История русской литературы непредсказуема: то, что вчера виделось второстепенным, завтра может выйти на первый план, авторы, которые казались навсегда оставшимися в своем времени, неожиданно врываются в наш век, нам, застывшим в мертвой точке на путях и перепутьях, указывают спасительные направления.
Совсем недавно белорусский Нобелевский лауреат Светлана Алексиевич назвала наше поколение «поколением секонд хенд». Обидно, конечно, но ах, если бы только поношенное, повытертое и с чужого плеча. Носили бы – не впервой. Стыда в этом никакого нет, как нет стыда в принятии милостыни – больнее тому, кто подаёт. А дело-то похуже. Это скорее мы сами так «перелицевали» их старенькое, что оно глядит пугающей новизной.
В последнюю четверть века существенно изменилось «лицо» русской литературы, оно подурнело. Отчасти это произошло под влиянием «постмодернизма», пришедшего к нам с Запада. Многие наши литераторы в своём творчестве решили «догонять» Европу, хотя пик постмодернизма там прошёл ещё в 60–70-е годы прошлого века. И появилось у нас невообразимое количество творений, тексты которых можно смело отнести к литературе упадка. Теоретики литературы, дабы «не отстать от жизни», подхватили этот псевдолитературный «порыв» и стали дружно обсуждать такие понятия как интертекстуальность, пастиш, метапроза, фабуляция, пойоменон и другие «штучки». Из уст адвокатов постмодернизма звучат те же речи, что и сто лет назад: мол, литераторы выступают против старых, академических форм, ищут новые формы самовыражения, более гибкие и более соответствующие усложнённому мироощущению современного человека. Фактически мы наблюдаем возрождение декадентства. Кто же из писателей сегодня в большей степени «для матери-истории ценен»?
Уважаемая редакция «ЛР»! С превеликим интересом прочёл на сайте «ЛР» статью Вячеслава Огрызко «В МИНСКЕ ПОБЕДИЛА ПОКАЗУХА, или Неужели в Белоруссии есть только один писатель Николай Чергинец, а где другие?». Неожиданно она оказалась для меня великой поддержкой, поскольку Николай Чергинец преследует меня, как критика, вот уже на протяжении более четырёх лет.
Если граждане РФ не хотят скатиться на уровень кастового общества, то они должны всеми силами противодействовать продолжению «экспериментов», которым уже более четверти века подвергается отечественное образование со стороны новоявленных компрачикосов разного масштаба.
Затихшие в самом начале т.н. «эпохи демократии» разговоры о разделении литературы на столичную и провинциальную сегодня вновь возобновились. Одним из поводов этого возобновления стало катастрофическое положение с «толстыми» литературными изданиями, которые позиционируют себя именно что всероссийскими и чьи редакции расположены именно в столице – и региональные (если хотите – «местечковые») литиздания, которые на всероссийскость не претендуют и, возможно, именно по этой «скромной» причине чувствуют себя если не уверенно, то, во всяком случае, совершенно стабильно. В отличие «от».
Сам Блок никогда не читал вслух «Двенадцать», за него это делала жена. Он слышал Музыку, но не мог её воспроизвести. Демиург не может воспроизвести поступь истории будущих веков, но способен в состоянии невероятного напряжения проникнуть в Божий промысел, который когда-то в грядущем увенчает Свет, что заново воссоздаст земную жизнь и воскресит во плоти ушедшие поколения...
Сходил я в кинотеатр на «Довлатова» Германа-младшего. Фильмы режиссёра я когда-то смотрел – вспомнил, правда, только «Бумажного солдата», – книги писателя читал, без восторгов, но и не без некоторой симпатии к автору. И кажется мне сейчас, что язык, позволяющий адекватно выразить советское, и даже позднесоветское прошлое, начинает отмирать – даже если мы имеем дело с неплохим фильмом, серьёзным режиссёром и приличной актёрской игрой.
