№ 2014/23, 23.02.2015

Литературная жизнь Твери вновь подтвердила своё право на существование. Под эгидой Дома поэзии Андрея Дементьева увидели свет два стихотворных детища

№ 2014/23, 23.02.2015

Избавившись от ненавистной приставки «и.о.», Поздняев перевёл дух. Он уже позабыл о том, как ещё пару лет назад предлагал ликвидировать газету «Литература и жизнь»

№ 2014/23, 23.02.2015

В рамках 175-летия со дня рождения основоположника новой коми литературы, поэта-демократа, учёного-лингвиста и философа Ивана Алексеевича Куратова

№ 2014/23, 23.02.2015

Несмотря на то, что жизнь многих великих философов была драматичны и богата событиями, пьесы о них появляются нечасто (разве что Сократ более или менее избалован вниманием драматургов).

№ 2014/23, 23.02.2015

В Государственном центральном музее современной истории России состоялось открытие северокорейской выставки «История дружбы». Спустя почти три десятилетия

№ 2014/23, 23.02.2015

Четверть века назад нам обещали Россию. Где она?

Говорили: хватит, пора к истокам, вон из египетского коммунистического плена, у нас будет своя земля обетованная, свой Эдем, который мы потеряли.

Покайся и спасёшься, попадёшь прямо в русский Рай.

Я смотрю вокруг и не могу разглядеть в атомизированном, разваливающемся на куски обществе то, ради чего нас всех позвали за собой. Разве этого хотели, разве за это боролись? Разве для того, чтоб по-звериному рвать друг у друга куски из глотки всё это было затеяно?

Разве это Рай? Если мы это потеряли в 17 году, то слава Богу! Все 75 лет могут быть оправданы уже одним только тем, что мы избавлены были от необходимости душить, травить и ненавидеть друг друга.

Ныне принято много писать о советских палачах. Но, видимо, подлинное завоевание нашей нынешней «демократии» в том и состоит, что теперь каждый из нас может всласть поглумиться над ближним, лишить его счастья и надежды. Теперь всякий может быть садистом и палачом, сломать другому жизнь в лёгкую и с наслаждением.

Разве мы такие – русские, разве садисты и мазохисты, разве на это получили благословение? Разве в этом был замысел о нас?

Я нынче часто вспоминаю СССР. Не потому, что рьяный коммунист, или поклонник всего советского. Напротив, в своё время, как и все, был отмену «шестой статьи», читал и собирал книжки эпохи Серебряного века, верил в «Россию, которую мы потеряли». А вот последние годы жизни всё более и более подталкивают в объятия Маркса, делают почти убеждённым, идейным марксистом, почище чем уроки обществоведения с обязательным конспектированием ленинских статей. СССР для меня, как и для многих сорокалетних, единственный доступный и живой, сохранившийся в памяти образчик общества с чётко работающими социальными институтами. Можно ругать эти институты за содержательную направленность, можно возмущаться скрипом, с которым вращались колёса их механизма, но уже сам этот скрип свидетельствует – они работали.

Что работает у нас ныне? Школа, ученики которой уже с первого класса бегают к репетитору? Вуз, который деградировал до уровня училища с той разницей, что в училище учили ремеслу и профессии, а теперь ничему не учат, потому что не могут, да и потому, что цели такой нет. Упразднённая наука, которая для власти вся замкнулась на сиюминутных достижениях, а для народа и вовсе уже не существует? Больница, искать лечения в которой уже и за деньги становится бесполезно? Все разбежались, а тот, кто остался, уже не способен исправить изъяны не работающей системы. Суд? Мы хорошо знаем, как часто арбитр свистит в нём в определённую сторону, и, как правило, это сторона не гражданина, не наша. Государство? Но оно ведь только для внешней политики. А внутри всё будет так, как местный князёк рассудит, в какую сторону административный восторг поведёт.

Где, в каком месте у нас Россия? Где эта земля обетованная? Я бы стал там жить и работать. Я был бы полезен и нужен. Я бы изо всех сил старался для родимой земли. Готов. Куда собираться, куда ехать?

Где соборность, которой нас манили из якобы потёмков советского коллективизма и уравниловки? Где помощь и взаимовыручка?

И не надо мне показывать все эти сопливые клипы, про то, как бабушек переводят через дорогу. Эти же добрые люди на машинах, закончив перевод бабушек, приезжают в офисы и кабинеты, где всласть давят и душат своих подчинённых, рассматривая их как компост для собственной прибыли.

В позднесоветское время много кричали о манкуртах, «Иванах, не помнящих родства», но нынешнее поколение и вовсе не знает никакой традиции. Русские слова вызывают у него смех, русская литература неизвестна, русская история вызывает недоумение: кто все эти люди, неужели так всё было, мужик, ты меня не дуришь?

Нынешняя перебранка по поводу Украины – показательный пример нашего болезненного мировосприятия. Это что, русское? Либо имперские амбиции, либо политкорректность без границ? Но политкорректность – это вовсе не консерватизм, а империализм – не традиция, тем более русская.

Где моя Родина, где мать? Где забота? Где ласка? Почему иностранные граждане ей милее своих собственных? Почему для них есть работа и места для учёбы? Почему их ждут, а своих, российских граждан, никогда? Отчего она как кукушка выпихивает своё потомство из гнезда?

Сколько нам твердили про чёрные воронки. Да, воронков нет. Но разве не более настойчив и реален стук судебных приставов в соседские двери? Здесь с самого начала некому заступиться. И кричать не о чем и звать «на помощь!» не к кому. И придут почти за всеми рано или поздно. Неотвратимо, не то, что за коммунистами, либералами, или социал-демократами. За должниками по кредитам, за должниками по ЖКХ, за неправильными родителями. За всеми нами, потому что у нас лишь одна дорога – вниз.

СССР кончился безалкогольной кампанией и водкой по талонам. Ныне всё общество пьяно. Одни и впрямь пьяны от водки, другие заливают бессмысленную жизнь сериалами. Одни пьяны от собственной жадности и тупости, другие не стоят на ногах от страха, потому, что каждый день на работе для тебя может быть последним.

Скрытность, ложь и страх. Это не Россия.

Я не слышу русскую речь. Красивую, богатую, раздольную. Речь состоит из одних матерков и междометий, и в лаконизме своём достигла высот, которые и не снились Эллочке-людоедке.

Где русские люди? Где эти самые расправившие плечи от тоталитарного рабства дорогие россияне? Глядя на лица окружающих, слушая бесконечный шансон в маршрутках, можно подумать, что вся страна – одна большая зона.

Где Россия? Куда дели? Обещали? Давайте.

Кто бы мог подумать, что есенинские строки «не надо рая, дайте Родину мою» ныне будут звучать так тоскливо и безнадёжно.

Сергей МОРОЗОВ,

г. НОВОКУЗНЕЦК

№ 2014/23, 23.02.2015

КРЕСТ

Смотрите: мукою христовой

Искажены мои уста!

Я думал: слово – это слово,

А слово – это взлёт креста…

Шептать слова и – быть распятым,

Терновый вытерпеть венок

И белым светом, белым платом

Не удержать кровавый ток.

РУССКИЕ

Никто – ни бог, ни царь такой-сякой –

На русские вопросы не ответит,

Пока нам солнце аховое светит,

И тучи ходят хмуро над рекой.

Спросить героя?.. Но сменился строй –

Героем не становится любой;

Последний бог и царь: кому – рябой,

Кому – последний, может быть, герой.

Мы – русские и больше ничего.

Разделят нас на две неравных части:

Одним сибирское привалит счастье,

Другим – Европа… Только и всего!

Ты этого хотел, Иван-дурак,

Ужель про «больше ничего» не слышал?

Чего же ты с котомкой в поле вышел

И стал?.. Зачем стоишь?

– А просто так!

***

Ни крика, ни плача, ни стона, ни звука,

А их продолжение – тишь, немота.

И даже не воет соседская сука,

Чьих малых детей побросали с моста.

Змеится текучее пламя позёмки,

И сбитая птица летит в буерак.

Душа пропадает, не выдержав ломки:

Я думал – сиянье, а это был мрак.

Хлобыстну последний стакан без остатка

За то, чтобы не окочурился свет!

Длиннее раздумья кирпичная кладка –

Запретная зона: кого только нет...

Я тоже там был, хотя всё-таки не был.

Я знаю такое, что лучше не знать.

И хляби разверзлись, и падало небо,

И время приспело, мой друг, умирать.

Куда ни посмотришь, глаза б не глядели,

Слезится до рези фонарь на ветру.

Дойду к неуступчивой той цитадели

И там на сей раз, может быть, не совру.

А что остаётся, когда не осталось

Уже ничего, что хотел и просил…

Откуда теперь на груди моей впалость,

Где билось и выбилось сердце из сил?

БОЛЕВОЙ ПОРОГ

Сибирь колесовали поезда -

Вела их паровозная звезда.

Стонал, стенал столыпинский вагон:

Паду на рельсы – неизбывный стон.

Этапами гоняли русский люд,

А хлад сибирский по-медвежьи лют.

И выдержать его не каждый мог,

Но где у русских болевой порог?

Ты можешь, может он, и я могу

Замёрзнуть и воскреснуть на снегу.

А после встать и превратиться в даль,

Что объясняет русскую печаль.

Кривить звериным криком мёртвый рот,

Но распрямить к обрыву поворот.

И лишь простёртую оплакав мать,

Шагнуть вперёд – и вражью рать ломать.

Виктор ПЕТРОВ,

г. РОСТОВ-на-ДОНУ