Владимир КОЗАРОВЕЦКИЙ. КАК ПУШКИН НАС БРАЛ НА АРАПА (Часть 2)

№ 2018 / 7, 23.02.2018

…«Разводная» переписка Осипа Ганнибала и его жены, Марьи Алексеевны, как минимум ставит под сомнение «арапское» происхождение Пушкина по линии матери…

 

Окончание. Начало в № 6

 

IV

 

Вскоре после «развода» отца Марьи Алексеевны разбил паралич, он умер, и она обращается к Екатерине II с жалобой на мужа за то, что супруг не оказывает ей материальной поддержки. Ганнибал, в одной из его челобитных государыне в ответ на эту жалобу, пишет:

«Всевышний возмездник знает совесть мою, знает так же произведение дочери моей».

Говоря о подозрениях Осипа Ганнибала по поводу «произведения» его дочери, Люблинский писал: «Кто может доказать, что они не могли быть искренними? При ином предположении нам будут совершенно непонятными тот тон и та горечь, какою наполнено его ответное письмо к жене».

Осип Ганнибал сошёлся впоследствии с женщиной, которая, мало того, что опутала его со всех сторон, прежде всего – с денежной, так ещё и подделала письмо о смерти Марьи Алексеевны, чтобы заставить его немедля жениться – что он и сделал, не разведясь с законной женой. В результате он, как и его отец, тоже оказался двоеженцем, а развода так и не получил. «Новый брак деда моего объявлен был незаконным, бабушке моей возвращена трёхлетняя её дочь (полагаю, здесь Пушкин мог быть неточен, судя по переписке, девочка была возвращена матери, его бабушке, в годовалом возрасте. – В.К.), а дедушка послан на службу в черноморский флот, – писал Пушкин. – Тридцать лет они жили розно… Смерть соединила их. Они покоятся друг подле друга в Святогорском монастыре».

Апеллируя к Екатерине, супруги обвиняли друг друга. В разрешении их дела принимал активное участие старший сын Абрама Ганнибала, Иван Петрович Ганнибал, а в разборе их прошений – Г.Р. Державин. Возможно, мы бы никогда и не узнали подробностей этой истории, когда бы не Пушкин, благодаря которому возник живой и неиссякаемый интерес исследователей и к его дальним предкам, и к его родителям.

Выстраивая версию цыганского происхождения Надежды Осиповны Ганнибал, Лацис опирался в том числе и на предположение связи её матери с Визапуром, который – как выходец из Индии – вполне мог быть цыганом. Рушит ли обнаруженная зыбкость этого предположения всю гипотезу Лациса? – Уверен, что нет – да и грош цена была бы этой версии, если бы она вся держалась на одном таком предположении. В цепочке фактов, использованных Лацисом, оно занимало место, которое теперь ждёт исторической cправки; но есть и другие факты, которые эту версию поддерживают.

«Разводная» переписка Осипа Ганнибала и его жены, Марьи Алексеевны, как минимум ставит под сомнение «арапское» происхождение Пушкина по линии матери. Поскольку никаких документальных данных, хоть в какой-то мере проливающих свет на такого рода сомнения, не обнаружено – да и, вероятнее всего, обнаружено не будет, – приходится обращаться к косвенным свидетельствам, прежде всего – к произведениям поэта. К ним могут относиться также свидетельства современников о расовых отличиях – если они имели место (о внешнем виде и цвете кожи матери Пушкина и самого поэта, их потомков) и о характерных национальных (ментальных) чертах или наследственных болезнях.

Прежде всего рассмотрим, как проявлялось у потомков Ганнибала их африканское происхождение – и проявлялось ли оно вообще. Надо сказать, «шорни репята» были не так черны, как думают многие. «Арап Петра Великого» Абрам Петрович Ганнибал был родом из Абиссинии (нынешней Эфиопии), жители которой отличаются от негров менее тёмным цветом кожи, правильным носом, чертами лица вообще более утончёнными – «средними» между семитскими и негритянскими. По воспоминаниям Аделаиды Александровны Конден, правнучки А.П. Ганнибала, её бабушка рассказывала, что у Абрама Петровича Ганнибала и его детей цвет кожи был – кофе с молоком.

11 IvanAbramovichGannibal

Иван Абрамович ГАННИБАЛ

 

В облике Ивана Абрамовича Ганнибала, наиболее выдающегося из сыновей «арапа Петра Великого», были вполне очевидны африканские черты, о чём свидетельствует его портрет кисти Д.Г. Левицкого, хранившийся в галерее кавалеров ордена Св. Владимира 1-й степени в Гатчинском дворце. Цвет лица у него был, судя по портрету, не шоколадный и не белый, но желтоватый, смуглый, волосы – чёрные, лицо – с заметно выступающими вперед челюстями, губы – толстоватые.

По описанию бывшего крепостного Михайлы Калашникова второй сын А.П. Ганнибала, Пётр, имел внешность «настоящего арапа».

Информации о внешности третьего сына А.П. Ганнибала, «деда Пушкина» Осипа Ганнибала, не сохранилось, но вряд ли он отличался чертами облика от остальных «шорни репят»; а по поводу внешности четвёртого сына, Исаака Абрамовича Ганнибала (исходя из портрета-миниатюры, сохранившегося у его внучки Ад. Ал. Конден), в работе «Пушкин. Антропологический эскиз» А.Д. Анучин заключал, что этот сын Абрама Петровича походил на своего старшего брата, Ивана Абрамовича, по смуглому цвету кожи, толстоватым губам и чёрным, лишь на концах закрученным волосам.

В потомках Ганнибала и в дальнейшем проявлялись наследственные черты, но, как сказал мне (в 2004 году) один из здравствовавших потомков профессор Георгий Николаевич Дубинин, цвет кожи у них от поколения к поколению становился всё светлее. Это было хорошо заметно и по внешнему облику самого Георгия Николаевича; тем разительнее было увидеть неожиданно проявившиеся у него характерные губы знаменитого предка, куда более явно выраженные, нежели у Пушкина, который всегда считался потомком «арапа Петра Великого»! На мой вопрос, не проявлялись ли время от времени другие характерные черты внешности и характера А.П. Ганнибала в дальних потомках с повышенной чёткостью, Георгий Николаевич ответил утвердительно, отметив вспыльчивость как наиболее часто проявляющуюся наследственную черту характера, а из внешних черт – тёмный цвет кожи при относительно светлой окраске ладоней (последнее характерно не только для «арапов» – например, и для цыган). В то же время иногда возникали потомки и вообще с характерно «негритянской» внешностью, как, например, у Евгении Викторовны Дубенец, дочери Виктора Алексеевича Дубинина, праправнука Исаака Абрамовича Ганнибала.

 

V

 

Между тем ничего подобного не имело места в облике матери Пушкина и его самого – вопреки бытующим представлениям об «арапских» чертах его лица. Наоборот, современники поэта, даже наслышанные о его происхождении от Ганнибала, за исключением нескольких замечаний, сделанных явно под давлением этого знания, – современники, словно сговорившись, удостоверяют противоположное.

Мать Пушкина, Надежду Осиповну, называли прекрасной креолкой. На сохранившемся её портрете у неё совершенно европейский тип лица, а если и с южной кровью, то не с африканской. Анучин писал:

«Смуглый цвет её кожи не переходил в желтовато-коричневый («черномазый»); чёрные волосы были не курчавы, а длинны, волнисты, закручиваясь спирально лишь на концах; глаза под красивыми бровями выказывали удлинённый прорез и чёрную или очень карюю радужину; небольшой нос, с правильно изогнутой спинкой, загибался концом над губой, которая слегка выступала; красивый овал лица суживался к округлённому подбородку; голова поддерживалась красивой, правильно развитой, совершенно европейской шеей… По преданию, тёмная окраска кожи замечалась у Надежды Осиповны особенно на некоторых местах тела, между прочим на руках… (высветленная на ладонях. – В.К.)»

П.И. Бартенев записывал:

«Летом 1811 г. Василий Львович повёз его (Пушкина. – В.К.) в Петербург. Ещё и теперь некоторые помнят, как он, вместе с 12-летним племянником посещал московского приятеля своего, тогдашнего министра юстиции И.И. Дмитриева; раз собираясь читать стихи свои, – вероятно вроде Опасного соседа, – он велел племяннику выйти из комнаты; резвый белокурый мальчик, уходя, говорил со смехом: «Зачем вы меня прогоняете, я всё знаю, я всё уже слышал».»

Тот факт, что ничего похожего на «арапские» черты Ганнибалов никогда не наблюдалось не только у Пушкина, но и у его потомков, на мой взгляд, служит серьёзным аргументом в пользу версии его неафриканского происхождения: вероятность случайного непроявления характерных черт в восьми (если не более) поколениях чрезвычайно близка к нулю. А в таком случае версия Лациса о цыганской крови у Пушкина становится по меньшей мере обсуждаемой.

«Цыганская» тяга Пушкина общеизвестна. «По рассказам товарищей Пушкина, он, в первые два года лицейской жизни, написал роман в прозе: Цыган…», а будучи в Бессарабии он провёл около трёх недель в цыганском таборе. В 1824 году на Юге им была начата поэма «Цыганы» (закончена в октябре того же года в Михайловском); тогда же в черновых набросках предполагавшихся «Примечаний к «Цыганам»» Пушкин писал с явно проглядывающей симпатией – если не любовью – поэта к этому племени «приверженцев первобытной свободы»:

«…Цыгане принадлежат отверженной касте индийцев, называемых пария. (Подчёркнуто Пушкиным. – В.К.) Язык и то, что можно назвать их верою, – даже черты лица и образ жизни верные тому свидетельства. Их привязанность к дикой вольности, обеспеченной бедностию, везде утомила меры, принятые правительством для преобразования праздной жизни сих бродяг – они кочуют в России, как и в Англии…»

Начиная с южной ссылки, цыганы в том или ином виде постоянно мелькают в пушкинских произведениях (из ссылок в «Словаре языка Пушкина» нетрудно вычислить, что это слово вместе с производными от него в произведениях Пушкина и в его переписке встречаются более 50 (!) раз.

На мой взгляд, сильными аргументами в поддержку версии Лациса, кроме цитировавшегося им стихотворения Пушкина «ЦЫГАНЫ» («Вы уйдёте, но за вами Не пойдёт уж ваш поэт»), являются также общеизвестная безудержная пушкинская вольнолюбивость – его страстная любовь к свободе и независимости, а также та общая черта характера Пушкина и его матери, на которую раньше не обращали внимания и которая с головой выдает их происхождение. Надежда Осиповна «терпеть не могла заживаться на одном месте и любила менять квартиры». Судя по всему, эта тяга к перемене мест в людях с цыганской кровью обусловлена особым доминантным «кочевым» геном, поскольку ещё резче выявлена в характере Пушкина: Плетнёв жаловался на пушкинскую «неодолимую склонность» к переездам из одного места в другое, что привело его издателя к постоянной переписке с поэтом (которая стала для нас бесценным даром, добавил бы я).

Эта «неодолимая склонность» проявлялась на протяжении всей жизни Пушкина, кроме лицейского периода, когда лицеисты были под строгим надзором и не могли выбраться за пределы Царского Села, и жизни в Михайловском, где его передвижения были ограничены Тригорским и редкими выездами в Псков и на ярмарки. Но как только Пушкин оказывается «на воле», он, словно сорвавшись с поводка, обуреваем жаждой движения. «Вырвавшись» из Лицея, он с утра до ночи колесит по Петербургу, приводя в изумление своих старших друзей – Батюшкова, Жуковского и Тургенева, не подозревавших об этой черте поэта. Оказавшись в ссылке на Юге, Пушкин постоянно курсирует между Кишинёвом, Киевом, Каменкой и Одессой: в сентябре 1820 г. Пушкин прибывает в Кишинёв, под начало перебравшегося туда из Екатеринослава И.Н. Инзова, в конце ноября уезжает в Каменку, имение Раевских и Давыдовых, а оттуда ненадолго приезжает с Раевским в Киев; в начале марта 1821 г. уезжает из Каменки в Кишинёв, в конце апреля на месяц уезжает в Одессу; в ноябре 1822 г. снова едет в Каменку, возвращается в Кишинев, в конце мая 1823 г. едет на месяц в Одессу, в начале июля ненадолго приезжает в Кишинёв, возвращается в Одессу, откуда в августе 1824 г. и отправляется в ссылку в Михайловское.

То же отмечает и Ю.М. Лотман: «Пушкин мечется, ему не сидится на месте: в 1826 г., после разговора с царём и краткого пребывания в Москве, он едет в ноябре в Михайловское, но в декабре уже возвращается в Москву, откуда в мае 1827 г. едет в Петербург, в июне в Михайловское, в октябре – снова в Петербург. В 1828 г. – ряд неудачных попыток уехать в длительное путешествие: просьбы разрешить ему поездку в действующую армию на турецкий фронт, за границу – в Европу, в Азию – встречают отказы. В октябре 1828 г. Пушкин уезжает в тверское поместье Вульфов Малинники, откуда в декабре – в Москву, но в начале января 1829 г. он уже снова в Малинниках, откуда, после краткого пребывания там, едет в Петербург, а в начале марта он уже вновь в дороге: едет из Петербурга в Москву, где сватается к Н.Н. Гончаровой, и уезжает на Кавказ (Орёл – Кубань – Тифлис – Карс – Арзрум). 20 сентября 1829 г. он в Москве. Потом Малинники, Петербург, неудачные просьбы разрешить поездку за границу или сопровождать посольство в Китай, снова Малинники, Петербург, просьба разрешить поездку в Полтаву (отказ), Москва, Петербург, Москва… 3 сентября 1830 г. Пушкин женихом уезжает в отцовское поместье в Нижегородской губернии Болдино».

«Вы всегда на больших дорогах», – отмечает Бенкендорф в одну из встреч с Пушкиным.

 

Долго ль мне гулять на свете

То в коляске, то верхом,

То в кибитке, то в карете,

То в телеге, то пешком? –

 

жалуется он («ДОРОЖНЫЕ ЖАЛОБЫ», 1829) – и снова пускается в путь.

Готов согласиться с Лотманом в том, что «не только стремление быть как можно больше в дороге» объясняет такую «непоседливость», но и без этого стремления объяснить её разумно невозможно. Ведь даже ставши женатым, Пушкин не «успокаивается»: этот список переездов, начатый Лотманом, можно было бы и продолжить. Кем-то метко сказано, что Пушкин всю жизнь провёл в кибитке, – и это ли не цыганский характер?

 

VI

 

Знал ли Пушкин о своём цыганском происхождении? Как же ему было не знать, когда на Юге он провёл три недели в цыганском таборе! Ведь в каждом таборе есть цыганка (а то и не одна), которая может не только предсказать будущее, но и рассказать о далёком прошлом. Не случайно же Пушкин, написав откровенно автобиографичное стихотворение «Цыганы» и пряча его подоплёку, дал ему мистификационный подзаголовок «С английского»; такого стихотворения в английской поэзии не существует. Именно от этих стихов отталкивался Лацис, выстраивая свою версию «цыганского» происхождения Пушкина, и если его цитирование стишка о Визапуре и оказалось ошибкой, простим это таланту: я не знаю практически ни одного пушкиниста, у которого бы не было ошибок или стремление которого поддержать свои взгляды не заводило бы иногда за пределы допустимых выводов. Однако нельзя при этом не отметить поразительной интуиции Лациса, которая, даже при ошибке в выборе одного из опорных аргументов, в конечном счёте привела его к правильным выводам.

Но есть у Пушкина и его собственное, практически неоспоримое подтверждение такого его происхождения. Разрабатывая мистификационные приемы подачи содержания «Евгения Онегина», Пушкин стал использовать «полиграфические» возможности при издании и своих поэм. Прямое подтверждение своего цыганского происхождения Пушкин вынес на обложку поэмы, не поставив на ней своего имени: название «ЦЫГАНЫ» объединило в себе племя, автора и повествователя (у нас ещё будет повод подтвердить этот шифровальный замысел Пушкина).

– Помилуйте, – скажут мне, – пусть даже это так, и все эти доводы справедливы; но куда же девать пушкинские подтверждения его родства с Ганнибалом? А как же знаменитая «Моя родословная»? Ведь, с одной стороны, вы говорите, что он знал о своём цыганском происхождении, а с другой – сам он не единожды открыто говорил о своём происхождении от Ганнибала!

Всё так – и, как это ни парадоксально, справедливо и то, и другое. Пушкин действительно знал о своём истинном происхождении, но как он мог об этом сказать вслух, не подвергнув посрамлению память бабушки и достоинство матери, своё и своей семьи? То, о чем он узнал или догадался, было не его тайной, он был не вправе это обнародовать при их и своей жизни – да и глупо было подставлять себя под удар завистливых сплетников. И Пушкин прячет информацию о своём происхождении, оставляя ключи к догадке для пытливых потомков. В то же время, пользуясь тем, что его «происхождение от Ганнибала» было общеизвестно, он, мистифицируя современников и потомков, бросает вызов как Булгариным:

 

Решил Фиглярин, сидя дома,

Что чёрный дед мой Ганнибал

Был куплен за бутылку рома

И в руки шкиперу попал.

Сей шкипер был тот шкипер славный,

Кем наша двигнулась земля,

Кто придал мощно бег державный

Рулю родного корабля.

 

так и придворной аристократии:

 

Не торговал мой дед блинами,

Не ваксил царских сапогов,

Не пел с придворными дьячками,

В князья не прыгал из хохлов,

И не был беглым он солдатом

Австрийских пудреных дружин;

Так мне ли быть аристократом?

Я, слава богу, мещанин.

 

«В третьей строфе стихотворения, – отмечает комментатор, – перечисляется ряд русских дворянских родов недавнего происхождения: торговал блинами Меншиков; ваксил царские сапоги камердинер Павла I граф Кутайсов; пел с придворными дьячками Разумовский; князь из хохловБезбородко». Этот открытый вызов «Моей родословной» привёл к тому, что царь запретил её публикацию; однако она стала широко известной и у многих в свете вызвала ненависть к Пушкину.

Пушкин выстраивал свою биографию так, как ему было удобнее для выражения своих взглядов – как он выстраивал и свою жизнь, и свою судьбу, и свою литературу. В результате и его жизнь, и его творчество окутаны тайнами и «дымом столетий», сквозь которые нам ещё только предстоит пробиваться к истинному пониманию многих его поступков и произведений.

 

VII

 

Разумеется, даже при убедительности выдвинутой Лацисом и поддерживаемой косвенными свидетельствами версии цыганского происхождения Пушкина – это только версия; но у этой версии есть очень важное достоинство: её можно проверить. Как известно, у Марьи Алексеевны детей, кроме матери Пушкина, не было; если эта версия справедлива, получается, что Осип Ганнибал детей вообще не оставил. Сегодня могут быть живы только потомки Ганнибалов по ветвям его братьев Ивана, Петра и Исаака, в крови которых нет пушкинской. В то же время сегодня живы и потомки Пушкина, в крови которых – по этой версии – нет крови Ганнибалов. Сравнительный генетический анализ дал бы окончательный ответ по поводу «неарапского» происхождения Пушкина, тем самым подтвердив и шифрованные намёки поэта на его цыганские корни.

2 комментария на «“Владимир КОЗАРОВЕЦКИЙ. КАК ПУШКИН НАС БРАЛ НА АРАПА (Часть 2)”»

  1. Великолепно ! Спасибо, уважаемый г-н Козаровский. Мы восхищены Вашим творчеством, научной чистоплотностью и (несомненной) Вашей огромной любовью к нашему родному Русскому языку. Ваш почитатель и поклонник, Вавилов Михаил Константинович — рефрерент архипископа. Из города Москвы, Третий день Великаго поста 2020 года, коим чтом по Среде великий покаянный Канон святаго Андрея Критскаго.

  2. Да уж, ну никак невмоготу иметь главным отечественным стихотворцем арапа. Лучше уж цыгана. Забавная логика.
    Зачем только архиепископу референт непонятно. Подсказывать, ежели что в беседе с божеством не расслышал?

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *