ИСТОРИЯ: ПОЭТ ПОД ПУЛЯМИ

№ 2001 / 8, 23.02.2015

1 марта 1829 года Московский пехотный полк, в котором служил рядовой Александр Полежаев, получил предписание отправиться на Кавказ. Причиной передислокации явилась просьба командующего Кавказским корпусом генерала И.Ф. Паскевича об усилении военного присутствия России на южном фланге, направленная Николаю I в связи убийством в Тегеране российского посла А.С. Грибоедова. После необходимой подготовки к походу полк в течение трёх месяцев прошёл на марше города Брянск, Орёл, Воронеж, Новочеркасск, Ставрополь, остановившись в районе Пятигорска.

    В январе 1830 года на Северном Кавказе активизировалось религиозно-националистическое движение чеченских и дагестанских мусульман, в связи с чем Московский полк получил приказ выдвинуться в район Северного Дагестана — к крепости Внезапной и станицам Моздокского уезда. 7 мая того же года «московцы» прибыли в крепость Грозную — форпост Русской армии на мятежном Кавказе. Вскоре батальону, где служил поэт, пришлось участвовать в боевых операциях под аулами Эрпели и Гимры — в составе сводного отряда под командованием генерала Р.Ф. Розена. Возвратившись в Грозную, Полежаев пишет поэму «Эрпели», в которой с документальной точностью отразились его первые впечатления об увиденном. Вскоре, как и многие его боевые товарищи, он заболевает холерой (это та самая знаменитая эпидемия, что приковала Пушкина к Болдину после его помолвки с Н.Н. Гончаровой), но судьба милостиво даёт ему шанс умереть либо от пуль горцев, либо от чахотки… Новое произведение поэта быстро получило известность — сначала на Кавказе, потом в Москве и Петербурге. Читателей подкупала реалистическая, почти журналистская достоверность описываемых поэтом событий, не свойственная предшествующим произведениям на кавказскую тему: «Уже осталося за нами / Довольно русских крепостей, / В которых рядом с кунаками / Живут семейства егерей, / Или, скажу яснее, роты / Линейной егерской пехоты / Из сорок третьего полка. / Уж наши воины слегка / Болтать учились по-чеченски…»

    Вспоминая об усмирении буйного Кавказа генералом А.П. Ермоловым, Полежаев пишет: «Итак, кавказские герои / В косматых шапках и плащах, / Оставя нехотя в горах / Набеги, кражи и разбои, / Свою насильственную лень / Трудом домашним заменили / И кукурузу и ячмень / С успехом чудным разводили«. Однако эта мирная идиллия продолжалась недолго: «Как вдруг в один погодный день, / На зло внезапное и горе, / Из моря или из-за моря — / О том безмолвствует молва — / У них явился гость отменный, / Какой-то гений исступленный, / Пророк и поп Кази-Мулла. / Как муж, ниспосланный от Бога / Для наставленья мусульман, / Нося открытый Алкоран, / Он вопиял сначала строго / На тьмы пороков и грехов / Своих почтенных земляков. / … / Вещал в пророчестве безумном: //… Определения судьбы / Готовят нам иную долю: / Исчезнет Русь, конец борьбы — / Вы возвратите вашу волю!«

    Рассказывая устами старого солдата о повадках некоторых кавказских народов, поэт свидетельствует: «Да, да, естественные воры (разбойники. — Н.В.)! / Коль наших нет, так берегись, — / Башку сорвут, как звери злые; / Отрядом только покажись — / И все приятели мирные (так именовались горцы, не конфликтовавшие с русскими войсками. — Н.В.)».

    Говоря об эффективности боевых действий, в которых участвовали его товарищи, Полежаев замечает: «Когда ж доступна стала нам / Их недоступная твердыня / Посредством пушек и дорог / (Чего всегда избави Бог), / Когда злодеи ежедневно, / Как стаи лютые волков, / На нас смотрели очень гневно / Из-за утёсов и кустов, / А мы, бестрепетною стражей, / Меж тем работы берегли / И, приучаясь к пуле вражьей, / Помалу вверх покойно шли, / И скоро блоки и машины / Готовы были навестить / Их безобразные вершины, / Чтоб бомбой пропасть осветить, — / Тогда военную кичливость / У них рассудок усмирил / И непробудную сонливость / Бессонный ужас заменил. / Сначала, бодрые джигиты, / Алкая стычек и борьбы, / Они для варварской пальбы / Из-под разбойничьей защиты / Приготовляли по ночам / Плетни с землёю пополам, / Дерев огромные обломки / И, давши залп оттуда громкий, / Смеялись нагло русакам… / Но после, видя жалкий бред / В своём бессмысленном расчёте, / Они от явных зол и бед / Все были в тягостной заботе»; «Но вот — внезапно мирный флаг / Мелькнул среди ущелий горных; / Вот ближе к нам — и гордый враг, / С смиреньем данников покорных, / Идёт рассеять русский гром, / Прося с потупленным челом / Статей пощады договорных!»

    Зимой 1830/31 года Московский полк в составе сводного отряда теперь уже под командованием генерала А.А. Вельяминова проводил операции по усмирению горцев в районе Малой Чечни (на левом берегу Аргуна), после чего был перебазирован в Дагестан, в частности в Моздок. Вскоре, однако, ему пришлось вернуться в Грозную, чтобы начать подготовку к походу против отрядов Кази-Муллы. Осенью Полежаеву довелось участвовать в переправе через Сулак, штурме аула Чир-Юрт, захвате Ачехи, операциях против чеченских повстанцев на правом берегу Сунжи и в боевых действиях в Нагорном Дагестане. В эти же месяцы он, воспользовавшись паузой между боями, пишет вторую кавказскую поэму — «Чир-Юрт». В письме к А.П. Лозовскому поэт сообщал об обстоятельствах создания произведения: «…Среди ежедневных стычек и сражений при различных местах в Чечне, в шуму лагеря, под кровом одинокой палатки, в 12 и 15 градусов мороза, на снегу, воспламенял я воображение своё подвигами прошедшей битвы, достойной примечания в летописях Кавказа, и в 11 дней написал посылаемый к тебе «Чир-Юрт». — Крепость Грозная, 25 мая 1832 года».

    За «отличное мужество против горцев» поэту-воину Полежаеву было возвращено унтер-офицерское звание, несколько позже его представили и к производству в офицеры, но Николай I не подписал соответствующего приказа. Служебный формуляр Полежаева пестрит записями об участии в многочисленных операциях, происходивших в таких знакомых ныне географических координатах, как Самашки, Ачхой, Шали, Надтеречный район Чечни… Вероятно, именно в зиму 1831/32 года, участвуя в боях, поэт получил сильное обморожение, потеряв на продолжительное время слух, о чём писал в примечании к стихотворению «Гальванизм…».

    Интересно, что одновременно с Полежаевым на Кавказе служил другой известный поэт и прозаик — декабрист А.А. Бестужев (Марлинский). Он тоже оставил документальные свидетельства о кавказских событиях — «Письма из Дагестана», в отдельных местах перекликающиеся с полежаевскими поэмами. В отличие от Полежаева, Бестужев более резко оценивал нравы некоторых горских народов. Так, в письме к критику и издателю К.А. Полевому 25 января 1834 года он, в частности, заметил: «…я совершенно согласен с ним (автором анонимных очерков «Поездка в Грузию», опубликованных в «Московском телеграфе». — Н.В.), что горцев одно средство усмирить — это их вырезать до одного, но так жестоко бранить их за разбой — несправедливо очень. Как хотеть, чтоб они бросили ремесло, которым живут от сотворения Кавказа, и в какое ж время? Когда русские, как удав, с каждым днём уже и тесней стягивают кольца свои и отнимают у них поле за полем, утёс за утёсом». В двадцатом веке, насколько мы знаем, текст данного письма не воспроизводился…

    В России есть два города, где стоят памятники Полежаеву, — Саранск и Грозный. Изваяние поэта парадоксальным образом уцелело в столице Ичкерии во время недавней войны. Теперь Полежаев снова под пулями… Только ли чеченскими?

 

Николай ВАСИЛЬЕВ, 
доктор филологических наук

 

г. САРАНСК

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *