Владимир ЦУКАНИХИН. СОБСТВЕННИК ГРИШКА (рассказ)

№ 1987/46, 13.11.1987
Второй день Василий ходил с тревожной хмарью на душе. У Гришки, сына его, отобрали трактор. Главный инженер отобрал. За то, что использовал совхозную технику в личных целях – сгонял вечером в Пескарёво за водкой. Подбили его братья Зюкины. Похвалиться ж дуралею надо: свой! Ан нет. Зюкиных ссаживать не с чего и дальше скотного двора посылать некуда, а у Гришки трактор отобрали.

Валентин Курбатов. ПЛАМЯ ИСКАНИЯ

автор: Валентин КУРБАТОВ (Псков)
№ 1987/39, 25.09.1987
Время действия романа-дилогии В.Личутина «Скитальцы» определено тридцатыми–сороковыми годами минувшего века, автор не забывает выставлять даты, но если определять суть времени и главной проблемы романа не по датам, а по живому слову, которое схватывает зерно истории полнее и ближе, то лучше одного из героев книги не скажешь: «...Слово нерушимо должно стоять вовеки, скреплённое истинной верой. А ныне как: что ни мужик – то вера, что ни Баба – согласие».

Вячеслав Шугаев. МОСКОВСКИЙ РОМАН

или Критические метаморфозы

автор: Вячеслав ШУГАЕВ
№ 1987/8, 20.02.1987
Один из героев романа Анатолия Кима «Белка» поясняет читателям, как он понимает превращение или перевоплощение. Превращение помогает рассказывающему герою легко превратиться в белку и испытать состояние слиянности с природой, некоего ощущения родного и естественного мира; перевоплощение же позволяет герою в одно мгновение почувствовать себя в шкуре нескольких существ или людей, он может враз быть человеком, давно жившим или даже не бывшим, может быть враз и женщиной, и её возлюбленным. Повествователь легко меняет местоимения «он» на «я», «я» на «он» – порой в одном абзаце демонстрирует этакий лично отстранённый способ повествования. Голосам своих героев Ким сообщает причудливую нежность, печальное дрожание, и голоса эти рассказывают о необыкновенных жизнях молодых художников: они ищут смысл и цель искусства, смысл и цель жизни, сказочно перемещаются в иной, грубо говоря, потусторонний мир, хотя у Кима перемещение это оснащено современной терминологией, вроде чёрной дыры или иной галактики.

Алексей ЗВЕРЕВ. ПОСЛЕДНИЕ (рассказ)

№ 1986/44, 31.10.1986

Алексей Зверев окончил Иркутский педагогический институт и более тридцати лет учительствовал в школе, участник Великой Отечественной войны. Разнообразны темы его творчества – первые книги Зверева посвящены дореволюционной и послереволюционной сибирской деревне, отмечены читателями и критикой военные повести. В последнее время писатель поднимает острые вопросы сбережения родной природы.

Юрий КОЗЛОВ. РАЗУМНЫЙ ВЫБОР (рассказ)

№ 1986/41, 10.10.1986

Московскому прозаику Юрию Козлову тридцать три года. С одним из первых своих рассказов он дебютировал на страницах «Литературной России» ровно десять лет назад, а сегодня в его творческом активе пять изданных книг, в издательстве «Советский писатель» готовится к выпуску новый роман «Наши годы». Ю. Козлов был участником IV Общемосковского и VII Всесоюзного совещаний молодых литераторов, пять лет назад принят а Союз писателей СССР. Сегодня мы выносим на суд читателей новую работу Юрия Козлова.

Геннадий Муриков. ПРИВЫЧНЫЙ АВТОМАТИЗМ ПОВСЕДНЕВНОСТИ…

Об инфантильных героях и авторской позиции

автор: Геннадий Муриков
№ 1985/38, 20.09.1985
Недавно увидела свет повесть молодого прозаика Владимира Ерёменко «Море за углом» – о наших современниках, о тех, кому около двадцати.

Анатолий ОВЧИННИКОВ. СТЕНА (рассказ)

№ 1984/51, 21.12.1984

Анатолий Овчинников опубликовал свой первый рассказ в нашем еженедельнике три года назад; начинающего прозаика из Рязани, участника VII Всесоюзного совещания молодых писателей представил читателям Глеб Горышин. С тех пор рассказы А. Овчинникова часто появлялись на страницах центральных журналов и альманахов. В издательстве «Молодая гвардия» готовится к выпуску первая его книга «Душевный инструмент». Предлагаем вниманию читателей «Литературной России» новый рассказ Анатолия Овчинникова.

Ирина Богатко. «…СЕРЬЁЗНЕЕ НЕКУДА – ЖИЗНЬ»

автор: Ирина БОГАТКО
№ 1984/46, 16.11.1984
Есть в прозе Бориса Екимова один знаменательно повторяющийся мотив, возникающий не однажды и в книге «Ёлка для матери» (издательство «Советская Россия», 1984), и в последних публикациях в журнале «Наш современник» (№ 6, 1984). Мотив этот очень образно выразился в рассказах «Казённый человек», «Последняя хата», «Музыка в соседнем дворе». Мы часто мечтаем о какой-то иной жизни, чем наша собственная, действительная, но приходит момент – чаще всего он переломный в судьбе екимовских героев, – и мы отчётливо понимаем, что любим и хотим по-настоящему только её, уж какая она ни на есть, и не подойдёт, не станет сладкой нам иная доля, пусть даже лучшая. Настойчивый мотив верности человека самому себе, утверждение цельности личности как высочайшей ценности – вот что Екимов художнически разрабатывает с особой охотой.

Наталья ХМЕЛИК. САПОГИ (рассказ)

№ 1984/11, 11.03.1984

Ещё учась в восьмом классе, Наташа принесла в журнал «Юность» маленький рассказик, даже не рассказик, а заметку о родительском собрании. Тем не менее в этой страничке текста уже просматривались те качества, которые проявились в последующих произведениях Н. Хмелик, – острый глаз, ироническая интонация, хороший литературный вкус. Этот рассказик был опубликован в юмористическом отделе. Потом Наташа стала печататься в отделе прозы «Юности» с большими вещами – рассказы, повесть «Общие песни». За что мне ещё нравится Наташа? За свою литературную несуетливость. Это редкое качество среди нынешних молодых.

Виктор СЛАВКИН

 

 

Наталья ХМЕЛИК

 

САПОГИ

 

Во всех классах уже начались уроки, а в девятом «Б» – нет. Математика задерживалась. Все думали одно и то же: вдруг математики не будет. И становилось легко. Математичка – сухарь и спрашивает строго. Витька спросил, обводя всех глазами:

– А кто её сегодня видел?

Он стоял около своей парты, но почему-то было видно, что он готов уйти из класса. Витька – главный прогульщик девятого «Б», у него своя система: он ждёт учителя пять минут, а потом берёт папку за уголок и, слегка покачивая ею, уходит.

Витька первым в классе отпустил длинные волосы. Теперь у всех мальчишек в классе такие причёски, но один Витька умеет получать от своей причёски такое удовольствие. Вчера на физике он измерил линейкой длинную прядь и сказал довольно громко:

– Семнадцать сантиметров.

Физик строго посмотрел на него и ничего не сказал. Томке стало жалко физика. Он невредный. Другое дело математичка. Недавно на алгебре Витька стал играть с Серёжей в шахматы. Сначала мальчишек не было слышно, Томка видела только краешек маленькой картонной доски под их столом. Но потом они вошли в азарт, заспорили и стали толкаться. Математичка подняла голову и вежливым деревянным голосом сказала:

– Смирнов, если тебе нетрудно, освободи, пожалуйста, класс.

Витька достал из нагрудного кармана розовую расчёску и стал медленно расчёсывать волосы. Так, причёсываясь, и вышел.

Томка смотрела ему вслед и думала: «Витька смелый».

– Кто её сегодня видел? – спросил опять Витька, доставая расчёску.

– Я видела, – откликнулась Таня.

У Тани на коричневом платье сверкает брошка – жук, усеянный стёклышками. Когда Таню выбирали комсоргом, Витька сказал:

– Таня хороший товарищ. Она всегда поможет в трудную минуту.

И все засмеялись, потому что Витька имел в виду, что у Тани всегда можно списать.

– Я её видела около учительской, – сказала Таня.

Витька вздохнул и сел.

И тут вошла математичка. В руках у неё был учебник геометрии, а журнала не было. По классу прошелестело, все полезли в портфели за тетрадями. Математичка подошла к столу и сказала голосом человека, который' привык, что все замолкают, когда он начинает говорить:

– Мне надо уйти минут на сорок. Вы пока поучите что-нибудь. Только не шумите.

Конечно, ни один человек не стал ничего учить. Все загалдели, попрятали тетради.

– Пошли гулять! – крикнул Витька, доставая расчёску.

– Гулять! – обрадованно заорали все.

Они стояли возле школы, ошарашенные ярким солнцем и неожиданной свободой. Томка подумала, что если бы они собирались гулять заранее, не было бы так хорошо. Оказаться на солнце неожиданно, вдруг – это было совсем другое дело. Она смотрела на всех по очереди – на Витьку, на Таню, на Сашу. Все щурились и улыбались похожими улыбками.

– Томка, пойдём за семечками, – повернулся к ней Саша.

«Лучше бы Тамарой назвал», – подумала Томка. Она не любила, когда её звали Томкой, и в мыслях всегда называла себя Тамарой. Тамара – это грузинская княжна, а если не княжна, то уж, во всяком случае, красивая. А Томка – кошка, ну в лучшем случае собака. Но Тамарой её никто не называет, только мама, когда сердится. И учителя.

– Пошли за семечками, – позвал Саша.

Почти весь девятый «Б» двинулся по улице. Они шли толпой, они разговаривали громко и громко смеялись. И оттого, что сейчас надо было не гулять по улице, а сидеть в классе, возникало радостное чувство незаконности, необычности. Все сидят там, а ты идёшь здесь. Прохожие казались Томке прогульщиками – идут неизвестно куда в рабочее время.

Весело мчались машины. Солнце пробегало по стёклам, крышам, багажникам одних и перескакивало на следующие. Иногда солнечные зайчики кидались в глаза.

Около магазина к Саше прицепился пьяный. Он говорил про весну и называл Сашку «пионер».

– Весна что означает? – пьяный крепко держал Сашин рукав. – Она означает, что пришла другая жизнь. Вот ты, пионер, можешь меня понять? Весна – это весна.

– Зациклился, – сказал Витька, и все засмеялись.

Саша покорно стоял возле пьяного и время от времени вставлял:

– Да, отец. Да, отец.

Огрызнуться и уйти Саша не мог. Томка знала это тягостное чувство наружной вежливости. Все стояли в стороне и смеялись. Витька крикнул:

– Пионер! Без семечек останемся!

Саша кивнул и продолжал стоять возле пьяного. Пьяный, наверное, и правда был прогульщиком. На нём была серая телогрейка, из которой клочьями вылезала вата, и брезентовые штаны, вымазанные не то масляной краской, не то сметаной.

Наконец Саша вырвался, у него сразу стало свободное лицо. Все опять двинулись к рынку. Но возле Дома обуви снова остановились. У входа колыхалась толпа. Там были почти одни женщины. Они просто стояли, но на лицах была такая сосредоточенность, как будто каждая занята важным делом. И ещё была враждебность, как будто все остальные мешают ей этим важным делом заниматься. И шеи у всех были вытянуты в одну сторону.

– Сапоги дают, – догадалась Таня.

И тут Томка увидела математичку. Она стояла вместе со всеми и, вытянув шею, смотрела на, то, чего Томка не видела.

– Математичка, – выдохнула Таня.

И все стали смотреть на математичку. Но она не заметила их. Лицо у неё было деловым и азартным. В первый раз Томка увидела, что математичка молодая.

– Никому не скажем, – сказал Саша.

Они всё-таки дошли до рынка. Назад бежали бегом, прохожие расступались. Женщина в высокой меховой шапке покачала головой – не то осуждала, не то завидовала.

Они сидели в классе. Витька грыз семечки и складывал шелуху в стол. Томка прислонила руки к батарее, они постепенно согревались, как будто оттаивали, их начинало колоть изнутри маленькими иголочками.

И тут дверь с лёгким ветерком распахнулась, и в класс вошла математичка. Щёки у неё были розовые, волосы растрепались. В руках она держала большую белую квадратную коробку с иностранным клеймом. По классу пронёсся вздох.

– Достала, – сказала Таня радостным шёпотом.

Математичка посмотрела на Таню и сказала деревянным голосом:

– Полякова, если тебе нетрудно, сиди, пожалуйста, тихо. Мне непонятно твоё взвинченное состояние.

Витька, пригнувшись к столу, быстро листал учебник. Он опять не выучил теорему.

 

Сергей ЛУЦКИЙ. ТЕПЕРЬ – И НАВСЕГДА (рассказ)

№ 1984/9, 24.02.1984

Повести и рассказы молодого прозаика Сергея Луцкого публиковались в журналах «Октябрь», «Юность», «Крестьянка» и других центральных изданиях. В 1975 году он закончил Литературный институт имени А.М. Горького, где занимался в творческом семинаре известного советского писателя Виля Липатова. В издательстве «Современник» вышла первая его книга «Десять суток, не считая дороги». В настоящее время Сергей Луцкий живёт в подмосковном городе Жуковском. Новый его рассказ, который мы предлагаем сегодня вниманию читателей еженедельника, – первое выступление прозаика на страницах «Литературной России».