Наша изба, самая дальняя в деревне, стояла прямо на берегу Днепра, и я навсегда запомнил ту особую атмосферу – свежести, бескрайности и свободы, которые несла река. Там, в деревне Бовшево, под Смоленском, 30-го сентября 1938-го я и родился.
Этот рассказ написан для школьного проекта внучки и состоит из обрывков моих детских воспоминаний, которые, надеюсь, покажут что-то новое, субъективное в восприятии великой войны.
Наталия Янкович. «Воин Духа-2: Ультимо», Серия «РосКон». – М.: Интернациональный Союз писателей, 2017.
В последнее время удивительные страсти разгорелись вокруг «Литературной газеты». В «Аргументах и фактах», в «Культуре», в других изданиях появились намёки на вынужденную отставку главного редактора этого издания Юрия Полякова. В писательских кругах возникла версия, что это месть олигархов и близких к ним правительственных чиновников за целый ряд публикаций «ЛГ». В первую очередь олигархат оказался недоволен поднятым на страницах «ЛГ» вопросом: зачем было потрачено чуть ли не десять миллиардов бюджетных рублей на создание в Екатеринбурге Ельцин-центра? У нас ещё нет ни Сталин-центра, ни Хрущёв-центра, ни Брежнев-центра, ни Андропов-центра, ни Черненко-центра, но олимпийскими темпами организовали непонятный комплекс в честь человека, при котором Россия едва не пришла к краху и, если б не Путин, то наверняка раскололась бы на десятки удельных княжеств и навечно осталась бы сырьевым придатком Запада.
Принято считать, что в России всегда актуальны два вопроса – «Кто виноват?» и «Что делать?». Думается, в этот список надо включить и третий – «Что с нами происходит?». Потребность в ответе на этот вопрос, озвученный Василием Шукшиным в последние десятилетия советского периода, особенно обострилась сегодня, когда стало очевидно, что свершившийся четверть века назад разворот от «реального социализма» к капитализму не принёс России ни благополучия, ни спокойствия. А стремительно следующие друг за другом события весны 2017 года – митинги 26 марта, взрыв в питерском метро, резкое обострение отношений с Западом и пр. – до предела актуализируют поиски такого ответа и даже делают его условием нашего выживания в самом прямом смысле слова.
На этом фоне отмечаемое в 2017 году 100-летие Великой русской революции как-то отошло на второй план. Между тем при правильной расстановке акцентов именно аналогии между 1917 и 2017 способны не только раскрыть суть совершающихся событий, но и с достаточной степенью достоверности предсказать грядущие. Говоря конкретнее, открывается возможность проиграть все допустимые варианты и на этой основе выбрать оптимальные, уклонившись от нежелательных и наиболее мрачных.
Ильдар Абузяров не просто живёт, пишет и снимает фильмы в Казани, но любит Татарстан всем сердцем. Ощущает ли Ильдар свои татарские корни, или он – писатель мира?
Игорь Панин не стесняется в выражениях и не собирается мириться с врагами
Мне посчастливилось познакомиться с Владимиром Ивановичем Фирсовым в начале 90-х, когда я пришёл к нему в редакцию тогда издаваемого им журнала «Россияне» и, в отличие от многих редакций, где к главному редактору на баране не подъедешь, он принял по-отечески. Обстоятельно со мной поговорил и предложил приносить свои работы. Тогда я скромничал и стеснялся показывать свои «почеркушки», хотя мне на тот момент уже исполнилось почти 40 лет, а потом уже моё сотрудничество с журналом закрутилось, и первой моей публикацией стал материал в «Россиянах», к написанию которого меня подтолкнул сам Фирсов.
Он лежал с закрытыми глазами на груде бумаг, зашвырнув куда-то в отчаянии очки. Чтобы открыть дверь нужна была энергия: предстояло открыть глаза, слезть с высокого «настила», найти очки, водрузить на нос, дойти до двери, повернуть замок, надавить на ручку – и это бы ладно, но вот предстоит же ещё разговаривать с тем, кто находится за дверью, а на это уже совсем прорва сил нужна. Потратив энергию на эти умозаключения, он не шелохнулся. Он чувствовал, что его существо, цвета истлевших полос, на которых он лежал, не хотело жить. Оно не хотело жить, но назло, может, ему, какой-то рахитный стимул, как лучинка обломленной спички, поддерживался, и, как назло, он знал, был убеждён и всевозможно уверен, что этот тщедушный огонёк будет куда надёжнее других пламеней исполинских, которые перегорят и потухнут, а он на своём крохотном тусклом огоньке будет жить, и жить, и жить. Несравненно долго, и убить его, как обещают, никто не убьёт, именно потому, что он неприметен.
