Наконец-то мы дождались. Наша кировская писательница Мария Ботева стала автором «Нового мира», этого культового для многих литераторов толстого журнала. Поэма Марии Ботевой «Что касается счастья», напечатанная в шестом номере «Нового мира» за 2006 год, произвела на меня сильное впечатление.
***
Композиторам сложнее, у них всего семь нот. А у нас – «строительного материала» не меряно!
А у Бога было семь дней… И Слово…
– А чего так много на храмы жертвуешь и нищим раздаёшь?
– Знаешь, мне часто снится по ночам, что меня бесы мучают, а ангелы меня на эти деньги выкупают у них.
– Ну и как, выкупили?
– Не знаю, просыпаюсь....
Философы – это писатели, у которых нет сюжетов?
Однажды я узнал, что Сергей Козлов неплохо живёт в Интернете, в журналах, в книгах… И я в первый раз в жизни ему позавидовал. Кто знает, может, он завидует мне.
Целый день бесцельно слонялся по комнатам. Гонялся за мыслью, никак не мог поймать, обратить её в слово… Раздражение и беспомощность вывели на улицу. Там ничего не изменилось. В таёжном посёлке меняется только небо. В городах хоть обёртки часто меняются, невзирая на их бетонную кирпичность. То рекламы, то названия, то мельтешение лиц и автомобилей… Суетливо и стремительно. В таёжном посёлке меняется только небо. Величественно и степенно…
А мысль, похоже, унесло в тайгу. Ищи-свищи…
«Человек, говорящий правду, умирает не от болезни» (В.Гаврилин. «О музыке и не только»). Добавить нечего…
Почему для управления автомобилем требуется заключение психоневролога, а для управления страной – нет?
Сон: Сидит невзрачный мужик перед урной, все проходящие мимо плюют в неё. Подхожу ближе. На урне надпись: сбор плевков на могилу Горбачёва. Плюнул и проснулся… Горбачёв в этот день чего-то плёл на телевидении…
Большие деньги пахнут большим обманом, большой кровью и парашей.
Иногда надо жать по тормозам, чтобы дни не превращались в недоделанный хаос и хлам. Русский человек, лишённый созерцания, перестаёт быть русским. Теряет здоровье и духовные ориентиры.
Тот, кто измеряет всё деньгами, забывает измерить собственную могилу.
Если Москва ещё на чём-то стоит, так это на мощах русских святых.
Злые люди – это те, кто не выносит, если кто-то в чём-то лучше их.
Господи! Дай мне смирения и сил не мстить врагам и не возвышаться от похвал. Все мои грехи – мои, все мои таланты – Твои дары…
Серые облака. Непричёсанное, растрёпанное небо я видел только здесь – на севере. Видимо, здесь у него утро, а ближе к югу оно приводит себя в порядок: облака уже – аккуратные кудряшки, а то и вообще – тишь да гладь. Никакой хмари. Даже тучи мягче и опрятнее. Зато мы просыпаемся вместе с небом!
Я ухожу из школы. Ухожу не от детей, которых люблю и которым благодарен за лучшее время моей жизни, ухожу от взрослых, ухожу от растущего снежным комом маразма, исходящего от министерства образования. Теперь детей не учат и не воспитывают, их выстругивают, как папа Карло выстругал Буратино, и подсказывают, на каком поле в стране дураков закопать свои пять сольдо…
Остаётся только верить.
«Умом Россию не понять…»
«А если нет ума – тем боле…» (Ф.Тютчев. и Д.Мизгулин)
А ума всё мене…
Работа… работа… работа. И только дурак может думать, что он заработает то, что ему нужно. Заработает, конечно, но, в лучшем случае, хронический диагноз. Заработать столько, сколько нужно, невозможно. И при этом не важно, зарабатываешь ты десять рублей или десять миллионов, в день или в месяц. Поэтому с точки зрения какой-либо восточной философии работа бессмысленна, если она не приносит творческого удовлетворения. Иначе – это не работа, а каторга, пусть за неё и платят.
С точки зрения смерти индивидуума бессмысленно любое материальное накопление. С точки зрения гибели цивилизации бессмысленно любое накопление вообще. Кроме любви…
Верят в Бога люди не только умные головой, но и мудрые сердцем.
Встретил однокашника по альма-матер, и предстал предо мной конченый (буквально – сальный) либерал, употребляющий выражения типа: «Россия срыгнула царей», «церковь – мрак» и вполне серьёзно «запад нам поможет…» И думаешь после этого, то ли его в масонской ложе опустили (и в прямом и в переносном), то ли просто дурак…
Любая объективность субъективна. Объект можно увидеть в целом, с разных сторон, но если высказать о нём несколько мнений, значит, не иметь собственного.
Тайга, как и море, дарит чувство бесконечности. За её грядой, как за морским горизонтом, угадывается далёкая и, кажется, совсем иная жизнь.
Писатели, поэты, художники, композиторы пытаются здесь сделать то, что здесь сделать невозможно. Последний раз это удалось Господу Богу в дни творения.
Христианин не может быть антисемитом, потому что он помнит не только тех, кто кричал «распни Его!» (и таких нашлось бы достаточно в любом народе), но и тех (пусть и немногих), кто снимал Его с креста… И «несть эллина, несть иудея…» Но есть иуды…
Писатель чаще всего получает возможность свободно творить, когда творить он уже не может…
Мой друг Слава Гончаренко придумал название денежной единицы Обь-Иртышского бассейна – фунт стерляди.
Из бюллетеней избирателей убрали графу «против всех». Незачем стало ходить голосовать. Лицо демократии стало страшно навязчивым.
Убили моего племянника Алёшу. 21 год. Оканчивал 5-й курс исторического факультета университета. Просто зарезали на улице. Я не буду выворачивать душу… Таких случаев сейчас на улицах немало. Просто это уже не повод, это зарубка на сердце – ненавидеть гнилой беспредельный либерализм.
Примечательно, миллионы людей проклинают либерализм, но он от этого становится только изощрённее, изворотливее, а представляющие его на публике лица гадливее.
Вот сейчас создадут для россиян «тори» и «виги», «демократов» и «республиканцев», те будут перебрасывать между собой мяч («белочки-собачки» – детская такая игра), и мяч всегда будет попадать в урну избирателей, которые будут тупо продолжать голосовать…
Будет ли ещё Великая Россия? Будет, если народ сотрёт не только из политической жизни, но и из сознания своего все политические партии, их лидеров, их программы, выбросит и забудет. Будет, если человека, зовущего к эфемерному человеческому братству и общечеловеческим ценностям, будут высмеивать. Будет, если Украина и Белоруссия вернутся и сольются с нами в одно целое. Будет, если народ предпочтёт телевизору книгу…
Если не прислушаемся к призыву Д.И. Менделеева прирастать числом, то никакие предсказания о величии будущей России не сбудутся. Людей, не создающих семьи, женщин, отказывающихся рожать по всяким экономическим причинам, следует подвергать моральному остракизму. Те же, кто отказывается от своих детей, заслуживают проклятия. И плевать на все гуманно-демократические изыски, оправдывающие подобные поступки. Почему оправдание моральных уродов должно становиться моральным законом?
Человек рождает мысли, как облака, не зная, станут ли они дождём, питающим урожай.
Облака – украшение неба.
Сергей КОЗЛОВ
пос. ГОРНОПРАВДИНСК, Ханты-Мансийский автономный округ – Югра
КТО ТАКАЯ ЛАРИСА БАРАНОВА-ГОНЧЕНКО
Лариса Георгиевна Баранова-Гонченко родилась 12 октября 1948 года на Украине в городе Горловка. Окончив журфак МГУ, она по распределению попала в молодёжную газету Армении. Но к Еревану её душа так и не прикипела. Она считала, что в полной мере может реализоваться лишь в Москве. Но в столице была другая беда: во всех литературных изданиях свободные вакансии отсутствовали. Поэтому Барановой-Гонченко несколько лет пришлось прозябать во Всесоюзном обществе книголюбов.
Уже в конце 1970-х годов на бойкое перо Барановой-Гонченко неожиданно обратил внимание Ал. Михайлов. И он согласился принять небесталанную критикессу на работу в журнал «Литературная учёба».
Новый взлёт карьеры Барановой-Гонченко относится к 1987 году, когда директор издательства «Современник» Леонид Фролов утвердил её заведующей редакцией по работе с молодыми авторами. Но после распада СССР система господдержки молодых дарований рухнула, издательство оказалось на грани разорения, и вчерашней критикессе пришлось искать новые места для подработок. Одно время она редактировала газету «Русский собор», потом числилась в газете «Политика», и только в 1994 году ей удалось в Союзе писателей России найти настоящую синекуру.
Со временем, похоже, литература отступила для Барановой-Гонченко на второй план, а первое место заняла политика. Она сейчас является статс-секретарём Союза писателей России. Говорят, какое-то время наша критикесса изображала из себя министра культуры в каком-то теневом правительстве. А теперь, если верить слухам, хочет получить место в новом составе Госдумы от КПРФ.
ОТЧЕГО МЕНЯЮТСЯ ВЗГЛЯДЫ
Попробуем задать один очень непростой вопрос: насколько Лариса Баранова-Гонченко серьёзная политическая фигура? Да, она давно рвётся в лидеры. Это отметил ещё в 1981 году один из самых значительных критиков Игорь Дедков. Уже тогда Баранова-Гонченко явно хотела стать властителем умов. Но достичь этой цели критическими статьями у неё не получилось. И поэтому она ввязалась в политические игры. Возможно, она рассчитывала со временем превратиться в духовную наставницу нового литературного поколения.
Ещё в годы застоя Баранова-Гонченко загорелась монархическими идеями. Позже, в середине 1993 года, она призналась, что белую эмиграцию любила «заворожённой слепой любовью многие и многие годы. Так любила, что рванулась к ней при первой же горбачёвской возможности, и… натолкнулась на стену ледяного недоверия: не коммунистка ли, не кагебешница ли приехала». В итоге произошла очередная переоценка ценностей. Как потом критикесса заявила представителям первой и второй волн русской эмиграции, «приехала я к вам монархисткой, а уезжаю советской патриоткой».
Когда рухнул Советский Союз, Баранова-Гонченко почему-то из всех оппозиционных движений выбрала «Русский собор» бывшего генерала КГБ А.Стерлигова. Но тогда за место под новым солнцем столкнулись две группы. Одну возглавил писатель из Вологды Сергей Алексеев, прославившийся апологетикой язычества. А другую группу организовала наша критикесса. Однако очень скоро стало ясно, что никаких серьёзных реальных дел Стерлигов предложить не может. Поэтому Алексеев быстро отошёл в сторону и переключился на написание своих новых романов. А вот Баранова-Гонченко избрала другой путь. Она взялась редактировать стерлиговскую газету, которую, если верить мемуарам Станислава Куняева, никто не читал и все тиражи сбрасывались на хранение и дальнейшее списание в помещение журнала «Наш современник». В общем, все увидели, что организатор из Барановой-Гонченко никакой. Она – мастер говорильни, но не конкретных дел.
После октябрьского расстрела Белого дома Баранова-Гонченко сделала ставку уже на генерала А.Руцкого. А теперь она – рьяная сторонница Геннадия Зюганова.
МИФ О ВОЗРОЖДЕНЧЕСКОЙ ПЛЕЯДЕ
Как критик Лариса Баранова-Гонченко в основном специализировалась на современной русской поэзии. Это она ещё в 1988 году в альманахе «День поэзии» заявила о появлении «возрожденческой плеяды», в которую с её лёгкой руки были зачислены Владислав Артёмов, Михаил Гаврюшин, Михаил Попов, Вечеслав Казакевич, Владимир Карпец, Михаил Шелехов и целый ряд других поэтов. Правда, сразу возник вопрос о критериях отбора имён. Такое сложилось впечатление, что просто критикессе захотелось сформировать новую «обойму», которая отвечала бы двум требованиям: верности в политике «почвенническим» взглядам и в искусстве реалистическим традициям. Именно почвеннические мотивы определили дух и содержание составленного Барановой-Гонченко сборника современных поэм «На тебя и меня остаётся Россия», который коротичевский «Огонёк» тут же подверг обструкции за политиканство. Критики не могли понять, что в этой книге главное: собственно поэзия или избитые рассуждения о мировой закулисе. Поэтому не удивительно, что и «возрожденческая плеяда» оказалась дутым пузырём.
Однако в последние полтора десятилетия Баранова-Гонченко, похоже, к написанию литературно-критических статей утратила всякий интерес. Она теперь предпочитает в основном говорить. Возможно, ей просто стало лень сочинять статьи. Но не исключена и другая версия: человек оказался в затяжном творческом кризисе, но поскольку привык всегда быть на виду и на слуху, то решил переквалифицироваться из критиков в политики.
ЛАРИСА БАРАНОВА-ГОНЧЕНКО:
так говорим
Коммунистическая партия Российской Федерации по сути первой поставила проблемы культуры на уровень общенационального проекта. Без преувеличения можно сказать, что это сегодня единственная партия, способная говорить о российской культуре и имеющая право говорить о ней с позиции народности, национальной и многонациональной традиции.
ДОСЛОВНО
В январе 1981 года приезжала Л.Г. Баранова, сотрудница «Литературной учёбы», я переписывался с нею в связи со статьёй о Проханове и подготовкой статьи о Личутине. Она весьма интересовалась моими взглядами на «литературный процесс». Когда же, кажется, всё было выяснено сполна, она впрямую спросила, а как я смотрю на «национальный вопрос». Я ответил и на это. Когда же Баранова с Негорюхиным заехали к нам домой и Негорюхин вскоре ушёл по своим делам, Лариса Георгиевна достала из сумочки и предложила мне почитать письмо С.Куняева (открытое) в Цека партии о «сионизме», его происках в литературе (примеры из С.Липкина, Б.Ахмадулиной, О.Сулейменова, А.Вознесенского и т.п.). Потом оказалось, что Баранова хорошо знает Стасика Куняева, и у меня появились основания думать, что она явилась в некотором роде как эмиссар этой «национальной» группы.
ВОПРОС ПО СУЩЕСТВУ
Вы читали критические статьи Ларисы Барановой-Гонченко?
Валентин КУРБАТОВ, критик, г. Псков
– Лет семнадцать назад что-то читал. Но я уже давно не видел ни самой Ларисы Георгиевны, ни её статей. А она что-то пишет сейчас?
Владислав АРТЁМОВ, поэт, г. Москва
– Да давно уж мне ничего из Ларисиных материалов не попадалось. Лет семь, наверное. Правда, я специально её статьи не искал. Лишь в Интернете как-то обнаружил её воспоминания о Николае Шипилове. Может быть, уже возраст настал такой: не статьи писать, а вспоминать прошлое.
Михаил ДУНАЕВ, профессор Московской духовной академии
– Я знаю, что есть такое имя: Лариса Баранова-Гонченко. Но читать её вещи мне не приходилось.
Павел КРУСАНОВ, прозаик, г. Санкт-Петербург
– Статьи Барановой-Гонченко я не читал, потому что не знаю, кто это такая.
Авторы полосы Вячеслав ОГРЫЗКО и Роман СЕНЧИН
«Мыльная» опера
Название книги Евы Лебедевой и Ады Тумановой звучит более чем заманчиво – «Секс-адаптация в мегаполисе. Новые возможности» (издательство «ЭКСМО»). Жанр издания обозначен как роман, но на самом деле оно больше напоминает одно из пособий по «мужчиноведению», которыми кишат все прилавки – типа «Как влюбить в себя мужчину за две недели» и пр. Авторы, они же героини романа (пускай уж будет роман) по «мылу», то есть путём взаимной электронной переписки, обсуждают текущую личную жизнь. Понятно, что непростую и не слишком удачную – иначе и писать было бы не о чем. А так получилось аж 400 страниц с хвостиком.
Книга отличается очень удобным оглавлением: откроешь – и сразу понятно, о чём речь. Вот, к примеру, весьма любопытная тема «Охотница за теми, кто младше, – новая мода или это кому-то нужно?» А вот ещё любопытнее: «Куда деть любовника, с которым закончились отношения, – может предложить подруге?» А также «Давать ли деньги в долг мужчине», «Как бы не перепутать хороший секс с любовью», «Любовь не повод жить вместе, или Брак по любви ждёт неизбежное крушение» и т.д. и т.п.
Однако «Содержание» куда интереснее, чем само содержание романа. В отличие от «мужчиноведческих» пособий с их порой забавными, но в основном бесполезными советами, издатели «Секс-адаптации» сразу (то есть в аннотации) предупреждают: «Книга не учит, в ней нет назидательности и нравоучительности, она определяет проблему и рассматривает одну и ту же ситуацию с разных точек зрения». Дуэт авторов-персонажей построен по принципу «плохой полицейский и хороший полицейский». Ева, несмотря на «райское» имя, цинична, нахраписта и ради собственного удовольствия готова «идти по головам». Взять хотя бы такой случай из её интимной практики: Ева с приятельницей сели в частную машину, водитель оказался весьма симпатичным мужчиной. Между ним и Евиной приятельницей начался лёгкий флирт, быстро переросший в тяжёлый: все втроём поехали к мужчине домой, хозяин и Евина подруга тут же разбежались по ванным комнатам, чтобы… ну, сами понимаете – гигиена превыше всего. Ева осталась в гостиной на диванчике, и ей вдруг стало обидно: почему это ей, самой красивой, нежной и удивительной, предпочли какую-то подругу?! Впрочем, разобраться в тогдашних чувствах ей до сих пор трудно: «То ли меня одолел азарт, то ли скука непонимания… то ли взыграл интерес и желание увидеть то, чего больше не увижу». В общем, недолго думая, Ева направилась прямиком в ванную – не к подруге, понятно. «Мы занялись сексом, а из ванной вышли с одной разрешённой проблемой… Он оказался сообразительным и, несмотря на попытки приятельницы получить обещанное удовольствие, принял решение, что всё же лучше одна вновь образовавшаяся пара и одна обиженная девушка, чем один самец с хорошей репутацией и две униженные девушки. Приятельница ушла, хлопнув дверью. Наверное, так должна была поступить я, как только вновь познакомившиеся убежали в разные ванные комнаты. Но мой выбор был таким, и я ни капельки не жалею».
Порядочной Аде только и остаётся ответить: «Мне нечего сказать». У неё иные – более возвышенные – жизненные принципы. Она не будет уводить партнёров из-под носа подружки, да и вообще не прыгнет в постель с первым встречным: «Женщина не животное (равно как и мужчина), ей для счастливой долгой жизни нужен партнёр с большим количеством качественных определений <слог, слог-то каков! – О.Р.>, помимо слова «самец». На эту «порядочную» банальность Ева отвечает, разумеется, «непорядочной», но тоже банальностью: «Сначала для счастливой жизни нужен самец, а для долгой действительно ещё много чего качественного. Но ты со своей разборчивостью до этого ещё дойдёшь. А пока попробуй быть счастливой с мужчиной естественным путём. Иначе со своими представлениями ты улетишь на поиски любимого в космос, а я тебе оттуда <откуда – «оттуда»? Тоже из космоса? Или всё-таки с земли? – О.Р.> буду кричать: «Ада, ау, мы все здесь!» В общем, спускайся на землю и постарайся найти самца среди местных аборигенов, которые называются мужчинами. А потом облагородишь его, окультуришь, стихи читать научишь и будешь чувствовать себя счастливой женщиной…»
Миллионы женщин ведут подобные малосодержательные, но душеоблегчающие беседы: пусть каждая останется при своём, главное – выговориться. Правда, эти миллионы не додумались напечатать разговоры тиражом 10 000 экземпляров в твёрдой обложке и продавать под видом романа. Что ж, сами виноваты: кто не успел – тот опоздал, если руководствоваться принципом Евы. Или у вас нет ни одной приятельницы, которой можно излить наболевшее? Тогда эта книга для вас. Но если подруга есть, не тратьте на «Секс-адаптацию» ни время, ни деньги. Они вам ещё пригодятся для чего-нибудь (или кого-нибудь) другого – более интересного.
В каждой строчке только точки
Сначала – о чём. Блер и Зайка – разделённые сиамские близнецы, живущие в Англии, находят на сайте интернет-знакомств прекрасную деву Людмилу Иванову. 23-летняя Людмила с семьёй (мать, бабка, брат Макс 21 года, шестилетняя сестрёнка Киска и дедушка, который гибнет в самом начале повествования и далее фигурирует как труп) живёт в горной местности. Конкретнее – в «Иблильско-Кужнисском сорок первом административном округе» (автор разместил его в районе Карачаево-Черкесии). Там неспокойно: идёт война меж народом ибли (к которому принадлежат Люда и Ко) и гнезварами (которые тоже носят русские имена). Люда мечтает свалить из неуютного отечества за границу со своим женихом Мишой Букиновым. Однако у семейства другие виды на девушку: её отправляют в городок Кужниск с наказом устроиться на оборонный завод и с каждой зарплаты присылать домой деньги. Мишу убивают гнезварские военные, а Люда знакомится с интернет-сводником Иваном, который и размещает её данные на сайте. Там в виртуальную Люду влюбляется Блер и летит вместе с братом в Россию, чтобы увидеть избранницу наяву. Их встречает разор, нищета и военный произвол: у них на глазах гнезвары убивают семью Ивановых, глумятся над Людмилой и над самими англичанами. Но всё-таки им втроём удаётся вернуться в Англию.
В общем, сюжет романа австралийского писателя Ди Би Си Пьера «Люськин ломаный английский» (издательство «РОСМЭН») довольно лихой и напряжённый. Хотя и не обошлось без пошловатой клюквы: например, второстепенные персонажи носят фамилии Каганович и Абакумов. Но дело в другом. Данная книга – наглядный пример и другим наука, как самый увлекательный сюжет можно испортить. Уж не знаю, чья в том «заслуга» – самого автора или переводчика, но прочесть добровольно можно лишь первые несколько страниц.
Во-первых, стиль письма. «Людмила никогда больше не хотела видеть оружия или слышать выстрелы. Только не после того, как узнала их цену в уравнении силы. Она видела, что они вызывают зависимость, как оргазм, благодаря своей силе насыщать гордость… Потому что инстинкт доминировать любой ценой всегда живёт в испорченных людях, даже если у них нет оружия… Она подумала, что Мишин «Калашников», возможно, заразил его романтизмом, сделавшим их побег ещё более желанным…» Такие переводы делают безнадёжно «троечные» шестиклассники. Может быть, этот «Пьеров ломаный русский» неслучаен: допустим, переводчик поставил цель соответствовать названию книги – «Люськин ломаный английский». Но читателю от этого не легче. Во-вторых, количество нецензурных слов едва ли не на каждой странице переходит все мыслимые и немыслимые пределы. Да, обложка предупреждала, что издание предназначено «для тех, кто любит крепкие выражения и правду жизни». Но у всякой любви есть границы. Вот дедушка Александр (пока ещё живой) обращается к внучке Людмиле: «И вообще, у твоего парня даже х... нет… У любого барана х… больше, чем у твоего любовника, да и на морду он симпатичнее, даже если со стороны ж… смотреть».
Вот диалог сиамских близнецов:
«– Отъе...сь.
– Жалкий буржуа, запуганный меню в кофейне, слышь, Солнце, это ты. Северный человек-загадка до глубины своей е...ной души» <в оригинале все слова приведены целиком. – О.Р.>.
И так далее. Никакой особой смысловой нагрузки нагромождение «ненормативки» не несёт, зато издатели сообщают, что Ди Би Си Пьер, лауреат Букера за дебютный роман «Вернон Господи Литтл», получил мировую известность благодаря «не только своеобразному чёрному юмору, но и эпатажному поведению, вполне оправдывающему прозвище «Dirty But Clean» – «Грязный, Но Чистый», от которого и происходит его литературный псевдоним». Однако такое «эпатажное поведение» ещё как-то оправданно лет в семнадцать, ну, в двадцать. А Питер Финлей (настоящее имя писателя) родился в 1961-м, то есть годков ему 45 или 46 уже. Не мальчик, вроде бы. Впрочем, «маленькая собачка – до старости щенок». Заигрался, бывает. Только читателям участвовать в этих играх необязательно.
Сам себе сама
Сначала надо определиться, как называть героя (или героиню) автобиографической книгиШарлотты фон Мальсдорф «Я сам себе жена» (издательство «Глагол», перевод с немецкого). Потому что родился он как «он» – мальчик Лоттар Берфельде, но вскоре стал ощущать себя «ею» – девочкой Лоттой. Может, причиной тому папаша-изверг, поровший ребёнка со словами «Мальчики не плачут!» Или учитель-нацист, мечтавший сделать из своих питомцев выносливых и преданных гитлерюгендовцев. Как бы то ни было, мальчуган с детства преисполнился отвращением к грубым солдафонам и тягой ко всему нежному, мягкому, женственному. Пока его сверстники гоняли в футбол и мечтали стать генералами, Лоттар тайком примерял мамины школьные платьица и с завистью разглядывал наряды сверстниц: «Ну какая глупость! Почему я тоже не могу так одеваться, носить такой же прелестный чёрно-зелёный корсажик со шнуровочкой впереди?»
Неприятие фашизма, как следует из автобиографии Лоттара-Лотты, было тоже эстетическим: танковые гусеницы казались чудовищными, карикатурные рожи нацистских министров напоминали ненавистного родителя… «Борцом с режимом» герой не был. Хотя в войну на него могли заявить в гестапо как о «неполноценном»: разгуливал по городу, переодевшись в барышню. Но обошлось. Ещё он не любил Гитлера из-за старинных часов и граммофонов, которые жители родного Мальсдорфа в патриотическом порыве тащили на пункт сбора металлолома – «пожертвования металла ко дню рождения Фюрера». Кроме бантиков и юбочек страстью героя стали старинные вещи – со временем он создал музей антикварной мебели и даже получил почётный «Крест за заслуги» ФРГ.
Но явно не рассказы о бомбёжках и музейных заслугах сделали книгу мировым бестселлером (история простого арийского трансвестита, сумевшего «пережить два страшных репрессивных режима прошлого столетия – нацизм и коммунизм» – переведена на многие европейские языки, по ней снят одноимённый фильм и поставлен одноимённый же спектакль).
Другое дело – описание походов на «толчок» – общественный мужской туалет, где «на кафеле было написано много предложений, кто кого и для чего ищет… Из-за своей застенчивости и выраженной женской скромности я шёл далеко не с каждым и избежал, наверное, многих опасностей». Или знакомство с «ядрёной девицей», пригрозившей: «Ты совсем как девушка. Однажды я задеру твои юбчонки и изнасилую тебя» – и оказавшейся человеком слова и дела...
Так что «Я сам себе жена» рассчитан(-а) на широкие читательские круги: и на собирателей антиквариата, и на людей нетрадиционной ориентации, и просто на любителей «клубнички». И на гомофобов, решивших воспитать качество характера, обозначаемое модным словом «толерантность»: надо открыть вкладку с иллюстрациями и смотреть на фото старичка в локонах, бусах и оборочках. Смотреть, смотреть, смотреть…
ОЛЬГА РЫЧКОВА
Книга – удача
КАСТРЮЛЯ С ГЕРАНЬЮ
Не знаю, кто первый высказал мысль, что русский народ – народ Конца Света, а Россия – страна апокалипсическая. Постоянно озвучивает эту идею консервативный публицист Егор Холмогоров («Русский проект: реставрация будущего»), но, кажется, не приписывает себе её авторства.
Для европейца Конец Света – это трагедия, вселенская катастрофа, жутче которой невозможно себе представить. Говорить о нём «неполиткорректно». Для русского человека Конец Света – это осуществление высшей справедливости, итоговая черта и всемирное воздаяние. В отделении добра от зла русский человек видит предназначение человеческой истории, которая, по словам Николая Бердяева, «должна иметь конец, чтобы иметь смысл». Апокалипсис – это распад диалектической сложности мира, расслоение мира на фракции: свет и тьму, добро и зло.
Древнего грека больше всего интересовала тайна зарождения вещей, возникновение мира из первоэлементов. Внимание европейца всегда приковывали понятия «движение», «прогресс» и «эволюция» – процессы с положительным градиентом конструктивной сложности. Русский человек мыслит категориями «завершения», «разложения на компоненты», обретения истины «в химически чистом виде».
В этом отношении серия издательства «Вече» «Романы последних времён» представляет огромный интерес как попытка художественного осмысления российской истории в эсхатологической перспективе. Об открывшем серию романе Михаила Попова «Пуля для эрцгерцога» мы уже писали («ЛР», 2007, № 12). Наконец, вышел роман Александра Трапезникова «Похождения проклятых».
Итак, начало 2000-х годов. Веерные отключения электроэнергии. В воздухе пахнет Концом Света. На улицах – война за человеческие души. Из адских глубин выползают «апостаты» и «энтропийки», мерзость моавитская и мерзость сидонская. Торжествуют сёстры-блудницы Огола и Оголива, Порок и Деньги. Силы тьмы сгущаются вокруг великой русской святыни – мощами святого благоверного князя Даниила Московского. Сохранить реликвию пытается обыкновенный, среднестатистический москвич Александр Тризников. В результате стечения обстоятельств он лишается квартиры, работы, вообще всего, кроме кастрюли с геранью. Драматические события плохо отражаются на «фитопроцессе»: герань потихоньку засыхает. Спасти эсхатологический цветок (то есть свою душу) Тризников может, лишь победив зло.
Читайте и «ищите во всём великого смысла», как говорил иеромонах Нектарий Оптинский…
Александр Трапезников. Похождения проклятых. – М.: Вече, 2007. – 416 с.
Михаил БОЙКО
Книга – провал
АМНЕЗИЯ И ТОМУ ПОДОБНОЕ
Близнецов, из-за которых возникает масса неприятностей, людей, потерявших память, заказных убийств и мистификаций в нашей литературе, наверное, в сотни раз больше, чем в действительности. И читатели, уверен, должны бы устать это читать, и издатели издавать, и уж точно бы писатели – об этом писать. Но получается наоборот – книг о подобном всё больше и больше. И вот одна из новинок – роман Бориса Власова «Господин Никто» (издательство«Гелеос»)...
У молодой женщины Ирины исчез муж Саша. Она уверена: ушёл в запой, в загул, и рада этому – муж вообще непутёвый. Ирина решает с ним развестись, мысленно делит имущество. Но тут ей звонят из милиции и сообщают, что найден труп мужчины, и, судя по найденным у него документам, это Саша. Но лицо сильно повреждено. Ирина, проклиная себя, раскаиваясь в своих грязных мыслях, едет в морг, узнаёт Сашу. Рост, сложение его.
У Ирины есть «близкий друг» Влад, он помогает Ирине с похоронами, вообще во всех смыслах поддерживает её.
В главе 2 мы узнаём, что Саша жив. Он сильно покалечен, но врачи вытащили его с того света. У него повреждена память – что-то помнит, что-то нет. Всё, что касается жены, из памяти стёрлось. Впрочем, постепенно к Саше начинают возвращаться подробности произошедшего. И, выздоровев, он начинает мстить за то, что с ним сделали. В числе виноватых оказываются и Влад, и Ирина.
Много сюжетных ответвлений, любовных лабиринтов, детективных загадок; есть штришки производственного романа (что, на мой взгляд, придаёт произведению хоть какой-то вес).
Саша влюбляется в слепую девушку Женю. Во время родов зрение к ней возвращается, к тому же рождается сын, которого Саша так ждал.
Вот такой роман о современности. Могло бы что-то получиться, если бы не шаблоны. Зачем они? Зачем ещё один клон «Монте-Кристо»?
Олег НАЗАРОВ
Книги, отмеченные писательницей Светланой ШИШКОВОЙ-ШИПУНОВОЙ
Какую книгу вы назвали бы символом Победы?
Галина ДРОБОТ, прозаик, зав. отделом «ЛР» в брежневскую эру
Трудно сказать, какую книгу считаю символом Победы, но лучшими книгами о войне, о мужестве людей, которые приближали Победу, считаю книги Василя Быкова.
Евгений ЕРМОЛИН, зам. главного редактора журнала «Континент»
Пожалуй, лучшей книгой о войне можно назвать «Прокляты и убиты» Астафьева. Отмечу и роман «Генерал и его армия» Владимова, «Жизнь и судьба» Гроссмана.
Валентин СИДОРОВ, председатель правления Союза художников России
«Судьба человека» Шолохова. Дело в том, что я сам столкнулся с человеком такой же судьбы. Его звали Василий Филиппович; мой земляк из тверской деревни Коровино. Он был единственным из 35 мужчин-коровинцев, кто вернулся с войны домой. Причём судьба у него была ещё страшнее, чем у шолоховского героя. В финскую войну он попал в плен, почти всю Отечественную провоевал в штрафбате на передовой, в конце войны – опять плен, затем – десять лет лагерей в Сибири.
Александр РЕВИЧ, поэт, фронтовик, переводчик
Из художественных книг самая правдивая книга о войне, на мой взгляд, это «В окопах Сталинграда» Виктора Платоновича Некрасова. Понимаете, например, Виктор Астафьев даёт взгляд на войну глазами испуганного солдата. Была, конечно, и такая правда, но это не вся правда. А из стихов лучшее, что было написано о войне, это поэма Ильи Львовича Сельвинского «Севастополь» и стихотворение Михаила Васильевича Исаковского «Враги сожгли родную хату».
Алла МАРЧЕНКО, критик
О войне лучше всего сказал, по-моему, Василь Быков. Его повести складываются в единую книгу. И, конечно, нужно назвать роман Виктор Астафьева «Прокляты и убиты». Это, может быть, главная книга о войне.
Евгения ЛЬВОВА, культуролог
Стихи Симонова, среди которых его знаменитое «Жди меня». И, конечно же, поэма Твардовского «Василий Тёркин».
Константин ВАНШЕНКИН, поэт, лауреат Государственной премии России
У нас существует замечательная проза и фронтовая лирика о войне, которая упорно писалась ещё на протяжении полувека, после Победы. Перечисление выдающихся книг о войне заняло бы слишком много времени.
