Много лет вокруг дач Литфонда в Переделкине сотрясались грандиозные скандалы. Народ недоумевал, почему горстка литераторов пожизненно хозяйничала на драгоценных заповедных землях. Почему дачи Литфонда выделялись сочинителям не на три-четыре года, а по сути на целые десятилетия? За какие заслуги? Только потому, что кто-то когда-то занимал большие посты? Однако справедливости не было ни в советское время, ни в эпоху Ельцина.
Заканчивается год столетия «Великого Октября», «великого эксперимента», год столетия «вооружённого переворота», «узурпации власти», «катастрофы, разломившей русскую землю»... Чего только не наслушались мы – плюрализм! правильный плюрализм, не смотря на всю неблагозвучность этого слова, – в осенних номерах «ЛР»... Но, преодолевая желание сказать: «Да называйте хоть чёртом», хочется непременно заметить, что факт этот говорит только об одном: революция-то осталась в далёком-далёком прошлом, а вот гражданская война продолжается и по сей день. И хорошо, что только на идеологическом фронте, ведь снова мало никому не покажется, если, не дай бог, это противостояние превратится в нечто иное.
В конце прошлого года раздались дружные возгласы недовольной публики и критики: «Молодого! Нового! Современного!». К общественному мнению у нас не всегда прислушиваются. Но тут началось некое шевеление. Сперва подсуетились в премиальном процессе. В экстренном порядке изобрели премию «Лицей». Начали раскачиваться издательства. К одиноко стоявшим неформалам из «ИЛ-music» подтянулись петербуржцы («Лимбус-пресс», «Геликон Плюс»), зашевелился даже такой мастодонт как «Эксмо». Достигнутые результаты оказались весьма скромными. Но некоторые итоги всё равно стоит подвести.
Сперва о том, как дело продвигалось на премиальном поприще. Здесь особенных достижений не наблюдалось. Премировали либо не совсем молодое (Козлова, Рубанов), либо не слишком современное (Николаенко). Премия «Лицей», что называется, заморачиваться не стала, увенчала лавровым венком повесть Кристины Гептинг «Плюс жизнь» – чистый незамутнённый young adult, книгу для юношества, выражаясь старомодным языком. Решение логичное, практичное, но не подошли ли к вопросу излишне формально?
Когда мы с приятелем Володей, бывает, выпиваем совместно по кружечке пивка в летнем Ярославле, к нам порой подходит здоровый лоб мужеского пола – и просит «помочь», «выручить». На нём бы пахать, а он клянчит. Я обычно просто отказываю, а вот Володя не упустит случая вежливо поинтересоваться у лба: – Работать не пробовал? В этом ироническом вопросе, как я понимаю, скрыт глубокий смысл.
Недавно я случайно наткнулся на знаменитую фотографию Карла Буллы «Розовый бал у графини Шуваловой» в одной из публикаций «Комсомольской правды», посвящённой столетию русской катастрофы. Моё внимание привлекла не сама фотография, а подпись под ней: «Пиры во времена сухого закона». И датировка 1917-ый год.
Майским субботним утром 1987 года в моём номере весьма престижной по тем временам вологодской гостиницы ожил телефон и удивлённый голос администраторши сообщил, что меня хочет видеть Василий Белов. Я тотчас спустился со своего второго этажа в вестибюль, где меня поджидал невысокий, если не сказать миниатюрный седовласый человек с бородкой, и после подобающих приветствий протянул мне пять страничек, которых уместилась наша с ним позавчерашняя беседа и сообщив, что сейчас же уезжает в свою родную деревню Тимониху, так что сможет внести какие-то дополнения в текст, если я усмотрю в том необходимость, после возвращения дня через два-три, развернулся к входным дверям.
Давно, пожалуй, с середины 70-х годов осело в памяти это имя – Анатолий Кривоносов. И хотя свои первые рассказы молодой прозаик, окончивший Киевский геологоразведочный техникум и работавший в составе партии геологов на одном из закрытых рудников под Читой, напечатал в газетах Забайкалья (и даже отметился в коллективном сборнике Читинского издательства), читатели и критики запомнили его по публикации в «Новом мире» повести «Простая вода». Произошло это спустя семь лет после первых печатных проб, когда дебютант, вкусивший к той поре и журналистского хлеба – вначале в «Брянском комсомольце», а затем в «Брянском рабочем», стал студентом Литературного института имени A.M. Горького.
