Жизнь словно кадры киноленты

№ 2026 / 19, 15.05.2026, автор: Константин ПАСКАЛЬ (г. Рязань)

С Виктором Глебовичем Верстаковым мы познакомились на совещании молодых писателей в Переделкино, зимой 1995 года. Я был тогда молодым писателем, а он руководителем моего семинара. Вряд ли кто-то другой смог бы оценить то моё незрелое творчество. Но, кроме стопки распечатанных на машинке стихотворений, я привёз песни, и это всё решило. Мы сразу нашли общий язык, тем более что в семинаре в основном были девушки. С тех пор перешли на ты, но я всегда добавлял сокращённое отчество – Глебыч.

 

Те дни в Переделкино забыть невозможно. С нами делились опытом советские классики Сергей Михалков и Михаил Алексеев, нам читал лекцию Пётр Паламарчук, дал концерт выдающийся русский певец Николай Тюрин. А главное, мы, начинающие, сами творчески общались, читали друг другу, пели, спорили, ну и, само собой, успевали покуролесить и подурачиться, поухаживать за девушками… Скучать было некогда. Один только Коля Мельников мог дать целое представление – артист! Тоже был семинаристом, хотя к тому времени написал уже свои лучшие стихотворения.

Виктор Глебыч давал своим семинаристам полную свободу. Ни на кого не давил, тактично помогал каждому раскрыться. Оценивал точно, по делу, указывая нам на явные ошибки, но всё же делая акцент на достоинствах. И эту его терпимость, заведомо доброе отношение к людям и к их слабостям я заметил ещё там, в Переделкино. Там же впервые услышал песни Виктора Верстакова и понял, что это мои песни – то есть те, которые я сам хотел бы исполнять.

Тогда я и подумать не мог, что вместе с Глебычем нам предстоит проехать сотни километров по российским дорогам в составе концертной бригады Союза писателей России, которую собрала Лариса Георгиевна Баранова-Гонченко. Это был уникальный творческий коллектив, который мог с одинаковым успехом выступать хоть на сцене филармонии, хоть в скромной сельской библиотеке. Где мы только не бывали! На фабриках и заводах, в школах и институтах, в войсковых частях и военных училищах, даже в тюрьме и в психбольнице довелось выступать. Состав концертной бригады мог меняться в зависимости от поставленных задач. К нам присоединялись популярные артисты кино и эстрады, известные писатели. Но бессменными участниками были двое: певец Леонид Шумский – он же режиссёр и ведущий программ и Виктор Верстаков – потому что Верстаков. Мы с братом Олегом были самые младшие и, конечно, старшие нас опекали, а Виктор Глебыч, можно сказать, по-отечески заботился. В самых дальних путешествиях, в самых трудных ситуациях он был незаменим. Только он один мог в любое время суток, в любой точке страны раздобыть продукты, лекарства, запчасти, спиртное, да всё что хотите! Мог договориться с кем угодно и о чём угодно, решить любой вопрос и любую проблему. Часто нас селили в один номер, и мы с братом всегда были как за каменной стеной.

Казалось, что на одной сцене с профессиональными артистами и вокалистами Виктор Глебыч со своей скромной гитарой должен был оставаться в их тени. Ведь с нами на гастроли ездили классные баянисты- аккомпаниаторы, кто-то пел под оркестровые фонограммы. Да и голоса какие были – попробуй перепой Геннадия Каменного с его невероятным тенором! Но получась так, что публика никого не принимала так горячо, как нашего Глебыча. Ему не надо было завоёвывать зрителя, демонстрировать вокальные данные. Три-четыре рабочих аккорда и чеканные строчки, то ли спетые, то ли прочитанные под гитарный ритм:

 

Ещё на границе и дальше границы

Стоят в ожидании наши полки,

А там, на подходе к афганской столице

Девятая рота примкнула штыки…

 

Его слушали как вестника, который пришёл сказать что-то очень важное, спокойно, без крика, но с предельной честностью. Все понимали – это не артист, который выступает, это человек, который с тобой откровенно говорит. Просили петь ещё и ещё. Но Глебыч соблюдал регламент, потому что был скромен и «не тащил одеяло на себя», чтобы другим хватило времени.

Когда Виктор Глебыч начинал рассказывать, с его-то богатейшим журналистским опытом, можно было слушать до утра. А сколько стихов и песен знал наизусть! Ну и юморить любил, всегда по-доброму: если он тебя подначивал, то хохотать начинал ты сам в первую очередь. Но бывали случаи, когда становился наш Глебыч суров, бескомпромиссен и неполиткорректен. Убеждённый коммунист, русский советский офицер не мог молчать, если где-нибудь встречался с неуважительным отношением к армии или к советскому прошлому. Помню, как однажды допёк водителя-украинца, приехавшего в Россию на заработки. Парубок возил нас на гастроли и жил с нами в одном номере. Как-то после обильного застолья Глебыч пытался объяснить ему опасность «бандеровщины», на что парубок тупо отвечал: «Мне всё равно, моя хата с краю, лишь бы деньги платили». Глебыча эта тупость задела: разгорячённый спиртным, он завёлся не на шутку. Нам с братом пришлось разнимать. Но ведь прав же был советский офицер, как в воду глядел! Где сейчас тот парубок? Сбежал с Украины или в земле сырой лежит?

Когда Виктор Верстаков пел «От боя до боя недолго…», у меня всегда перехватывало дыхание, и эту песню я непременно слушал стоя, как гимн. Мне всегда хотелось петь песни Верстакова, но при нём я стеснялся и без его разрешения не мог себе позволить. Помог случай на гастролях в Туле. Нас привезли накануне в ночь и поселили за городом в санаторий, который, как оказалось, не отапливался. Дело было зимой. Чтоб не замёрзнуть, Глебыч предложил мужской части концертной бригады устроить ночной турнир по бильярду. В холле стояли столы с шарами, но не было ни одного кия. Глебыч нашёл решение: вынул из кадок палки, что поддерживали замёрзшие фикусы. Так началась большая игра с призовой выпивкой, которая у Глебыча, конечно же, была с собой в рюкзаке. Я быстро выбыл из турнира, и это меня спасло. На следующий день победители турнира были настолько не в форме, что на сцену выйти не смогли. И мне пришлось, кроме наших с братом песен, петь весь репертуар старших товарищей. Глебыч внимательно слушал из-за кулис.

Начал я со своей любимой – «На перевале»:

 

Война становится привычкой,

опять по кружкам спирт разлит,

опять хохочет медсестричка

и режет сало замполит.

 

А над палаточным брезентом

свистят то ветры, то свинец.

Жизнь, словно кадры киноленты,

дала картинку наконец…

 

В зале были ветераны, и я заметил, как у одного задрожали губы. Стало ясно, что у меня получается. Потом спел «Песенку капитана» и посмотрел за кулисы – Глебыч показывал большой палец. Тогда решился спеть это:

 

Пусть красные звёзды в Кремле погасили,

пускай над Москвою кружит вороньё.

Но если мы жить не смогли для России,

давайте сегодня умрём за неё.

 

Быть может, на свете есть земли красивей,

где небо безоблачней, легче житьё.

Но если мы всё же родились в России,

давайте сегодня умрём за неё.

 

Пускай нас невесты вернуться просили.

Однажды не сдержим мы слово своё.

И если в бою не спасём мы Россию,

давайте сегодня умрём за неё.

 

Аплодировали дольше, чем длилась песня. А меня трясло от волнения. Но собрался и спел ещё «От боя до боя недолго…». Зрители просили ещё, но регламент, по примеру старшего товарища, я не нарушил. После концерта Глебыч пожал руку и сказал, что любую его песню я могу исполнять в любом своём концерте. Что ж, с тех пор я с гордостью пел его песни не раз и каждый раз видел, как искренне реагируют люди на эти мужские честные строчки настоящего поэта. Поэта, который останется.

Удивительно, что с тех пор не осталось ни одной общей фотографии. Хотя чему удивляться? Фотографа с собой не возили, телефоны были кнопочные и не у всех, да и не думали тогда об этом. Только одно фото Глебыча нашли – скорее всего, это Моздок, 2001 год.

 

 

Жаль, что не успели попрощаться. Но если бы такая возможность была, сказал бы просто: «Дорогой наш Виктор Глебыч, знай, всё, чему ты нас учил, мы не забыли и постараемся передать дальше».