно-морского флота России. В современной иерархии оно соответствует подполковнику сухопутных войск. Работал в «Главтоннельметрострое», решая сложные задачи при прокладке самого длинного в России 15-километрового Северомуйсккого тоннеля БАМа.

И писал, писал, писал…Романы, пьесы для театра, стихи…Почти ничего не опубликовано.

«Ни дня без строчки» повторял то ли шутливо, то ли назидательно? Отец не умел ни осуждать, ни поучать, как не умеют дети.

Смородина, подхваченная тряпкой,

Застыла над картофельной ботвой

А я носил душистые охапки

Ходил в обнимку с пьяною травой

Тогда еще не мог я осмотреться

Не мог понять ребяческой душой

Что есть предел , и тихо дрогнет сердце,

Когда пойму, что я давно большой,

И будет грустно в желтоватом снимке

Опять шагать по темной борозде

С охапкой сена теплого в обнимку

Во времени, в пространстве и – нигде…

И вот, забирая книгу на Пушкинской, чувствую, иду на свидание с отцом. Он хочет что-то передать. И даже строчки в сборнике нашлись подходящие: «Площадь Пушкина, столичный рай и ад. Здесь бурлит, сшибаясь с западом – восток…». И далее: « Рядом с памятником юноша стоит. Он влюблен, любим, он счастлив..». Да, будто стоишь и ждешь, мой навсегда любимый отец. Ты не «НИГДЕ», всегда со мной и я постараюсь следовать твоему «Nulla dies sine linea».

Слава! Я вложу несколько стихов и гравюру, которую только закончила. В центре – мастер, гравер, поэт, рядом – острия стилуса, штихеля, пера. Он всегда одинок на своем маленьком острове посреди моря божественной красоты.