Поэзия, свободная от того, чтобы быть поэзией

№ 2026 / 15, 16.04.2026, автор: Элина ЧЕРНЕВА

Сергей Кудрин настойчиво движется по пути эксперимента, выхода за грани разумного и синтеза между объектами, которые смешивать не принято. Чего стоит его собственное определение «поэтопрозаик» как акт слияния между прозой и поэзией, между которыми грань и так размыта и подвижна, как граница между ночью и днём.

Книга «Время Сомы» манифестирует отказ от метамодернистского раскачивания, который мы видели в «Монахе слёз», и тотальное погружение в эксперимент, игру, сложные интеллектуальные конструкции.

 

 

Хочется отказаться от именования отдельных элементов сборника «текстами» и отнести их к более широкому культурному явлению – «арт-объекты». Попытка понять каждый текст как текст заранее обречена либо на провал и непонимание, либо на вход в некое трансовое состояние сознания. Второго, кажется, автор от нас и добивается. «Похмельные прорицания», «Горячительный божемесячник», «Клубно-прозаичные озарения» и прочие названия арт-объектов открыто демонстрируют, что просто не будет, нормально тоже не будет, будет некий альтернативный опыт. Очень много слов отсылает нас к состоянию алкогольного (или иного) опьянения, и это тоже неслучайно.

Одна из возможных трактовок слова «Сома» в названии – это вымышленный наркотик из антиутопии О. Хаксли «Дивный новый мир». Там он использовался для того, чтобы устранить в человеке всё якобы «лишнее»: воспоминания, сомнения, беспокойство, тоску. Но прототипом этого напитка был одноимённый напиток брахманов, который, наоборот, позволял достичь просветления. На какой из этих смыслов опирается Сергей Кудрин (С.К.К.)? Вероятнее всего, на все сразу. И по структуре сборника, и по содержанию каждого текста видно, что автору близок принцип сочетания несочетаемого, оксюморонный способ письма. Так, на страницах «Времени Сомы» можно встретить «сучку Майру», «оливки-амбросию», «пранический маффин» и многое другое.

Представленные произведения – спрессованный синтез разных мифологий и временных срезов. Тесное соседство разных точек зрения напоминает ощущение информационного перегруза современности. Ещё одна ассоциация – ощущение современной культуры как палимпсеста с большим количеством слоёв уже написанного, уже сказанного, уже созданного.

Многие тексты оформлены как необычные документы: «Замогильные вояжи», «Инкарнация дискотечной кошки», «Меню грезовидного кумара» и проч. Возникает впечатление, что перед нами – некий сборник хаотично отыщенных археологических свидетельств нашей цифровой эпохи, которые соединил человек из будущего или с другой планеты, чтобы лучше понять нашу цивилизацию.

Автор «Времени Сомы» комбинирует сниженную лексику, современные, сленговые слова, англицизмы и возвышенные слова, призванные передать мистический, трансовый, непостижимый опыт, и на этом контрасте ожидается эффект «разрыва шаблона». Разрывов шаблона, однако, в этой книге так много на единицу пространства, что настоящим разрывом уже было бы прямое, никак не зашифрованное повествование, но такого контрапункта книга читателю не даёт.

На мой взгляд, «Время Сомы» – внетекстовый или надтекстовый экспериментальный акт, попытки выйти за пределы языка. Ощущается отдалённое родство с хлебниковской заумью (приёмы словотворчества, разрушения слова и воссоздания на его основе нового ощущения), с сюрреалистическим миром Льюиса Кэрролла, где сам фантазийный мир определяет некую «тропу» для возможного читателя.

В книге сложно выделить лирического героя. На мой взгляд, уместнее говорить о «лирическом авторе» – это уже знакомый нам по прошлым публикациям С.К.К. Акт переименования себя до аббревиатуры снова вызывает ассоциации с антиутопией, миром, в котором человеку присвоены лишь буквы и/или номера.

Налицо внимательная работа с формой текста и расположением его на листе. Любой самый абсурдный и невероятный «документ» сконструированной С.К.К. реальности услужливо умещается в страницу, только очень большие внимательно разделяются на две. Это сближает представленные арт-объекты с актами визуального искусства. Произведение «Лесенки недобитого эликсира» – уже пример аудио-визуальной поэзии, где эффект трансового воздействия возникает за счёт прочтения букв в формате звуковых дорожек. Подписью предлагается повторять две последние, «С» и «К», что может сложиться в бесконечное «С.К.К.»…

Трудно разобрать и описать каждую из представленных работ, так как в каждой есть своя система координат и свои спецэффекты. Например, в начале в тексте «Одурманофф слоговами» видим изобретённые С.К.К. «слогова» – синтез слогов и слов, звучащих иначе, чем уже существующие. Заканчивается книга «Терминальным постом молчальницы», смоделированными обрывками поминальной речи, якобы пострадавшей от сканирования. Встречаются «авторка» и «товарка Анима», как некие женские закоулки души С.К.К. В тексте «Прощание с подпольными нептунианками» скрыт уже звучавший в «Монахе слёз» мотив расставания с женщиной, которая предпочла герою кого-то более материально обеспеченного. «Она обособилась от него, опьяняясь новым златоделателем», зашифрованное латиницей – в той же манере когда-то писали смски, чтобы сэкономить деньги и символы. Возникает вопрос, прорабатывает ли для себя С.К.К. (или Сергей Кудрин?) прошедшую драму или просто прячет её поглубже, забрасывая новыми интеллектуальным загадками и изобретениями.

Так или иначе, каждый читатель вправе сам решать, что перед ним – бегство от своей душевной боли или демонстрация того, к чему нас может привести цифровое опьянение соблазнами материального мира. В любом случае, подобный выход за пределы языка ставит под вопрос «смысл смысла»: рациональны ли любые попытки его найти или же только трансовое, изменённое алкоголем или другими способами сознание способно постичь неуловимое?